получается

У Игоря перед глазами звёздочки-точки-кружочки вертятся, рассыпаются и звенят оскольчатым звездопадом, отражающим всевозможные цвета и оттенки, какие только могут уловить в солнечном свете. Нижнюю челюсть болью простреливает, фантомный лёд у затылка слишком хорошо ощущается. Игорь оглядывается и поля самарского вокруг не видит. Первый тур отвратительными воспоминаниями в груди остался, засел там как ком тошнотворный, и ни выплюнуть, ни проглотить не получается. Дальше — двадцать девять туров российского чемпионата, кубок и групповой этап европейской лиги. Дальше — концентрация нужна запредельная, почти такая же, как в том, самом первом матче, по случайности именно в Самаре, откуда сейчас только ноль очков и разочарование везут, проходивший. Игорь думает — не готов. На данный момент точно нет, нужно собраться, работать дальше, суметь помочь, как не сумел здесь. Говорят — ты не виноват, всё сегодня лажали, пенальти лотерея. Говорят глупости на самом деле, давно ведь знают — если пропускает ЦСКА, пропускает именно Акинфеев. Мяч этот дурацкий, из-за которого пенальти назначено было, вообще до одури обидным кажется. Думал ведь — не случится чуда как в первый раз. А прыгнул туда же без зазрения совести. Он последний из самолёта, в Москву вернувшегося, выходит, сжимает ладонью ключи от квартиры в кармане, такси через приложение вызывает. И конечно же Марио за рукав ловит. В машине тишина нестройная, не привычная, не та, что дома царит обычно. Марио такая тишина не нравится, но и разбить он её не решается, на дорогу, сквозь окно боковое смотрит. Дороги ночью искажаются, кажутся более запутанными, длинными, пустеющими. Во дворы наконец заезжают, с водителем Игорь по привычке машинально расплачивается, ключи Марио передаёт. Тот вперёд убегает, в квартиру первый же заходит и улыбается, ломко немного как всегда после поражений. На кухне бестолково гоняют чай, пить который и желания-то никакого, но привычка выработалась, и новости из телевизора не слушают, и думают каждый о своё совершенно. Непривычно. Неуютно. Нехорошо. Марио плечами ведёт, будто озяб весь, на Игоря косится и тут же ладони горячие чувствует. — Всё нормально, — говорит Игорь, — отыграемся. Марио Игорю совершенно не верит. Однако кивает молча, утягивает в капитана обниматься и говорить ничего не смеет. Будто не было. Будто всё только будет. Ночь душная выдаётся. Игорь все форточки в доме распахивает и искренне Марио поражается. Он мало того, что к нему горячий весь прижался, так ещё и в одеяло тонкое завернулся. Игорь окна все в доме вновь закрывает и только на кухне ветру позволяет играться. Листочки настенного календаря шуршат благодарно. Он кофе заваривает, сидит долго, не решаясь к кружке губами прикоснуться, а потом допивает все и разом. Спать больше не тянет. Думать о матче — тоже. На самом деле, Игорь себе признаётся, ничего не тянет, не утягивает. Даже до Марио странно, болезненно, прикоснуться не хочется. Впервые наверное руки прохладные на плечах фантомной тяжестью давят, к земле придавливают. И Игорь вздрагивает от видений подобных, головой мотает. На завтра выходной, один единственный. А дальше неважно. Пока значение не имеет. В соседней комнате спит Марио, прямо здесь чашка кофе. Перед Игорем выбор, за результаты которого стыдно ещё до начала становится. Акинфеев выбирает кофе. Чудится всякое, вяжется, на ум слова глупые, беспощадные приходят. Игорь знает прекрасно — Марио рядом будет, всегда и чтобы ни случилось. И Акинфеев возвращается. Ложится рядом, сам под одеяло пролазит, и обнимает крепко, стараясь глупости всё из головы вытравить. Марио сопит рядом, и на удивление получается…