Ливень, гром и молнии

-Хен, ты правда согласишься на это? — Техен смотрел на парня в кожаной куртке, который вёл машину, крайне подавленно. Глаза его сверкали от накопившихся слез. Юнги сжимал руль ладонями, что аж костяшки побелели. -Есть ли другие варианты? — он глянул на небо в точь отражающую его самого. Шёл ливень, сверкали молнии, гремел гром. -Вряд ли, — сам же ответил на собственный вопрос и горько усмехнулся. -Но тебя оклеветали! — Техен был возмущён, был в ярости.- Ты отдашь ей свои песни? Разве не ты говорил, что нет ничего важнее музыки? Что твоё место на большой сцене? — от несправедливости он бил кулаками свои бёдра и зажмурил глаза, с которых шли слезы. Будто бы соглашаясь с ним, на фоне истерики прогремел гром. Юнги молчал, кусал губы и молчал. Говорил. Сотню, тысячи раз. Всю свою жизнь он твердил об этом, пока не встретил того, кто все убеждения и ценности его не разнёс в пух и прах. Ворвался в жизнь Юнги и показал улыбкой своей яркой, заливистым смехом и теплыми объятиями, что есть нечто важнее и ценнее музыки и его творении. Чертов Чон Чонгук перевернул все его видение этого мира. Засел в самом центре его сердца, заставил его мысли крутится вокруг него. Хах, кто же знал, что одно счастье будет стоить другого. Техену больно. Обидно. Он был с Юнги с самых первых его начал. Он знает, чем Мину стоило имя AGUST D, которое звучит со многих уст с восхищением. Знает как, тот не спал ночами: писал, репетировал, сочинял, читал. Помнит срывы и тонны выпитого алкоголя из-за неудач. Знает, наконец, как тот достиг вершины, кайфовал и отдавался полностью на сцене. Так, зачем он собственноручно отрубает себе крылья? Зачем? Любовь? Она, действительно, стоит этого? Техену не понять. Бентли остановилась около возвышенного здания больше напоминающее небоскрёб. Юнги вздохнул и отбросил голову назад. Ещё один вздох и выдох. Даже если нашел иной смысл своей жизни, прощаться со сценой, с фанатами, с музыкой — сложно, тяжко и мучительно. Будто душу его проткнули самым острым клинком и место это будет отныне пустовать, если он решиться на этот шаг. Зато… зато у Юнги будет Чонгук. Его любовь. С этими мыслями он открыл дверцу машины и решительно двинулся в сторону здания. Мгновение и Юнги сидит с контрактом в руках. Его подпись все решит. -Где Гук? — спрашивает он у женщины средних лет. Глядя на неё Юнги четко видео глаза Чонгука. Одетая в строгий офисный костюм Чон Хва хмыкнув, кивнула в сторону двери. Последовав за ней Юнги оглянулся туда же и увидел такого знакомого и родного Чонгука. Вот только что-то явно не то. Быть может, дело в улыбке больше похожей на измученную. А быть может, дело в потухших искрах в омуте его глаз. Но они ведь недавно сверкали ярче звёзд, когда они в обнимку лежали и болтали обо всем без умолку. Что случилось? Почему Чон пытается скрыть это улыбкой на лице? Не замечает ли он, что фальш в нем видна? Гук, видимо, увидел недоумение и немые вопросы в его взгляде. Он горько улыбнулся и сказал: -Прости. -Что? Объясни мне, Чонгук, — Юнги следил за его мимикой и прекрасно видел, как тот поджал губы и бросил взгляд на документы в руках Мина. И в голове Мина будто по щелчку пальцев все стало на свои места. Глаза распахнулись, и рот приоткрылся. -Нет, быть не может, — он буквально прошептал, боясь озвучить свою догадку. Он хотел ошибиться. Как же он хотел ошибиться, — Скажи, что я не прав. Но по опущенным глазам и такими же плечами, понял. Он попал в точку. И от осознания этого больно. Настолько, что та, которую он ощущал до этого кажется смешной до слез. Юнги отводит взгляд: смотреть на него- это пытка, которую он вряд ли вынесет. Его будто прокололи насквозь самыми что ни на есть острыми ножами. И, как вишенка на торте, огромной зияющей дырой наградили сердце. Его будто раздавили тяжелыми глыбами камней. Будто бросили в Гранд каньон. Будто кинули на растерзание волкам. И как же после этого собрать себя воедино? Юнги не знает каких титанических усилий ему пришлось приложить чтобы встать и кинуть разорванные на несколько клочков бумаги контракт на пол. -Я отказываюсь от договора, — произносит он твердым словно сталь голосом. Чонгуку от него плохо: его голос будто пронизывает всю его душу и ему становится холодно как никогда. Ирония в том, что, став причиной этого, его нутро все же тянется к Юнги в поисках теплоты и ласки. Вот только Юнги отныне не излучает и лучика. Чон Хва разъярённо смотрит то на куски бумаги на земле, то на Юнги. Озверело кричит: -Как ты мог! Ты его уже подписал. Не имеешь права. -Не подписывал я ничего, -кидает на неё тяжёлый взгляд и тут же продолжает: —Готовь адвоката, я подаю в суд за клевету. Она начинает нервничать и раздражаться. На этой волне разбивается ваза. Стараясь её игнорировать, хоть и с трудом, ее вопли не остановились. Юнги идёт в сторону двери, убеждает себя не смотреть на Гука и глотаться болью, захлебнётся ведь. Но не может себя пересилить и обводит его взглядом, стоя напротив. Ловит из его уст «Люблю тебя». Когда-то желанные слова сейчас кромсают сердце на маленькие кусочки. Свою боль парень передает Чонгуку через блестящие от слёз глаза: пусть знает, что с ним натворил; пусть вкусит хоть каплю того, что испытывает Мин. А Чон видит. И больно ему не меньше. У него был выбор: либо семья и обязанности, либо Юнги. Но он сделал свой выбор и предпочел его к тому, что «нужно», оставляя то, что «хочу» позади. И что же теперь? Его сердце вырвали голыми руками, сжимая его всё больше и больше. Оно не выдержит такой пытки и скорее лопнет, чем станет терпеть весь этот ужас. Чонгук будет существовать без него ощущая пустоту в груди, которую ничем не заполнить. Пустота эта сжиматься не станет, наоборот разрастется и будет расти с каждым днем, минутой, секундой, ведь он останется без Юнги. И эта пустота обязательно поглотит Чонгука. Перед ним был выбор и он ошибся. Перед Юнги тоже был выбор, правда, сделав его в пользу любви он тоже ошибся. Впредь они всю жизнь будут расхлёбывать последствия своих промахов. Отныне и навсегда, будь то солнце, то радуга, то безоблачное небо — ливень, гром и молнии — вот что будет царить в их душах вечно!

<right><right>

</right></right>