nightmare before Christmas.

звенит колокольчик над входом, раз, другой, и всё никак не хочет остановиться. как странно, когда в лавку влетают посетители, даже самые рьяные, это приспособление мгновенно прекращает движение после того, как захлопнется дверь, а этот молодой мужчина в чёрном костюме совсем и не усердствовал, открывая её. напротив, его движения оставались нарочито медленными, выдержанными, от него так и веяло спокойной уверенностью, но колокольчик звенел. нервно, словно предупреждая об опасности. сам хозяин цветочного магазина наблюдал за этим, стараясь ничем не выдать своего волнения. надо же, он уже вовсе никого не ждал, до закрытия осталось минут десять, и вдруг этот подозрительный тип. грабитель? нет, не тот взгляд, и одет гость хоть и не слишком вычурно, по последней глупой моде, но аккуратно, он не из тех бедняков, что бродят по улицам, выпрашивая милостыню, а крупным группировкам ни к чему подсылать своего человека сюда, доход с лилий и тюльпанов мизерный, поживиться нечем. значит, всё же покупатель? ах, точно. Марк, продавец, никогда не был семейным человеком, родители его уехали доживать свой век во Францию, а любовницы или, да простит его господь в этот вечер, любовника у него сейчас не было. поэтому у него совсем не нашлось времени вспомнить о том, что сегодня предрождественская ночь. он немного удивился спросу на букеты, но не более того. в этом районе цветы продавали в четырёх-пяти местах, и он списал наплыв посетителей на то, что его магазинчику на сей раз повезло больше других. чтож, тогда никаких сомнений, этот мужчина решил дождаться момента, когда толпа схлынет. умно. — здравствуйте. прошу прощения, я немного опешил, когда вас увидел. собирался закрываться, и не ожидал, что кто-то ещё зайдёт. я могу вам чем-нибудь помочь? — Марк Швеллер, да? выходец из восточной Германии, в возрасте семи лет приехал в Лондон с родителями, в данный момент живёт один. не верит в бога, не ходит в церковь. вот почему я пришёл именно к вам. остальные цветочники уже отправились по домам отмечать Рождество, а вам не к кому идти, и вы не религиозны, вы должны были остаться на месте, — гость улыбнулся, чуть снисходительно, и достал из внутреннего кармана пальто старомодные часы, — но, право слово, господин флорист, вы настоящий трудоголик. моё почтение. без трёх минут двенадцать. — откуда вы?.. — Швеллер закашлялся, вытер лоб платком, и только после этого продолжил, — откуда вы знаете моё имя? и такие подробности моей жизни. немыслимо. чего вы хотите? — честно говоря, я пришёл за букетом для одного, — он помедлил, — человека, но если вы настроены на разговор, я буду рад побеседовать с вами. обычно я не трачу своё время на подобные глупости, однако сегодня в моём доме никого не будет до, — взгляд на часы, — четырёх утра ровно, если он не опоздает снова. и мне нечем себя развлечь., а сидеть в пустом помещении, уставившись в стену, знаете ли, неблагодарное занятие. Марк растерялся окончательно. мало того, что этот эксцентричный мужчина в чёрном где-то выведал о нём информацию, так он ещё и требует от него дружеского общения. и эта заминка перед словом «человек», к тому же. он? цветочник радостно уцепился за факт. его гость, как и он сам, не брезгует нарушать заповеди, значит стоит расспросить его об этом. в конце концов, сам Швеллер и впрямь никуда не торопился, почему бы не потратить несколько часов на беседу? к нему редко приходят такие незаурядные личности. — хорошо, вы убедили меня, господин. пожалуйста, пройдёмте в комнату за стойкой, там есть пара кресел и камин., а вы. не окажете ли мне честь представиться? — он тихо засмеялся, — я ведь не могу поведать вам столько же сведений о вас, как и вы обо мне. вот, мы на месте, присаживайтесь, пожалуйста. — Себастьян. так меня зовут. пусть он не любит это имя, другого мне пока не было дано. и, да, вы можете не утруждать себя церемониями. представим, что мы давние и близкие друзья, хорошо, Марк? — конечно-конечно, — флорист немного расслабился. маньяком этот Себастьян не был, и в целом