Home.

И в течении следующего часа мы разговариваем о нигилизме. Серьезно? И, признаться, Найл хорош, но не обладает достаточной аргументацией в то время, как у меня куча всяких примеров. Не стоит ему знать о том, что нигилизм был моей темой проектной работы по философии. Зачем? — Приведи пример хотя бы одной книги. — «Отцы и дети»? Послушай, Найл, если ты не согласен с моим мнением, то может ты просто попытаетшься понять? — Тургенева? Что за увлечение российскими классиками? — Потому что, какой и чьей бы она не была, классика остаётся классикой. Хоран ухмыляется, попросив счет. Считает, что я говорю загнанными клише и книжными фразами. Откуда ему знать, что я могу гораздо больше, чем просто читать, когда половина моих друзей — это ходячие энциклопедии интересной информации и захватывающих историй. Я умна не потому что читаю. (Точнее, не только поэтому). Я умна, потому что общаюсь с интересными людьми, твою мать. Я хорошо вижу и хорошо слышу. Этого достаточно, чтобы быть достаточно интересным человеком. Мой телефон вибрирует в руке, и я молюсь,  чтобы это был не Джеймс, который сейчас смотрит в окно и видит меня с блондином. Бро: прикинь, я в хлам Бро: и я вспомнил твои сиськи Бро: СУКА Бро: ДЖИМ СЕЙЧАС ПРОСТО СВОРОВАЛ МОЙ ТЕЛЕФОН, ОЛИ Бро: Я НЕ ПЬЮ Бро: и про сиськи писал не я Бро: купи вино домой Бро: это уже я, реально купи Иногда мне кажется, что он приёмный. Я: придурок Я: ладно, куплю Достаю кошелёк, думая, что дам чаевые официанту со своего кармана, но Найл, видимо против, засовывая банкноту в десять долларов вместе со своей карточкой в счёт. Мы ждём менее трёх минут, когда улыбающийся официант отдаёт блондину его карточку обратно. — Так значит Джеймс? — Мы не будем говорить о моём парне, — я ухмыляюсь, думая об этой затее. — О, почему? Больная тема? — Довольно двусмысленно, Найл, не кажется?  — Все зависит от меры твоей испорченности, Оли. — Тогда, нет, не больная, — говорю, открывая стеклянную дверь кафе, — и, о, забыла! Это не твоё дело. — Как бы он сейчас отреагировал, увидев нас двоих здесь? — О, тебе бы не поздоровилось. — Серьезно? Не стоит сбрасывать меня со счетов. Я всё-таки хожу на бокс и видел пару раз любовь твоей жизни на гольфе, имел возможность с ним познакомиться, посоревноваться и поиграть. Кстати, он в категории «ну такое себе». Гольф? Впервые слышу. — Вы познакомились с Джеймсом только вчера, разве нет? — Пока ты ходила за Стеф, я напомнил ему об его неоднократных проигрышах около лунок. И обязательно нужно было сказать, что Найл Хоран — победитель этой вселенной в гольф, не забыв упомянуть, как бы мимолетом, что мой парень играет на каплю хуже. Какого черта Джеймс вообще играет в гольф, не сообщив мне об этом? Почему я не знаю о такой ерунде? Сладкий: малыш Сладкий: чем занимаешься? Я не отвечаю на его сообщения, надеясь сделать это позже, когда буду ехать с братом домой. Найл искусно продолжает доставать меня, пытаясь вернуть тему с нигилизмом и доказать, что он знает больше, чем я. Он странный. Просто в очередной раз доказываю самой себе, что зря пришла на встречу с ним. Хотя, признаюсь, это было интересно. Просто как эксперимент. Спустя два квартала пешего пути, я вспоминаю про просьбу Гарри и прошу Найла купить вино. Я бы справилась с этой задачей сама, если бы мы были не в центре города, а, допустим, недалёко от моего района, где смотрят на лицо и внешний вид чаще, чем на цифрах в документах. — Окей, — он просто говорит, двигая в ближайший магазин. Я: я в центре, с братом Я: у тебя закончились твои дела на работе? Я: ты освободился? Я: забери меня на 42 улице, я покупаю тебе твоё вино Бро: ??? Окей, три минуты Сладкий: нет, но ближе к 11 я буду свободен, поужинаем? прости, что не смогу раньше забрать тебя Я нахожусь в небольшом ореоле мужчин, в который никак не вписывается Найл, но я сама пришла сюда, поэтому