Брак по расчету.

      Чуя старается успокоиться. Все же нормально, да? Он не видел их всего три-четыре месяца. Это мало. Не год же!       Дазай удивленно вздергивает бровь, рассматривая своего мужа.       — Что-то не так?       Чуя мило улыбается и тихо шепчет, что всё нормально. Ну да… Нормально.       Почему у него такое дикое волнение? Может, из-за того, что ВДА не сильно любит Портовую мафию и неизвестно, как они отнесутся к Дазаю? Может, из-за того, что они не виделись довольно долго? А может, просто потому, что увидит родителей?       Да, с ними тоже не удавалось встретиться. Дазай ни в какую не выпускает его из квартиры. Сопровождает его в школу и забирает из нее. Выход в город тоже заблокирован из-за Гин и новой телохранительницы — Ичиё Хигучи.       Блондинка веселая и задорная. Именно она отвлекает Чую своими разговорами, а Гин больше молчит, тихо находясь рядом. Но походив немного по штабу порта, Чуя понял: Гин — довольно сильный и профессиональный убийца, даже не обращая внимания на то, что она девушка. А Хигучи больше второсортный воин, скорее в поддержке. Но она всё же приятнее Акутагавы младшей.       Эти девушки разные, ровно как и Чуя с Дазаем. Но ведь противоположности притягиваются?

***

      Накахара стоит возле двери, не решаясь войти. Что, если они его не ждут? А если забыли?       Чуя чувствует на своих плечах теплые ладони и то, как Дазай прижимается к нему всем телом, показывая свою немую поддержку. Он теплый. Очень даже. Осаму ещё какой горячий, и он, кажется, единственный, кто согревает Чую последние несколько месяцев.       Накахара делает пару шагов, мягко отстраняясь от Дазая, и стучит в массивную дверь, открывая её и тихо интересуясь: — Можно зайти?