обладал располагающей наружностью, — вы сказали «он»? могу ли я поинтересоваться. — простите меня за неточность, я не сказал вам сразу. насколько я знаю, вы несколько месяцев жили с молодым человеком по имени Эдвард? я решил, что вы не будете против подобных связей. разве я ошибся? — нет-нет, что вы! — поспешно поправился хозяин, — я не имел в виду, что обвиняю вас. я хотел лишь узнать немного об этом человеке. — строго говоря, я не должен вам рассказывать, у него могут быть неприятности с начальством, но если вы пообещаете мне молчать. — конечно! — хорошо. сегодня ведь день откровенности, честности. я презираю правду из совестливости, но люблю открывать её из интереса. мне нравятся людские реакции, знаете ли. много лет назад я работал дворецким у маленького графа, и его эмоции были абсолютно превосходны, наблюдать за ним являлось сущим удовольствием. — много лет назад? простите, Себастьян, если я обижу вас, но вы выглядете довольно молодо. — это иллюзия, мой дорогой Марк, я значительно старше вас. скажите мне, вы суеверны? — вы же знаете, я не верю в бога. — я спрашиваю не о боге. верите ли вы в потусторонние силы, как таковые? — нет, что вы. я очень рационален. пока не увижу своими глазами, ни за что не поверю. — тогда дайте мне нож, если вас не затруднит. иначе наш разговор зайдёт в тупик после моих следующих слов. Швеллер озадаченно взглянул на Себастьяна. всё-таки маньяк, даже глаза блестят, но что-то в глубине этих глаз легко подчиняло своей воле, и Марк потянулся к ящику стола, вытаскивая тонкое длинное лезвие для резки бумаги. — осторожно, не порежьтесь, — он устало вздохнул, — но стойте, что же вы делаете?! Себастьян осторожно взял протянутый нож левой рукой, положил правую ладонью вверх на грязный подлокотник, и — одним движением рассёк воздух, отрезав себе указательный палец. он поморщился, но не издал ни звука, как будто такое поведение было для него самым привычным и обыденным. — да вы сумасшедший! — смотрите, — он улыбался. Марк, успевший вскочить с кресла, теперь стоял, как вкопанный в землю по пояс. на месте отрубленного пальца неспешно отрастал новый, а старый в этот же момент вспыхнул синеватым огнём, и исчез, словно его никогда и не было. цветочник открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная из воды, а его сердце заходилось в немыслимом ритме. — а теперь сядьте и успокойтесь. нет, Марк, вы неверно отметили, я отнюдь не сумасшедший. когда я сказал, что старше вас, я имел в виду, на несколько сотен лет. на дворе середина двадцатого века, верно? дворецким я работал в конце девятнадцатого, когда ещё была жива королева Виктория. я служил графу Фантомхайву, чей род закончился на нём же, к несчастью. это был очень упорный мальчик, к тринадцати годам обладавший истинно взрослым интеллектом и расчётливостью. однако, он был всего лишь человеком, и я отсрочил его гибель, но не мог предотвратить её. учитывая, что условия контракта со своей стороны я к тому моменту уже выполнил. — и в чём заключался этот, как вы сказали, контракт? — Швеллер, отдышавшись, снова мог говорить. он почувствовал себя обречённым и решил мысленно, что все его установки были в корне неверными. они полетели к чертям, и теперь Марк снова верил в чудеса, как маленький мальчик. он смирился с этим. ему хотелось выслушать сказку, что рассказывает этот мужчина. ведь сегодня Рождество, а в Рождество принято делиться историями. — наша сделка обязывала меня защищать его, оберегать от опасностей и помогать в достижении его мечты. кроме того, я должен был стать его дворецким, и я делал своё дело действительно хорошо. завязывал ленточки, учил танцам, готовил ужины. я полюбил свою работу и был предан ей. граф, в свою очередь, обещал мне свою душу. нас связывала пентаграмма. если я выберу себе нового хозяина, то подарю ему такую же. печать контракта позволяет демону найти свою добычу, где бы она ни находилась, и как ни желала бы сбежать. — значит вы и есть этот демон., а я уж было решил, что ко мне пожаловала добрая фея. наивный. так вот в чём