детские сказки

гарри поттер — сын двух отважных — глупых — гриффиндорцев, лили и джеймса, который ну просто обязан был попасть в факультет львов и ходить под знаменем красно-золотым до конца своей жизни никчемной. только вот шляпа, ни секунды не раздумывая, громко, на весь большой зал, гаркает «хаффлпафф!». лицо растрепанного мальчишки озаряет радостная улыбка. том лишь презренно усмехается, глядя на отпрыска поттеров со стола слизерина.

***

староста-пятикурсник заходит в туалет — ну, по понятным всем причинам — после праздничного рождественского ужина, где он ел все, что под руку попадется. в приюте такого пиршества никогда не было и не будет, так что насладиться вкусной и сытной пищей, а не овсянкой, на несколько месяцев просроченной, можно было только здесь, в хогвартсе. из самой дальней кабинки доносились противные звуки. создавалось ощущение, будто кто-то блевал и в то же время рыдал громко, безудержно, будто мать над ребенком погибшим. риддл лишь хмыкнул, не обращая никакого внимания на какого-то мальчишку глуповатенького, что, вероятно, просто переел во время ужина. однако любопытство все же взяло свое: подошел он к двери, из-за которой и исходили эти премерзкие звуки, и невербальной алохоморой открыл ее. взгляду его предстал поттер: в перекошенных старых очках, с красными глазами, капиллярами полопанными, лицом опухшим и соком желудочным на среднем и указательном пальцах правой, худой до безумия, руки. доселе пересекались парни пару раз всего-навсего. однако в памяти гарриной навсегда отпечатались пронзительные, цвета льда под ногами майора, глаза, будто душу всю разом высасывающие. — скажешь кому-то — я тебя, блять, из-под земли достану, — голос охрипший прозвучал угрожающе не слишком, но слизеринец состроил гримасу наисерьезнейшую, словно он поверил гарри словам, — несмотря на то, что я — хаффлпаффовец. понял? — мне как-то не до тебя, знаешь, — не внимал том, почему наследник благородного такого и величественного поттеров рода, пусть его мать и была грязнокровкой, ведет себя как какая-то глупая, помешанная на своей внешности, девочка-подросток. в помещении воцарилась оглушающая тишина.

***

— гарри? — голос слагхорна прозвучал слишком уж мягко и нежно, под стать фамилии. — гарри, все хорошо? может, тебя к мадам помфри надо отвести? — нет! — поттер, собравшись с последними силами, — конечно, с последними; он подряд день четвертый не ест ничего абсолютно и умудряется за первокурсниками бегать и на «превосходно» учиться еще, — то ли шепчет, то ли кричит эти три буквы жалкие. и в миг следующий куклой безвольной на каменный пол подземелий валится. очки разбиваются, а струйка тонкая крови алой-алой стекает из виска медленно. — том, — блять! ему что, теперь с этим возиться еще? — отнеси его, пожалуйста, в больничное крыло. — хорошо, — выдыхает тихо-тихо и головой покачивает в разные стороны, собираясь с мыслями. все же, доверие зельевара терять не нужно; связи — полезная вещь для такого, как он. риддл аккуратно поднимает легкого дико — он что, сука, тридцать килограмм весит? — с пола парня холодного и отчего-то аккуратно, стараясь не задеть поттеровскими конечностями ничего, несет его к помфри. — мадам! — риддл, растрепанный и запыхавшийся чуть, ступает по полу холодному, такому же, как и он сам, и нетерпеливо пальцами длинными постукивает по древку палочки, которую он держал вечно в кармане своих брюк, изношенных совсем. там жизнь, где в момент любой свалиться могут с неба, приобретшего давным-давно отвратительного цвета оттенок, бомбы, плоды свои дала: психика у паренька расшаталась знатно. — мистер риддл? — медиведьмы лицо исказилось в непонимании, потом —вытянулось, словно «о» она протягивала долго, нараспев. — что с мистером поттером? — идиотизм. обморок. — давайте его сюда, ну же! что же вы стоите! — помфри, честно, со всеми, кто под ее крыло попадал, обращалась как со своими родными: трепетно и нежно. марволо ушел, окинувши напоследок взглядом полутрупа парня, спящего на жесткой койке.

