ты - мой внутренний мир

      — Страдать банально. Трагедия древнее мира. Вся история человечества — это одна большая кака. Страдать, но делать вид сильного человека — это так естественно и почитаемо. То, что не убивает нас делает сильнее — ненавижу это выражение. Перед тем как сделать сильнее мы тысячу раз умираем и воскрешаемся в этой адской душевной боли. Уж лучше бы сразу прикончило, чтоб не мучились. Я молилась каждую ночь, чтоб моё сердце остановилось. Навсегда. Наверное, ты считаешь мне странной?       — Нет. Да. Обычно да, но не сейчас. Наоборот. Я очень понимаю тебя. Я думал об этом, и достаточно часто. Вот сейчас я сижу рядом с тобой, потому что не хочу делать больно близким: папе, бабушке… Я терял близких, и знаю каково это. Но когда мне паршиво, я люблю представлять свою смерть. Детально. Нравится гадать: какая у кого будет реакция от моей кончины. Когда я слишком увлекаюсь, мне начинает мерещиться, как мои вещи — всё, что со мной вязано, исчезает. Тогда же я увлеченно представляю жизнь каждого без моей персоны. Наверное, так было бы легче. Особенно, родителям… осознаешь, что ты — являешься следствием многих бедствий. Я даже делал попытки самоубийства, — Стайлз закатил рукав, оголив левое запястье, показал свои шрамы.       Ее лицо исказилось в отвращении.       — Фу, ненавижу самоубийц. — вдруг заявила она. Стайлз тысячу раз пожалел о том, что решился открыться ей. Тем временем она продолжала:       — Самоубийцы — ненормальные садомазохисты. Они хотят причинить боль окружающим, причинив боль себе. Маниакально щекотать их нервы и вдавливают чувство вины. Это просто отвратительно. А главное, противоестественно. А самое ужасное, свое здоровье одни губят за просто так, сиганув с крыши. Другие борются в больницах за последний вздох. Первые демонстрируют свою помятую душу, вторые тихой слой пытаются сделать ее прекрасной.       — Иногда с людьми происходит что-то настолько ужасное, что становится на все наплевать. Ты перестаешь что-либо чувствовать. Понимаешь? Просто движешься по инерции, чувствуя как превращаешься в угрюмого представителя серой толпы не только внешним видом, но и мыслями… А иногда в той самой больнице ты теряешь самого дорого тебе человека…и все… — Стайлз заплакал, судорожно начав вытирать глаза.       — У тебя кто-то умер? — осторожно спросила Джуди.       — Мама. — лишь губами прошептал Стайлз. Джудит замерла. Он поднял голову к небу с закрытыми глазами, взяв себя в руки, продолжил: Она умерла от лобно-височной деменции и обвиняла меня в своей болезни. Если бы меня не существовало. Наверное, она осталась бы жива. Папа пытается не показывать, …но он по ней сильно тоскует…       — Мне очень жаль…       Наступило молчание. И оно длилось достаточно долго. Стайлз пытался успокоиться. Джудит разглядывала медперсонал, пытаясь не обращать внимание на тяжелое и сбивчивое дыхание собеседника. Да, иногда жизнь та еще сука…       — Забавный факт, — вдруг нарушила молчание Джудит, — наше искаженное представление о себе мешает нам быть самим собой. Забавно, правда? — она улыбнулась и посмотрела на Стайлза. Он не разделял ее радости. Смотря на нее отстраненным видом, кивнул, дожидаясь продолжения. Она и правда любила поболтать. Наверное, именно поэтому спалилась и укатила в психушку.       — Например, человек одержимый женщинами чувствует удушье в тихой семейной гавани. Он держится только из-за моральных рамок, поставленными обществом. В мыслях он тысячу раз изменил своей жене! Или же эти медсестры на самом деле жуткие садисты. И решили работать в дурке из-за этого, что бы почувствовать во всем этом ужасе, что здесь творится. Но спроси их, каждый будет клясться, что это бескорыстная доброта. Клятва Гиппократа!       — Ты серьезно так думаешь?       — Нет. Хотела тебя отвлечь.       Стайлз устало засмеялся.       — Знаешь… Ты прав… Но все равно не посягну на свою жизнь, пока ученые не поймут как обмениваться телами.       Стайлз покачал головой.       — Что? Вот смотри! Тогда самоубийцы не будут считаться куском слабовольного дермища, которое нужно отдраивать от асфальта. А будут настоящими героями! Да и тело им уже не к чему. Отдадут нуждающимся. Ко всему прочему это гарантирует и нам, потенциальным слабакам, что неудач не будет. То есть мы уж наверняка умрем. Будут жить, лишь те, кто действительно хочет это, — прошептала она последние слова.       — Это гениально… — Стилински снисходительно улыбнулся, решив не сообщать ей о пересадках органов.