дело. надеюсь, вы не хотите заключить подобную сделку и со мной тоже? у меня нет такой мечты, за которую я смог бы отдать душу, — он нервно потеребил светлую прядь волос у виска. — нет, ваша душа мне не нужна. я сказал вам правду, я пришёл только за беседой. отнимать душу силой мне ни к чему, на земле каждый день умирают тысячи и тысячи людей, теряющих её при смерти, а в вас нет ничего особенного. мой господин, Сиэль, обладал драгоценной, прекрасной душой, изысканным вкусом. он стал лучшим блюдом в моей коллекции. и, пожалуй, первым человеком, к которому я испытал то, что вы зовёте неким уважением. порой он меня даже восхищал. — вы его любили? — увольте, я не мог бы влюбиться в человека. люди недолго живут, люди высокоморальны и слабы в первую очередь в этом. тем более, дети. я скорее относился к нему, как к моему подопечному, которого нужно многому обучить. он был хорош, но ему никогда бы не удалось достигнуть моего уровня. к тому же, я заинтересовался в тот момент другой персоной. уж не знаю, как так получилось. строго говоря, мне стоило сказать, на тот момент я считал невозможными для себя эмоции, близкие человеческим. я редко ошибаюсь, но здесь я допустил чудовищный промах. — так вы всё же влюбились. по вам и не скажешь, что вы способны на это. — я уже ответил вам, Марк, я и сам думал, что не способен. однако же, он сильно изменил меня, и если тогда я бы за все души мира не сказал ему этих слов, то сейчас могу спокойно признать наш союз любовью. а ведь начиналось всё с того, что я собирался убить его. — убить? но почему? если он вам нравился. — он мне не нравился. откровенно говоря, он меня кошмарно раздражал. надо отдать ему должное, актёр из него получился великолепный. притворялся некудышным дворецким тётушки графа, разбивал сервизы, испортил нам сад. и это постоянное желание свести счёты с жизнью! забавно, он бы в любом случае не умер от тех мелочей. если бы все наперебой его не останавливали, то какое же опрадание он бы потом выдумал? с другой стороны, фантазии ему былр не занимать, — Себастьян задумчиво посмотрел в потолок. его окружала ощутимая, едва ли не физически, аура воспоминаний, он полностью погрузился в прошлое, в те далёкие дни, о которых говорил сейчас. Марк боялся потревожить хрупкое равновесие, едва достигнутое ими, но ему слишком хотелось узнать больше об этом загадочном потустороннем существе и его отношениях с кем-то. хотелось понять, в самом ли деле может любить тот, кто пожирает людские души, как конфеты. Швеллер вздрогнул. — этот дворецкий, о котором вы говорите, он ведь не был обычной прислугой? вы ни разу не назвали его человеком. — не назвал, но я мог бы. из всех представителей его вида, профессии — зовите как угодно — он оказался самым эмоциональным. у него, кажется, есть сердце, и я до сих пор не устаю этому поражаться. так неразумно и глупо. для начала следует сказать, почему же я должен был его прикончить. дело в том, что тётушка графа Фантомхайва, мадам Рэд, и её дворецкий убивали проституток, и Сиэлю было поручено на тот момент найти и обезвредить убийцу. для Скотланд Ярда, насколько вы можете знать, дело Джека Потрошителя так и осталось нераскрытым. на самом же деле, одна его половина, мадам, была убита второй. по собственной глупости, надо отметить. на месте Грелля в этом случае, опустив поспешность действий, я поступил бы так же. подождите, я ведь забыл преставить его вам. Грелль Сатклифф, Алый Жнец, тот, кто стоит между богом и людьми. собирает картриджи жизней, воспоминания, записанные на плёнку. — а вы, должно быть, неплохая пара, — Марк хихикнул, пытаясь скрыть смятение, — демон и Жнец, царство ночи, и всё такое… — отнюдь. Грелль считал именно так, но большинство Жнецов презирает нас. мы ведь пожираем то, что им необходимо собирать, не забывайте б этом. бездушные люди не приносят никакой пользы. — но как же тогда вы сошлись? — я долго не мог привыкнуть к его манерам. с нашей первой встречи он смотрел на меня, не отрываясь, сверкал глазами, всё время старался оказаться поближе. когда он играл