Зима за окном

Хохоча и толкаясь, мы вваливаемся в маленькую прихожую нашей уютной теплой квартирки. Шапки набекрень, лица красные от мороза и возбуждения, одежда снежно-мокрая – результат бойни снежками, которая еще двадцать минут назад кипела около стен Академии, потонувшей в пушистых сугробах. Только вот жар битвы уже перестал греть дух и тело, и морозный воздух успел пробраться во все укромные уголки: внутрь мокрых перчаток, за шиворот курток, в ботинки и под шапки, кусая и пощипывая кожу, заставляя зубы отстукивать затейливый ритм озноба. То и дело натыкаясь на тебя в тесной темноте прихожей, я зубами стягиваю превратившиеся в ледышки перчатки и скидываю ботинки, мечтая сейчас лишь об одном – поскорее избавиться от мокрой холодной одежды и забраться под теплое пушистое одеяло, зарывшись в него по самый нос. А ты отчего-то пыхтишь и бормочешь проклятия себе под нос, с трудом развязав шнурки зимних ботинок. — Ну чего ты копаешься? – недовольно оборачиваюсь я, скидывая свою куртку на пол. – Заболеть хочешь? — Не могу… — Озябшие пальцы не хотят подчиняться своей хозяйке, и ты, насупившись, раз за разом пытаешься расстегнуть обледеневший замок куртки, прыгая от нетерпения и холода. — Давай сюда! – Отталкиваю твои руки от непослушного бегунка молнии, но и мне никак не удается понять, в чем причина внезапной неполадки. Я слегка подталкиваю тебя, заставляя пятиться назад, пока мы не оказываемся в светлой гостиной, где я могу рассмотреть, в чем же дело. — Соул, я так замерзла, — стучат зубы звонкую чечетку. — Знаю, мне Блэк Стар, между прочим, вообще за шиворот снега напихал, — усмехаюсь я и резко дергаю за собачку. Ну наконец-то. Молния расстегивается, и я снимаю с тебя куртку, бросая ее куда-то вбок. Ты остаешься в теплой шерстяной кофте с кучей мелких пуговок, которые, будто в насмешку, подмигивают мне перламутровой лазурью. Круто. Теперь ты со своими озябшими руками полчаса будешь копаться с каждой из этих маленьких херней. Быть может, мои пальцы не слишком привыкли к таким действиям, поэтому я как-то чересчур резко и нервно пытаюсь справиться с каждой из этих чертовых пуговиц, пока ты стоишь с опущенной головой и смиренно смотришь на мои попытки сладить с непослушной кофтой. Я с удивлением замечаю, как твои ручки тянутся к моей толстовке и начинают теребить молнию. Ну приехали. Ты решила помочь мне раздеться? Черт, Мака, ты сама-то понимаешь, как это, наверное, смотрится со стороны? Но, знаешь, мне начинает нравиться раздевать тебя вот такую, озябшую и покорную, в то время как холодные красные пальчики неловко расстегивают молнию толстовки. Справившись раньше меня, настойчиво тянешь ее вниз. Пальцы на секунду касаются шеи, и я невольно вздрагиваю то ли от холода, то ли от твоего прикосновения, а ты продолжаешь тащить толстовку с плеч, заставляя меня на секунду отвлечься от сражения с наполовину расстегнутой кофтой. Толстовка падает к моим ногам, несколькими секундами позже к ней присоединяется шерстяная кофта. Охренеть, Мака, я точно не сплю? Неужели я наяву вижу, как твои пальчики вцепляются в край моей любимой футболки с длинным рукавом с явным намерением освободить меня и от этой части одежды. Ну раз так, давай продолжим нашу с тобой волнующую игру в раздевание. Перешагнув через вещи, я тяну тебя за собой, стягивая тонкий свитер: с талии, груди, плеч, через голову и руки. — Куда ты меня тащишь? – Клочок кашемира приземляется где-то в районе дивана. — В спальню… — выдыхаю я, запутавшись на мгновение в вороте своей футболки, которую ты с таким ожесточением и нетерпеливостью тянешь с меня, что я начинаю подозревать, а не получаешь ли ты от этого удовольствие? Интересно, я первый в твоей жизни парень, которого ты раздеваешь с такой нетерпеливой страстью? Наконец футболка остается на пороге твоей комнаты, оставив меня с голым торсом. Ну что теперь, Мака? Примешься за ремень? — Соул! – Ты вдруг останавливаешь мои руки, пытаясь отстраниться от меня. Я только сейчас осознаю, что слишком увлекся и расстегнул уже две пуговицы рубашки, под которой открывается нежная кожа ключиц и зазывно выставляется кружевной край нижнего белья. – Я дальше сама. — Да, прости… Я еще успеваю заметить смущенный румянец на щеках прежде, чем ты отворачиваешься к шкафу, чтобы найти там сухую одежду. Молчание – верный признак, что мне здесь больше нечего делать. Игры закончились, и я могу убираться восвояси: в свою комнату, на кухню, в ванную. Хоть куда, лишь бы оставить тебя наедине со своими серьезными мыслями и смущенным румянцем, который пытаешься скрыть. Ну и черт с тобой, Мака. У порога я перешагиваю через футболку. Интересно, что подумает Блэр, если увидит наш с тобой маленький беспорядок с разбросанной по комнате одеждой? Думаю, тут же побежит с новостью к Спириту. Готов поспорить, что для твоего папаши я самая большая в мире загадка. Он до сих пор не знает, кем меня считать: хитрожопым ублюдком, совратившим его ненаглядного ангелочка, но тщательно скрывающего это; слепым