виновата тоже я. Можно легко понять, что это явно не последняя наша с ним встреча, потому что он друг Стефании, а она — моя подруга, так что… Плевать. Заносчивый, самодостаточный, самолюбивый. Найл Хоран, ребята! Красивый блондин с иногда умными мыслями. /// Я ухожу от своего брата так быстро, как только могу. Он достал меня. С самого детства мы стучали друг на друга по поводу и без, лишь бы другому влетело, но со мной это прошло, я всегда прикрываю его и бесконечных девушек, но стоило ему узнать про Джеймса, а родителям приехать домой — конец. Меня страшно раздражает это, поэтому я чувствую, как сильно ноги вдавливаются в пол, и как громко я топаю ими. Плевать. Когда мельком гляжу в зеркало, я вижу своё красное лицо и усердно пытаюсь понять, это от злости или от смущения? Легко делиться всем со своими родителями, когда они 24/7 с тобой и в твоей жизни. Но с новым повышением отца, и выходом на работу мамы, они стали гораздо реже появляться дома и в наших с Гарри жизнях. Учеба начинается уже послезавтра, быстрее влиться в рутину, расстаться с Джеймсом и ходить на скучные вечеринки со Стефанией. Но самый интерес в том, что я не хочу с ним расставаться, а такого раньше не было. Мы действительно хорошо проводим время вместе, он интересный и смешной, а ещё он идеальный в постели. Я бы сказала, что создан для меня, если бы не Хайл Норан, который периодически закидывает мне разные темы для обсуждения и разные глупости. При этом наша переписка в iMessage выглядит так: ХН: как думаешь, искусство — это насмешка над смертью? ХН: отправил вам фото из Twitter ХН: отправил вам фото из Twitter ХН: ты где? Стеф тебя ищет ХН: что с ее телефоном? ХН: Твоя любовь снова промах в гольфе Конечно, я ничего к нему не испытываю кроме несвойственного мне интереса к людям, которые больны самолюбием. Что в его голове, и почему он так себя ведёт? Я собираю некоторые вещи для ночевки у Джеймса, скорее всего, последней нашей ночи вместе. Поэтому в сумку помимо моих вещей летят и его, вместе с коробкой презервативов из-под кровати. Я даже не крашусь, просто сижу на подоконнике, высматривая машину Джеймса напротив своего дома. Я вижу его мерседес ровно за секунду до того, как папа и Гарри выходят из дома в направлении к моему парню. Не знаю, что ещё может испортить мне настроение сегодня, поэтому быстрее иду к выходу из дома, где стоит мама. Я где? В театре? Что за спектакль, в котором я не собираюсь в нем участвовать. И уж тем более мой парень. — Оли, детка, почему ты ничего не рассказала? — Когда? Вы вечно на работе, даже в выходные, — я смотрю на неё. Мама очень изменилась. Усталость жирными буквами написана на ее лице. От жизнерадостной блондинки осталась редко улыбающаяся женщина с отросшими чёрными корнями. — Поговорим, когда я приеду, хорошо? Мы обнимаемся, и я выхожу из дома, направляясь в сторону трёх главных мужчин моей жизни. Джеймс часто трогает свои волосы и смотрит на обувь, в то время, как мой отец с Гарри что-то ему говорят. Мне совершенно наплевать, что они обсуждают, я просто хочу сесть в машину. И быть в объятьях любимого мужчины. Разумеется, до того, как мы расстанемся. Гарри пытается меня обнять, но я прохожу мимо него, целую папу в щеку и, не отвечая ни на один вопрос, сажусь в машину. Быстрее быть дома у Джеймса, мне больше ничего не нужно. Он садится в машину спустя некоторое время. Отъезжая, я смотрела на лицо своего брата. Точнее, осознавшее лицо, видимо, до него все-таки дошло, что именно он сделал. Конечно, странно, что я просто собрала вещи и еду ночевать к Джеймсу, именно тогда, когда мои родители неожиданно о нем узнали. Но сейчас мне очень и очень сильно наплевать. Да, это был долгий день, но он был хорошим. Был. Мы едем слишком долго, пока до меня не доходит, что ландшафт домов за окном я видела минутами ранее. — Не говори мне, что мы