***

      — Осаму! — Чуя вскрикивает, открывает глаза и тяжело дышит.       Это всего лишь сон.       Глаза на мокром месте, но неожиданные теплые объятья успокаивают. Дазай тут. Чуя слышит его тихое дыхание возле уха и чувствует спиной сердца стук. Это самое прекрасное, что он когда-либо ощущал.       Его уже не первый день преследуют кошмары. И каждый раз одно и то же: Дазай умирает на его глазах или даже на руках. Как бы Чуя не старается, у него не получается спасти. Но просыпаясь от очередного кошмара, Накахара всегда чувствует сильные руки на своей талии и может спокойно выдохнуть.       Рыжий садится и берет бутылку воды с тумбочки рядом.       — Опять кошмары?       Накахара слабо кивает, открывает бутылку и пьет, чуть ли не давясь.       Он устал. Из-за кошмаров невозможно выспаться, а контрольные и тесты в школе, как назло, идут подряд именно сейчас. Он, конечно, всё пишет на «отлично», несмотря ни на что, но становится всё сложнее справляться с этими плохими снами.       Чуя вспоминает давний разговор и думает, что ночь всё-таки можно провести с пользой. Он поднимается в постели, забирается на супруга и улыбается.        — Чуя, давай спать… — отвечают ему.       Накахара тихо скулит и елозит задницей по паху мужа. Нужно раздразнить, нужно соблазнить, чтобы получить хоть что-то! Всё-таки, раз он омега, то есть какие-то низменные инстинкты, рассчитанные на это.       — Пожалуйста…       — Чуя, я устал.       Слова Дазая противоречат его поднимающемуся члену в его домашних штанах, на котором недавно ёрзал рыжий, а сейчас премиленько устроился. Накахара усмехнулся в ответ и с нескрываемым удовольствием провел языком по ключицам, приподнимаясь к шее на коленках, чтобы напоказ отпятить свою красивую задницу и вызвать у мужчины стон.       Осаму тихо рычит и меняется с омегой местами. В Чуе тоже забурлил азарт от происходящего, как и в его супруге, ведь он заметил это по сверкающим в свете луны карим глазам напротив.       Чуя обхватывает запястье чужой руки, поднося ладонь к лицу. Проводит язычком по едва видным венам, оставляя по пути поцелуи на каждом шраме, а затем вбирает сразу два пальца в рот, отделяя те от остальных. Он смотрит на мужа полным желания взглядом и томно прикрывает глаза, продолжая наглые действия, даже причмокивая от удовольствия и тяжело дыша.        Чёртов соблазнитель.       Осаму чувствует, как влажный язычок скользит по пальцам и меж них, смачивая слюной очень даже хорошо. Здравый смысл постепенно отходит на второй план, уступая место желанию поскорее раздеться и вдавить тело соблазнителя в постель.       — Чуя… — тихо шепчет он с непонятной хрипотцой в голосе, которую можно было понять, как: «Если ты не прекращаешь, я тебя затрахаю до утра!»       — Заткнись, Осаму, — прерывает его Накахара, отрываясь от «увлекательного» занятия по облизывание вкусных пальцев, — Я прекрасно знаю, где ты ошиваешься в свободное время. А еще я прекрасно знаю, что у тебя особый фетиш на рыжеволосых омег.       Зрачки кофейных глаз удивленно расширяются. Малец прознал?       — Откуда…       — Моя мать заведует каждым борделем в городе. Некоторыми, конечно, неофициально, но ей часто рассказывают об одном важном посетителе, самом Дазае Осаму, и им выбранной рыжей шлюхе, подозрительно похожей на супруга. Вот только с глазами просак, да? Голубые глаза с таким ярким цветом волос такая редкость… Но зачем тебе они, когда есть я, Осаму? Я всегда под рукой у тебя дома и готов лечь под тебя в любой момент. Так какого дьявола ты разгуливаешь по борделям?!       — Чуя… Я так не могу…       — Почему не можешь? Потому что я девственен? Потому что наш брак фиктивен? Объясни, чёрт тебя дери! — Чуя постепенно вскипает от злости и даже зависти, что его супруг уделяет больше внимания в постели кому-то на стороне, а не ему.       — Ты… Ты должен лишиться невинности с любимым человеком, а не вот так… — тянет он под нос, отводя глаза от омеги.       — Только не говори, что твоя совесть проснулась! Где она была, когда ты убивал людей?! В какой части света она была, когда ты пачкал руки в крови невинных? Почему она лезет именно сейчас?!       — Чуя, прекрати…       — Заткнись, Осаму. — мотает головой он. — Заткнись и сделай то, что хочешь на самом деле, а не то, что велит тебе совесть. Я же вижу, чего ты хочешь.       Дазай лишь молча осмотрел омегу под ним и сглотнул. Это непросто. Даже тяжело и тяжелее, чем пытать какого-то особо молчаливого подопытного в подвале Мафии. Почему так ему тяжело, Осаму понять не мог, но разум зацепился за слова рыжего и решил действовать согласно им. Шатен укусил омегу за открытую специально для него шею, ставя еще одну метку, мгновенно выбивая у того полустон-полувсхлип.       Да, он добился своего. Наконец-то.       Мафиози стал спускаться от первого укуса поцелуями вниз, держа тело под собой за талию. С не присущей ему нежностью, он ласкал губами и языком кожу груди, прикусывал бусинки сосков и оставлял темные пятна засосов по всему остальному телу, куда мог достать в таком положении. Шатену словно сорвало всё, что могло сорвать в голове от желания, ведь наконец-то это рыжий был тут, рядом с ним, под ним, желающий его.       Осаму осмотрел парня, отстранившись кое-как. Он и представить не мог, что они дойдут до этого когда-то. Ведь он постоянно держал себя на расстоянии от него… Картина завораживала: рыжие волосы небрежно разбросаны на мятых простынях, глаза цвета ночного неба сверкают хитрым блеском из-за освещения и возбуждения, а покрытое «цветами» тело соблазнительно выгибается под ним.       