прислугу-недотёпу, я думал, что дело в моих безупречных навыках. впрочем, и они привлекали его тоже. позже мы много раз обсуждали это, когда он прерывал свою клоунаду, и я знаю, ему нравится отточенность моих движений, чёткость, ничего лишнего. я считал, как только он раскроет своё истинное «я», его восхищение само по себе сойдёт на нет, перекрытое многолетней враждой наших родов. оказалось, эти распри его только будоражат. он романтик за всей своей непристойной сексуальностью, и он чертовски любит Шекспира. когда мы сражались, он сказал мне, что мы с ним похожи на Ромео и Джульетту. — как красиво! в такой момент вспоминать классику. этот Грелль достоин многого, вы знаете. — поверьте, я учёл это в тот момент, но мне нужно было хранить самообладание. были ли вы когда-нибудь в ситуации, когда кто-то выводит вас из себя, и в то же время поражает? я задумался, что бы случилось, если бы я вдруг позволил ему быть рядом. у меня не было шанса сказать ему об этом, к тому же, потерять лицо стало бы непозволительной роскошью. ему повезло, его спас его начальник. и повезло в свою очередь мне, иначе я прикончил бы его, а Грелль уже успел оставить свой след в моём сознании. мне нужна всего пара часов на сон, и я не хотел бы проводить их в воспоминаниях о нём. тогда мы разошлись, его забрал этот Уильям, и я решил, что вряд ли мы встретимся снова. я недооценил Сатклиффа. безусловно, ничего не закончилось. — он нашёл вас? — я был уверен, что все его слова обо мне — это чистой воды театр. его шутовские манеры, наигранный трагифарс, не оставляли никаких сомнений в этом. и вдруг он появляется снова. не буду вдаваться в ненужные подробности, но он помог моему господину, рискуя при этом жизнью, только затем, чтобы вновь увидеть меня. я был задет, в меня частенько влюблялись люди, мои будущие жертвы, или их ближайшее окружение, но Жнец, добивающийся внимания демона, это, знаете ли, нонсенс. ему доставались нагоняи от вышестоящих, его собирались уволить или даже посадить под арест, а он всё равно не переставал оказывать мне содействие, как мог. куда бы я не отправился, я знал, что за мной постоянно стучат его каблуки. — на вашем месте, я бы дал ему шанс. простите за дерзость, Себастьян, но он смог забыть ради вас столь многие вещи, выбросить их за ненадобностью. — я подвержен сомнениям. моя личность очень рациональна, Марк. и пока уверенность в том, что это не обычная для него игра, а истина, не достигла ста процентов, я не мог позволить ему приблизиться. пока я отталкивал его, он тянулся ко мне, как гвоздик к магниту, но мне всегда казалось, что стоит ему подойти хоть на сантиметр, и его интерес ко мне мгновенно угаснет. он найдёт себе новую куклу. Грелль ветреная натура, на моих глазах он цеплялся и за своего начальника, и за ещё одного Жнеца, за Легенду, воистину умелый ход, его могли повысить, если бы у них сложился роман. мне тяжело признавать это, но я боялся. нам, демонам, страх не положен, это не наша эмоция. я же отверг основные постулаты, и мне было жутко при мысли, что я скажу «да» и — проиграю. — но что-то ведь развеяло вашу неуверенность? — Швеллер достал из потайного ящичка сигару и раскурил её. перепетии отношений этих двоих увлекли его. стрелки на часах перевалились за три, и Себастьяну вскоре требовалось уйти, а Марку не терпелось узнать, чем же закончилась эта удивительная сказка. — развеяло. он и его коллеги спасли мне жизнь. я дрался с ангелом, сильным и опасным, чудовищным воином. он использовал в битве неприкаянные души, те, что ещё не отправились ни в ад, ни в рай. они схватили меня, обволокли, сковали руки и ноги. если бы Жнецы не подоспели вовремя, ангел уничтожил бы меня. безусловно, это заслуга не столько Сатклиффа, но именно он известил всех о пожаре, он узнал о надвигающейся опасности, пока вёл свои поиски. кого он искал? меня, разумеется. и наткнувшись на пламя, поспешил созвать остальных. — и что же было дальше? не томите, я весь внимание! — Марк чуть подпрыгивал в кресле, вертелся и беспрерывно наматывал длинную чёлку на палец. — а