кретином, не видящим очаровательное совершенство перед своим носом, или же просто неудачником, которому дали от ворот поворот… Даже кошечка Блэр, рассказывающая Спириту мелочи нашей с тобой будничной жизни с фирменным коктейлем «Чубакабры» в руках (а я уверен, что киса все передает папаше), вряд ли на сто процентов уверена в статусе отношений Мака-Соул. Переодевшись в сухую теплую одежду, я с наслаждением ныряю под одеяло. Свернуться клубочком, укутаться с головой, закрыть глаза и чувствовать, как медленно начинает растекаться по сосудам тепло. Кайф… Я чувствую, как меня все больше затягивает в сонную зыбкость бытия, когда балансируешь на грани двух миров, готовый провалиться в сладкую беззаботность дремы. — Соул… — Ну чего? – Я недовольно приоткрываю один глаз, чтобы посмотреть, чего ты еще от меня хочешь. Может, принесла теплые носки или горячий чай, от которого я бы сейчас не отказался… — Можно к тебе? – Неуверенно улыбаешься, по-детски сжав кулачки и спрятав большие пальцы внутрь сжатых ладошек. — Угу… – Зачем спрашивать, если и так уже зашла в комнату? Смысл вопроса доходит до меня, лишь когда ты юркой змейкой забираешься под одеяло и тут же отворачиваешься к окну спиной ко мне, прогнав сон окончательно и бесповоротно. — Вдвоем ведь теплее… — слышу я твой тихий голос. Я как-то ошалело смотрю на растрепанную макушку перед собой. Влажные волосы мягкими пшеничными волнами разметались по темному узору подушки, из-под одеяла выглядывает хрупкое плечико в розово-девчачьей пижаме с раскиданными средь белых облаков солнцами. Одно из них нагло ржет надо мной во весь свой зубастый рот, с интересом щурясь в ожидании моих действий. Мака, какая же ты дура. Зачем ты вообще пришла? Хочешь, чтоб мне окончательно снесло крышу? Наивная идиотка, которая настолько доверяет своему напарнику, что может позволить себе спать рядом с ним. Вот только напарник твой не может ответить тебе такой же наивностью дружеских отношений, вытворяя с тобой ночами во снах такое, что и вспоминать потом стыдно. И что мне прикажешь теперь делать, моя озябшая повелительница? Я подвигаюсь вплотную к тебе, просовывая одну руку под прохладу подушки, а второй осторожно приобнимаю. Ты удивленно вздрагиваешь и напрягаешься, судорожно вздохнув. Ждешь подвоха? Но я лишь накрываю одну из твоих леденяще холодных ладошек своей, осторожно сжимаю, пытаясь поделиться теплом, и чувствую, как постепенно расслабляется твоя спина, прижавшаяся к моей груди. Наши тела идеально повторяют изгибы друг друга, будто мы части единого целого, и я пытаюсь прижаться к тебе как можно ближе, чтобы отдать все тепло твоему замерзшему телу. И мне так нестерпимо хочется сказать хоть что-нибудь, чтоб услышать твой тихий голос: — Ты пахнешь зимой. — Пушистые влажные волосы щекочут губы и нос. Сцепляешь свои тонкие пальцы с моими в замочек: — Разве зима чем-нибудь пахнет? — Свежестью… Лимонным пирогом… Фруктовой гигиенической помадой… — А ты, оказывается, романтик, Соул… — тихо хихикаешь в подушку. — Такие крутые парни, как я, не могут быть романтиками. В комнате надолго поселяется тишина, лишь наше с тобой дыхание да завывание ветра за окном убаюкивающе ласкают слух, погружая сознание в полусладкую дрему. Сгущаются медленно надвигающиеся сумерки, вырисовывая длинные тени окружающих предметов. Мне остается только закрыть глаза и, зарывшись носом в твои волосы, полностью отдаться умиротворенности нашей близости. — Смотри, снова снег пошел… — шепчешь ты с какой-то печалью в голосе. В легких голубых сумерках за стеклом невесомые хлопья снега начинают неторопливо плыть вниз, кружась в затейливом танце, то и дело натыкаясь на стекло. Я знаю, они хотят пробраться внутрь, с завистью заглядывают в полумрак комнаты, но зимний друг-ветер отгоняет их прочь, пытаясь сохранить наш покой и уединение. Только ты и я в заснеженном мире. Только ты и я в этот снежно-нежный вечер. Сил лежать вот так бездейственно рядом с тобой больше не остается. Я осторожно высвобождаю руку из твоей потеплевшей ладошки и скольжу вверх по руке к плечу, дальше вниз по изгибу талии к плоскому животу. — Соул… — Останавливаешь руку, накрыв ее своей. – Не надо. Укоризненный тон слишком ясно слышен в твоем голосе. — Мака… — Но ты уже все решила. Выскальзываешь из моих объятий, слишком поспешно выкарабкиваешься из-под одеяла, не удостоив меня даже взглядом. — Не уходи… — Слишком поздно. — Почему? – Все-таки поворачиваешься и замираешь уже на пороге, с наивным любопытством впиваясь в меня взглядом. Потому что мне с тобой хорошо. Потому что нравится обнимать тебя. Потому что хочу быть всегда с тобой. Потому что не могу без тебя… Миллионы «потому что», которые я никогда не осмелюсь сказать тебе в глаза. — Потому что… — горько усмехаюсь я своей трусости, и ты улыбаешься в ответ, – …люблю тебя, — закрыв глаза и откинувшись на спину, шепчу я уже пустой комнате, когда ты выходишь, прикрыв за собой дверь. Пожалуй, стоит попросить Блэк Стара и завтра обкидать нас снежками после уроков…