Накахара вдруг закусил губу и покраснел, покрываясь мурашками.       Шатен усмехнулся. Неужели соблазнителя вдруг сковало смущение?       — Коснись меня. — шепнул он, смотря на омегу.       Ладонь, словно по команде, оторвалась от простыни и потянулась к крепким мышцам пресса, поднялась чуть выше и провела по груди совсем не страстно, а ласково и мягко. Всё это время Дазай не смел пошевелиться, с недоумением смотря на Накахару. Тонкие пальчики провели по каждому шраму, и он тихо выдал:       — Ты такой красивый, Осаму.       Дазай хрипло смеется.       — Поцелуй меня, Чуя.       Пальцы Чуи сами собой потянулись выше, подушечками прикасаясь к губам мужа, очерчивая контур, большим пальцем слегка оттягивая вниз нижнюю губу. Он медленно приподнялся и приблизился к его лицу и, чуть придерживая за подбородок и смотря в глаза, а потом на губы, довольно смело накрыл его губы своими с некой неуклюжестью. Сердце шатена пропустило пару ударов.       Ладонь Дазая легла на возбуждённую плоть омежки, касаясь её сквозь ткань боксеров, пока они целовались. Накахара не сдержался и сдавленно простонал в поцелуй, напрягаясь и вытягиваясь. И от этого тихого стона едва не взорвались искры перед глазами у альфы.        Как-то нетерпеливо и быстро стянув с рыжего боксеры, Дазай усмехнулся. Чуя едва не задохнулся, замечая, как жадно его разглядывают, а потом обхватывают его член, делая движение вверх-вниз. Он даже зажмурился, сглатывая вязкую слюну, не зная, куда деть свои руки. Возбуждение отдавало болью в паху, перетекая в живот и позвоночник, а там уже и в грудную клетку. Тело требовало разрядки немедленно, но эту сладкую пытку хотелось только продолжить и не останавливать.       Накахара ошарашено распахнул глаза, забывая как дышать, когда губы Дазая коснулись его плоти, лаская вдоль ствола. Казалось, он покраснел везде, где только можно, от его действий, вновь сдавлено простонав и выгнувшись в спине, а волна мурашек решила пройтись по всему телу вплоть до макушки снова.       — Громче, — услышал он хриплый голос шатена, а после громко простонал, когда тот провел языком по всей длине.       — Чуя, ты прекрасен… — от услышанных слов Накахара чувствует, как лицо горит от смущения сильнее, когда казалось, что гореть сильнее невозможно. Дазай хмыкнул, понимая, что, видимо, омежка очень падок на комплименты.       — Дазай, пожалу… — Чуя оборвался на полуслове и тихо выругался, когда Дазай вжал в него скользкий от природной смазки палец.       — Я не слышу, — отозвался Дазай, толкнулся глубже и ощутил, как Чую сотрясла дрожь.       Накахара всхлипнул и закрыл лицо руками.       — Я не слышу тебя, Чуя, — Дазай добавил второй палец, а после и третий, разрабатывая горячие и очень мокрые стеночки. Чуя прерывисто вздыхал, стонал и всхлипывал, уже насаживаясь на пальцы от нетерпения, так быстро появившегося в нём. Дазай согнул их, задевая простату, и Чуя, выругавшись, подался ему навстречу ещё сильнее, всхлипывая.       — Дазай… Пожалуйста…       — Что пожалуйста?       Накахара заскулил.       — Я хочу тебя, Осаму. Прямо сейчас!       Ну как тут возразишь?       Дазай стянул с себя всю одежду в мгновение ока и провел головкой между ягодиц, толкнулся, мучительно медленно скользя внутрь на всю длину. Ох, это несравнимые ощущения. Все шлюшки, что были у него, просто ничто, по сравнению с его мальчиком.        Он закусил губу, потому что член обволокла жаркая теснота, заставил себя не двигаться, давая Чуе время привыкнуть. Дазай замер отчасти специально, чтобы полюбоваться своим красивым супругом. Глаза его были зажмурены снова, ресницы трепетали и отбрасывали тени на щеки, волосы разметались по подушке, которую рыжий сунул себе под голову в процессе ласки, а рот был чуть приоткрыт — Чуя пытался выровнять дыхание.       — Двигайся.       Дазай усмехнулся. Как же ему нравится этот приказной тон от этого маленького омежки. Он затыкает Чую поцелуем, замечая, как тот хочет ещё что-то ляпнуть уже невпопад, и начинает размеренно двигаться, продолжая целовать супруга, целовать так, что иногда они больно сталкивались передними зубами, и Чуя шипел на это, а иногда Осаму кусал того за губы.       Юноша вздрагивает каждый раз и несильно выгибается, стоит горячей головке задеть эту точку внутри. Ох, это просто непередаваемо по ощущениям, и теперь он понимал эти шепотки омежек в школе по поводу связей с альфами.       Накахара вскрикивает от особо плотного касания к простате, и шатен окончательно срывается, переходя на предел своих возможностей. Дазай двигается быстро, накрывая тело под ним собой, втрахивая в постель очень жадно и грубо, рыча от несравнимых ощущений. Чуя отчаянно стонет, и Осаму готов поспорить, что у того будет ужасно болеть поясница, да и сидеть будет некомфортно, если не больно.       Шатен вдалбливается в податливое тело, а из горла рвётся хриплый стон, когда рыжий с силой цепляется за холодную от пота спину Осаму, царапая, надавливая на мертвенно-бледную кожу ногтями, но не сдерживает его. Дазаю, в общем-то говоря, больно от этого, хоть он и молчит — в отместку кусает за плечо, кусает сильно.       — Осаму! — кричит омега.       Чуя громко вскрикивает в последний раз, перед тем, как кончить. Он в мгновение напрягается до натянутой струны, сжимая член Осаму внутри, обволакивая горячим и податливым нутром, и Дазай шумно вздыхает, прикрывая глаза и еле успевая покинуть тело, кончая следом на бёдра супруга и замирая.       Они определенно повторят это.