дальше я низверг ангела в ту пучину, куда он сам хотел меня отправить, с некоторым сожалением забрал душу у моего молодого господина и восстановил руку, которую потерял в битве. — вы даже такое можете? впечатляет. — я был истощён, я устал, поэтому мне пришлось истратить на регенерацию целую ночь. впрочем, к утру я был как новенький. и, конечно, я отправился искать Алого Жнеца. я должен был отблагодарить его за помощь. и я был должен ему поцелуй, в конце концов, такую плату пообещал ему граф за его помощь в том деле, о котором я говорил вам. — значит, вы нашли его. история окончена, верно? мне немного грустно с вами расставаться, знаете, — Марк тяжело вздохнул и покосился на часы, — вам уже пора уходить, без десяти четыре, а я весьма увлёкся вами и вашим возлюбленным, Себастьян. скажете мне напоследок ещё что-нибудь о нём? — отчего же нет. вы и сами вскоре его увидите. он обожает красный цвет, и он помешан на своей работе. его часто упрекают в безалаберности и халатности, но, на самом деле, он всего лишь немного… увлекается, если можно так сказать. — я? увижу его? вы решили нас познакомить? — вовсе нет. я пришёл за разговором и за цветами. это подарок для него, на Рождество. пройдёмте, пожалуйста, в помещение магазина, — он поднялся, — я хочу сделать правильный выбор, и я уже заметил кое-что подходящее. с этими словами Себастьян раскрыл дверь закутка и вышел, жестом приглашая хозяина лавки следовать за ним. — я знаю, что может подойти господину Сатклиффу. вот, взгляните, — Марк протягивал Себастьяну пышный букет кроваво-красных роз, ярких, будто излучающий свет среди ночи. это были самые лучшие цветы его коллекции, ими восхищался любой покупатель, но цена была почти непристойной, поэтому сегодня их не брали даже богачи. и почему-то Швеллеру внезапно захотелось сделать своему новому знакомому одолжение, он собрался вручить их даром, достойной платой оказался один только его рассказ. — вы отдаёте их мне просто так? расточильно, у вас не возникнет финансовых трудностей? — что вы, прибыль в этот вечер превысила все ожидания. возьмите же, пока я не передумал. — что ж, если вы настаиваете, я соглашусь на ваше предложение, — он стряхнул невидимую пылинку с рукава, и его глаза потеплели, — вы оказались очень приятным собеседником, Марк, я благодарен вам за этот вечер. жаль только, что, — он с предельной осторожностью, опасаясь помять мельчайший листочек, взял протянутый букет в левую руку, — знакомство наше было столь недолгим. — но мы ведь всегда можем продолжить его? — недоумённо взглянул на него Швеллер. — не можем. видите ли… колокольчик забренчал на пределе истерики. часы загремели четыре, и кукушка зашлась, сигнализируя, словно бы это был её последний крик. дверь распахнулась, принося с собой снежное марево, в центре которого, напоминая материализацию из воздуха, возникли сначала головокружительно-высокие каблуки, после — красное пальто с бантом, снятое явно с женского плеча, и, наконец, довершая картину, острозубая улыбка. её обладатель, взметнув волосами едва ли не достающими до пола, перешагнул порог и поёжился. — Себастьянчиииик! — манерно скривив губы, протянул посетитель, — ты что здесь делаешь, а? это что, твой новый любовник? ну всё, я ухожу от тебя, мне надоело! сначала этот мальчишка, граф, потом ты бегал за каким-то репортёром, оправдывая это тем, что тебе нужна от него какая-то информация, а теперь цветочник! конец моему терпению! — он топнул ногой так, что Марк было решил, что пол сейчас провалится под натиском этого хрупкого, на первый взгляд, существа, и всем своим видом изобразил подступающее рыдание. — не говори глупостей. я покупал тебе подарок, а ты снова собирался опоздать. ты же должен был быть здесь ещё полчаса назад, что ты на это скажешь? ах да, Марк, знакомьтесь, — он обернулся к Швеллеру, как будто извиняясь, — мой ненормальный Грелль Сатклифф, который ревнует даже к людям. — я не ненормальный! я!.. — актриса, я уже давно это запомнил. лучше посмотри, что я для тебя приготовил, и прекрати выделываться, здесь не