просто делаем круги вокруг дома. — Ты хочешь расстаться? — Джеймс говорит, и я слышу этот голос. Все плохо, плохо, плохо. Это должно было быть не так, я же все хорошо продумала, надела его любимое белье не просто так. Гавно. — Да, я думала об этом, — я поклялась не врать, Джеймс не терпит лжи. Спустя пару минут мы заезжаем на подземную парковку одной из высоток. Я просто надеюсь, что этот разговор чудом забудется и мне не придётся ничего говорить и объяснять. Бросить кого-то всегда сложнее, чем объяснить, почему именно ты его бросаешь. Джеймс паркуется на своём месте между двумя красными колоннами Б-43 и Б-44. Мы сидим в абсолютной тишине несколько секунд, пока мой парень не выходит из машины. Он вытаскивает мою сумку из багажника и после открывает мне дверь. Джентельмен. — Забыл сказать, что дома нечего есть, — говорит Джеймс, нажимая на кнопку лифта. Уставшее родное лицо, голубые глаза слишком глубокие для моего познания, губы сжаты, скулы двигаются под действием челюсти. Злится. Или слишком расстроен, но от этого не менее прекрасен. Белая рубашка идёт ему больше, чем чёрная. Мельком представляю Джеймса, ожидающего меня в церкви рядом со священником. Брось это. Брось его. Мы доезжаем до нужного этажа, входим в квартиру. Меня здесь не было всего сутки, если не меньше. Я вижу свои туфли и кеды на полу, на вешалках — мои пальто и ветровка для бега. В ванной — все, что мне нужно, чтобы поддерживать кожу в адекватном состоянии, а в гардеробной — куча шмоток, выстиранных, отглаженных и размещённых по нужным полочкам. — Ты любишь меня? До меня вдруг дошло. Он заботится обо мне, терпит всяческие истерики, все красные дни календаря. Пытается мне угодить, не стесняется меня и легко может поцеловать при своих друзьях, что для меня, если честно, неплохой показатель. Он пишет мне двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Мы не расстаёмся по его инициативе дольше, чем на двое суток. Бесчисленные вечера прошли в этой квартире без единого намёка на секс. И огромное количество ночей были проведены в той невозможно идеальной кровати и не только в ней. Да и не только ночей. — Просто брось меня, и ляжем спать. — Мы не расстаёмся. Я чувствую трепет каждый раз, когда вижу Джеймса. Он может рассмешить меня за секунду, чего не может никто.  Я знаю о нем все. Знаю, что он ужасно болтлив во сне, что не переносит глазунью без зелени и перца, что при смехе всегда смотрит вниз и жутко смущается когда я выхожу из душа обнаженная. Я люблю его. Это удивительно. — Зачем ты привезла все мои вещи сюда? — Мы должны были расстаться, но теперь этого не случится. Я слишком много беру на себя в этих отношениях. — Какого хера ты вообще решаешь одна? Я понимаю, что превратился в непонятно что с моей любовью к тебе, что прощаю все, безоговорочно доверяю, в рот тебе смотрю, слушаю тебя и принимаю такой, какая ты есть. Для меня ты идеальна, Оли. — Я чувствую эти комки, подступающие к горлу. — А ты решаешь расстаться со мной, почему? — Потому что это мой последний год, от него зависит моя будущая успеваемость и жизнь. Распыляться я не хочу. Я буду много времени уделять учёбе, я не знаю, когда мы сможем видеться. При этом я не хочу держать тебя в статусе «мой парень», когда я буду просто брать брать и брать в этих отношениях, а отдавать буду не в силах. Мы с тобой изначально договорились — честность и искренность. Я не думала, что ты сдержишь слово, но у нас у обоих это вышло. Я не понимаю, на сколько сильно нужно любить человека, чтобы отпустить, ради его же блага. Но я тебя люблю и того, что чувствую, мне достаточно, чтобы в первую очередь думать о тебе. Не успев сказать и пару слов, мое лицо полностью оказывается в соленой воде, Джеймс буквально подлетает ко мне, вытирая слёзы своими большими пальцами. — Ты сведёшь меня с ума, — говорит Джеймс. И мы целуемся. Естественно.