еще один день

джисон привык отгонять от себя грустные мысли. перерывы, которые прокрадываются в постоянное расписание, становятся для хана моментами, когда улыбка сползает с его лица, как бы ему не хотелось удерживать ее. он старается считать до десяти, уверяя себя, что он в порядке, он должен быть в порядке. для парней вокруг, для фанатов, для их стаффа. не для себя, для других. жизнь пролетает мимо джисона, путаться во времени стало для него привычном делом. все дни проходят одинаково: тренировки, езда, камеры, глупые шутки, коробка с раменом, микрофон в руке, выступления, тренировки, езда, пустой взгляд в экран телефона. он пытается прокрутить в голове то, что было вчера, но ничего не может вспомнить. громкие разговоры мемберов, в которые просто нельзя не вклиниться, отвлекают его от желания утонуть в своих пустых мыслях, от желания просто перестать существовать. для джисона это было нормальным. для джисона все было нормально. — хен, о чем думаешь? — дует по-детски губы чонин и смотрит ему прямо в глаза. они опять куда-то едут. джисон сидит у окна, рядом с ним чонин, а с другой стороны, уснув, сидит минхо. впереди весело что-то обсуждают чан и чанбин, на заднем плане играет чья-то новая песня. все словно повторяется, бесконечный круг, лабиринт, из которого нет выхода. чонин все еще смотрит на него. — о новой песне, — врет. джисон мастерски врет, потому что чонин сразу от него отстает, бурча, что хен опять о своем, потому что даже на секунду сам себе верит, что сможет выдать хотя бы строчку за несколько часов. записная книжка, в которую джисон всегда записывал лирику для песен, остается где-то в их общежитие, а в голове совершенно никаких мыслей. тренировки, тренировки. у сынмина снова какие-то проблемы со спиной, джисон замечает, как тот продолжает танцевать сквозь боль. выглядит ли он сам так же со стороны? выглядит ли он еще более беспомощным? не уверен, потому что чан хмурится, когда говорит с менеджером, косясь на сынмина, с которого капли пота катятся ручьем, но спокойствие с лица не исчезает. они все обязаны держать лицо. после тренировки с кимом говорит кто-то из стаффа, тот недовольно смотрит, но кивает и уходит, забирая свой рюкзак. чан опять что-то говорит, джисон не слушает его, утыкается взглядом в неровности на паркете. слова, слова, слова. наверное, что-то про сынмина, про предстоящее расписание и хорошую командную работу. джисон не слушает, но слышит в голосе криса усталость. они все устали. в студии джисон чувствует себя не в своей тарелке. он перебирает клавиши на выключенном синтезаторе, отсчитывает время до того, как им придется ехать домой. чан о чем-то спорит с одним из аранжировщиков, широко размахивая руками. джисон смотрит на него, чан продолжает что-то говорить, нервно загибая свои пальцы. джисон смотрит на чанбина и ловит его взгляд. со всегда понимал его лучше всего. они могли не разговаривать, но чанбин всегда чувствовал, если джисону нужна была помощь, если с ним было что-то не так. чанбин словно читал его одним лишь быстрым взором. джисону этого не нужно, поэтому он корчит со какую-то рожу, а тот в ответ с удивлением ухмыляется и отворачивается к ноутбуку. поверил? почему-то хочется закричать, что он не в порядке, что он готов сдаться и принять чью-то помощь. телефон пикает, отвлекая от пустой записной книжки. кажется, что хану написывает хенджин, предлагая глянуть что-нибудь перед сном, может еще раз чонин, прося не будить его, когда вернется домой. джисон снова теряется во времени, вырисовывая первое, что придет в голову, надавливая на карандаш. грифель рассыпается по листку, у хана темнеет тыльная сторона ладони. текст не читается, он вырывает страницы, не дойдя до конца. — идите домой, — внезапно выдыхает чан, заставляя джисона выйти из транса. он заламывает себе руки за голову, громко зевая, тут же прикладываясь к чашке с кофе. с холодным небось. джисон хватает телефон, чанбин хватает джисона за руку и тянет за собой. на улице уже рассвело, в подъезде все так же сыро, а от осуждающего взгляда чонина, который то и дело поправляет лямку сползающего рюкзака, чувствуешь себя виноватым. джисону хочется сказать ему хоть что-то, но младший скрывается за входной дверью, прося закрыть за ним. почему они не забрали с собой чана? джисон видит, что чанбин собирается открыть дверь в свою комнату, но успевает его остановить. пусть хоть одна ночь будет отличаться от предыдущих, пусть на душе будет хоть что-то, кроме пустоты, от которой хочется плеваться. и курить. — останешься со мной? у чанбина теплые и мягкие губы. его хочется ближе и больше, поэтому пальцы сами цепляются за скомканную футболку. джисон удивляется, откуда у него силы отвечать на медленные поцелуи, а еще тяжело выдыхать в них, когда дыхание уже почти сбивается. в чужом запахе хочется заблудиться, поэтому джисон выгибается, когда чанбин вдавливает его в матрас на узкой кровати. отрывается, смотрит в глаза. джисону так не хочется отвечать на вопросы сейчас, когда у них есть буквально час, потому что потом отсыпать несколько часов до подъема. джисону так не хочется думать о том, что будет, повторять все заученные движения. хан сам тянется за поцелуем, получает нечто больше, потому что чанбин умеет так просто и без слов, одним касанием, взглядом из другого угла комнаты. руки джисона путаются, пытаясь подцепить ремень чанбина, а тот едва слышно шепчет ему на ухо расслабься, время еще есть. хану хочется в это верить, он проводит большим пальцем по головке, а затем обхватывает ладонью по всей длине, добиваясь от парня первого несдержанного вздоха. от чанбина почему-то всегда так вкусно пахло, джисон даже не может понять чем, оставляет невесомые поцелуи на чужой шее. рука чанбина внезапно оттягивает резинку трусов хана, они тихо выдыхают тяжелый воздух буквально в унисон. со что-то шепчет джисону на ухо, обжигая его, заставляя закусывать губу до крови, чтобы не разбудить остальных. хану хочется большего, хочется прямо сейчас задохнуться под чанбином, хочется задержаться с ним, потянуть этот момент наедине, который неизвестно когда повторится, сказать какой со красивый, когда теряет перед ним всякое обладание. чанбин шипит его имя, упираясь лбом в плечо, а потом будто бы на ощупь находит чужие губы, целуя грубее, чем обычно, будто бы хочет проникнуть куда-то глубже. они кончают почти одновременно, последние силы покидают их обоих, они даже не думают о том, чтобы перелезть на кровать чонина. руки чанбина тут же обворачиваются вокруг джисона, прижимая его к себе. хан пытается разлепить глаза, чтобы сказать хоть что-то, даже никаких мыслей в голове не остается, все улетучивается, предоставляя место сонной пелене, в которую джисон укутывается. последние слова чанбина — я всегда рядом — хан слышит, чувствует через легкое прикосновение губ к обнаженной спине. он позволяет себе остаться в этой безмятежности на одну ночь. впервые за несколько месяцев джисон спит спокойно.

круг замкнулся.