театральный зал. Грелль, кажется, хотел что-то возразить, но увидев цветы он явно на минуту опешил. и тут же бросился Себастьяну на шею, зарываясь носом куда-то ему в плечо. они смотрелись фантастически гармонично, этот эксцентричный и шумный Жнец и спокойный, уверенный демон. чёрное и красное, и пусть противопоставляют обычно с белым, но этот яркий контраст показался Марку куда более соответствующим идеалу. у него перехватило дыхание, когда Себастьян взял Грелля за подбородок и, прекращая поток благодарностей, неспешно поцеловал его, проводя языком по нижней губе. на это можно было смотреть вечно, такими чистыми и таинственно-изысканными эмоциями веяло от этой пары, такими правильными казались их отношения, и никак по-другому и быть не могло. у Себастьяна текла кровь, но он, похоже, совсем не обращал на это внимания, то ли из-за привычности таких последствий поцелуя, то ли из-за его способности восстанавливаться, — этого Марк не знал, он знал только, что и это было необходимой составляющей их отношений. как в японском искусстве составления букетов нет ни единой лишней детали. когда они наконец оторвались друг от друга, Швеллер подумал, что прошло не меньше нескольких часов, настолько самозабвенно целовались эти двое. пока он заглядывался на них, у него даже кольнуло сердце, таким впечатлительным, оказывается, он был. кольнуло раз, другой, третий, и дышать становилось всё труднее. ну надо же, насколько не на месте нервы! и всё-таки, что же делает здесь Грелль, и зачем он должен был придти сюда полчаса назад? — скажите, господа, а почему? — Марк закашлялся, хрипло втягивая воздух, — почему вы оба здесь? разве?.. на этой фразе он не выдержал и от боли повалился на пол. страшно, нестерпимо давило грудь, как никогда прежде. у Швеллера бывали проблемы с лёгкими из-за курения трубки, но настолько сильных приступов он ещё не испытывал. он корчился на полу, и всё смотрел, смотрел на Себастьяна и не мог поверить. на минуту ему в голову пришла безумная догадка, но произнести её, спросить, узнать он уже не успел. сверкнули кошачьи глаза Грелля, ответным огнём вспыхнули глаза Себастьяна, и Марк Швеллер, флорист из Германии, умер, лёжа на полу в своей лавке. Себастьян покачал головой, склонился над ним, и опустил покойному веки. — простите, Марк. если бы я сказал вам раньше, вы пытались бы убежать, и осложнили Греллю работу. или, чего доброго, стали бы просить у нас отсрочки, которую мы предоставить не в силах. вы уже были записаны в Книгу Смерти. вам нельзя было жить. — сердечный приступ, банальная смерть. Гробовщику этот труп совсем не понравится. тебе жаль его, да, Себастьянчик? — Жнец сочувственно постучал ногтём по дужке очков и взмахнул невесть откуда взявшейся огромной бензопилой, отсекая картридж воспоминаний. — слегка. он меня выслушал, не испугался. знаешь, я целые сутки перебирал в памяти историю нашего знакомства и вдруг решил рассказать ему. — о, ты такой романтик? не зна-а-ал. — сегодня же Рождество. не совсем тот праздник, что нам с тобой следует отмечать, но в такую ночь и я могу стать немного менее скованным, — он улыбался, догадываясь, что позволил себе неимоверно много улыбок для одного дня. — я чувствую, — прошептал Грелль, — как будто это снова наша первая встреча, и ты в который раз сумел меня поразить. у меня почти не осталось слов, это ты их украл, демон! — так и должно быть, ты не согласен, Жнец? пойдём, нам тут не место. оставим мертвеца тем, кто в нём заинтересован. и Себастьян обнял Грелля за талию, выводя из магазина, согревая в ладонях и защищая от ветра, как самое дорогое и важное, что у него было. только морозное, пробуждающееся ото сна утро декабря слышало, как он обернулся на секунду, кивнул и тихо-тихо, почти не слышно выдохнул облачком пара: — спасибо, Марк. ваши цветы очаровательны. звенел, не затихая, колокольчик. люди спали, грезили о рождественских подарках и традиционных кушаньях на завтрак. падал, похрустывая под ногами редких прохожих, снег, а Себастьян… Себастьян, признаться честно, был совершенно счастлив.