***

— гарри! — лили, взволнованная до жути, ворвалась в лазарет. — гарри, я так волновалась! — все хорошо, мам, — поттер-младший кое-как натянул улыбку на свое измученное лицо, однако знал, что мать свою обмануть почти невозможно: женщина была всегда и остается проницательной. — хорошо? я в этом сомневаюсь. ты такой худой!  — а мог быть еще худее. — что с тобой? — я же говорю: все хорошо, — парень набок голову наклонил, как будто сомневаясь в чем-то. право, сомнения его в правдивости лжи заключались. может, слишком уж сильно переигрывает? или, наоборот, недоигрывает? — наверное, устал просто. ты же знаешь, что помимо всего прочего я еще и староста. — не держи меня за дуру, гарри, — лили смотрит взглядом таким, будто все ей известно обо всем на свете; а еще от осуждающего взора становится страшно и стыдно, прямо как тогда, в детстве, когда о прогулке на метле папиной тайной узнали. — если не хочешь говорить, так и скажи, но помни: я тебя люблю, и ты всегда можешь прийти ко мне за задушевным разговором. хорошо? — я не хочу говорить, — «хорошо» так и не было произнесено, ибо оба в комнате находящихся знали: в жизни гарри добровольно за помощью не придет.

***

— я устал, абраксас! мне надоело, понимаешь? надоело! — по выручай-комнате летало все: от мелких перьев для письма до стульев. риддл действительно устал, выгорел; изничтожилось «я» его до последнего нового слова; тварь дрожащая, право не имеющая! к черту амбиции все; какой там волдеморт, по ощущениям сейчас — он ничего, пустота. от фальши тошно, от аристократии — мерзко. прошедшие лета бессмыслицей кажутся; зачем жил так неискренне и глупо? да и в целом зачем все это было? — том, не кричи. я в чем виноват? — малфой такого марволо видел впервые. прежде ни разу ни единая эмоция, брезгливости за исключением, так ярко не вырывалась из парня. теперь же поток из прорвавшей плотины в груди вылился на, наверное, первого попавшегося путем человека. — в том-то и дело, что ни в чем, — останавливается резко, и глаза томовы смотрят на собеседника изучающе, недоверчиво и все равно презрительно. — никто ни в чем не виноват никогда не бывает, так? — ухмыляется и сызнова начинает круги наматывать, но не так яро, как прежде. — тогда почему? — почему что? — абраксас не понимает, однако знает точно: том ему не объяснит. в два шага риддл преодолевает расстояние до двери и уходит, оставив за собой километры недосказанности.

***

опять-таки встреча героев двух наших в комнате туалетной проходит. туда, голову сломя, слизеринец после сразу разговора — назвать ежели можно это так — с отпрыском малфоевым побежал, а гарри по обыкновению завтрака часть ничтожную, что поглотить под ханны взором жестким пришлось, из себя выблевывал. право, изгоем лучше был бы он, а то раз каждый приходится к другу белому кидаться. специально то ли, то ли за мозгов неимением, поттер заглушающее не поставил. молча том кабинку отпер и, завтрак непереваренный, желудок ибо парня делать этого не мог образом должным, смыв, за шкирку гарри к раковине потащил. слова ни единого до сих пор не бросив, младший лицо красное и грязное вымыл водой, походившей по температуре боле на лед арктический, нежели чем на жидкость, а после на подоконник усадил, марионетку, рассудком не обладающую, как. — понимаешь ты, что я так из раза в раз буду делать, пока не перестанешь, ма шер гарри? — надменно галлицизм глупый самый проговоря, риддл очами невероятными своими уставился на собеседника поневольного. — понимаю, отчего же нет? — говорить хаффлпаффцу сложно было: глотка, пальцами напрочь разодранная, знать о себе давала. да и, признаться честно, диалог вести ни с кем не хотелось уже месяц который ему. — я тебе помогу. а слово сдерживал всегда неудавшийся лорд темный и знал точно: не пуста фраза эта.