Тоска

Случалось это редко, но случалось. Обычно поздней осенью или зимой, когда над городом повисал влажный туман. Город оседал, прятался за густой молочной пеленой и медленно засыпал – тихий, усталый, серый и будто бы голый: ни красок, ни звуков. Одни пустые, почерневшие от сырости скелеты зданий и щупальца голых деревьев. Это пианино появилось в книжном магазине внезапно. Ранним утром Азирафаэль вышел в зал, чтобы проверить книги, и наткнулся на черное блестящее музыкальное чудо, а на нем – донельзя довольного Кроули. На вопрос о том, почему он не перенес его – «я надеюсь, ты заплатил за него, Кроули!», - в свою квартиру, демон лишь передернул плечами: «Здесь оно лучше смотрится». Так и прижилось. «Да что ты знаешь о демонах?!» – если бы кто-нибудь однажды заимел смелость бросить в лицо ангелу столь дерзкую фразу, тот бы мягко рассмеялся. Потому что он знал Кроули – как никто другой и никогда. И в подтверждение этому мог написать целый трактат о всех его состояниях. Когда демон злился, он начинал наяривать хаотичные круги по книжному магазину, шипя сквозь плотно стиснутые зубы. От волн его агрессии под потолком летали книги, канцелярские принадлежности и свитки. Предчувствуя надвигающуюся бурю, Азирафаэль заблаговременно прятал все предметы, находящиеся в прямой опасности: кружки, небольшой кактус, подаренный Кроули, наиболее ценные тома и какао. Особенно какао. В прошлый раз он нашел его рассыпанным по всему полу, а следы от порошка были на стенах и даже потолке, словно пачка, раздувшись от давления, взорвалась прямо в воздухе. Когда демон был доволен, его глаза превращались в два сияющих янтаря, а он сам – в неусидчивое торнадо. Кроули влетал в книжный, игнорируя редкое скопление посетителей, весь сочась безумством и энергией. Начинал много говорить, трогать все книжки подряд и искушать замершего в ступоре ангела всякими авантюрными идеями. В один из таких приступов они оказались в Сахаре верхом на верблюдах, на полпути к туарегам – древнему племени кочевников. Как бы Азирафаэль демона ни любил, простить неудобства данного передвижения он не мог еще неделю после путешествия. Когда демон расстраивался или тревожился, он молча запирался в самой дальней и темной комнате. Превратившись в змею, не вылезал из своего убежища неделями. Тогда Азирафаэль чувствовал себя самым несчастным и одиноким ангелом, потому что без Кроули было холодно и тихо. Он слонялся по магазину, бездумно переставлял коллекции книг, смахивал по пять раз на день пыль, меньше улыбался покупателям и больше смотрел в окно. Зато самые лучшие моменты – когда Кроули, наконец, просыпался. Тихо ступая босыми ступнями по холодному полу, он подходил со спины, обнимал руками за талию, клал подбородок на плечо и, прижавшись крепко-крепко, шептал: «С добрым утром, ангел». Когда демон был спокоен, он никуда не торопился и не носил очки. Сидел напротив, слушая болтовню, и гладил ладонь ангела прохладными жесткими пальцами. Смотрел долгим немигающим взглядом. Таким теплым-теплым, очень нежным и откровенным – казалось, можно было заглянуть к нему в душу – если она была, – и наткнуться на потрескивающий в умиротворении огонь. Но больше всего Азирафаэля пугало, когда демон тосковал. Все начиналось внезапно. Кроули переставал его замечать и замыкался в себе. Глаза тускнели, превращаясь в два желтых хрусталика, плечи сгибались как под непосильной ношей, а походка становилось тяжелой, плавной, как будто он еле передвигал ногами. Избегал любых прикосновений и предпочитал спать отдельно, на диване. Меньше говорил, меньше пил и больше бывал вдали от Сохо и Лондона. Скорбел. И по стенам вслед за ним ползали страшные черные тени прошлого, подпитывавшиеся его состоянием. Магазин, тихий и парализованный, утонувший в сумраке, тосковал вместе с ним. Все, что оставалось ангелу – беспомощно наблюдать за страданиями демона, не в силах помочь и даже утешить. Изредка, когда Кроули, забившись змеей в углу дивана, спал, он накрывал его своим крылом. Так появлялось слабое чувство, что тиски черного одиночества, отверженности и отчаяния немного отпускали. Длилось это от недели до двух месяцев. А после демон садился за пианино. Азирафаэль, захлебываясь надеждой, незаметно устраивался неподалеку. Он снова наблюдал, жадно впитывал образ горячо любимого сердцу существа, подмечал детали: тонкие пальцы, порхавшие по клавишам, играли все увереннее, напряженная линия плеч расслаблялась, а складка между бровей разглаживалась. Мир вокруг них оживал. За окном внезапно просыпалась жизнь: гудели машины, спорили прохожие, лаяла собака. На небольшой кухоньке гудел чайник, оповещая о вскипевшей воде, а сквозь окна просачивался тусклый свет. Все пело – мелодия отскакивала от стен, словно мячик, ластилась, кутала в плотный кокон, растекалась по комнате. Азирафаэлю хотелось петь самому. Или сотворить какое-нибудь чудо. Какое-нибудь большое-большое и чудесное чудо. А вместо этого, вцепившись пальцами в книгу, он завороженно наблюдал, как Кроули, круто развернувшись в его сторону, наконец-то посмотрел – посмотрел! – на него. После чего встал, подошел вплотную, опустился на колени, положил голову на его ноги и легко, самыми кончиками губ, улыбнулся. Взъерошенный, осоловевший, умиротворенный. - Привет. Азирафаэль задохнулся от затопившей его болезненной нежности. Разжав одеревеневшие пальцы, он провел ими по впалой щеке, виску и мягким рыжим прядкам волос демона. - Привет.