Math.

Кай ненавидит учиться. Ему не нравятся все эти нудные лекции, шуршания учебников, огромные параграфы, которые нужно заучивать, чтобы потом хотя бы на средний балл написать контрольную. Не то, чтобы он прямо так ненавидит учебу, но сидение на парах (особенно с утра) вгоняют в сон, а под бормотание преподавателя невозможно вздремнуть. Даже на последней парте. Кай любит танцевать. Ему нравится пропускать через себя безбашенные биты, вырывающиеся из колонок, каждой клеточкой тела ощущать ритм, отдающий через стены и пол, слушать рядом рваное дыхание лучшего друга, чувствовать боль во всем теле от многочасовой изнуряющей тренировки. Он живет танцами. Ему даже кажется, что он научился танцевать раньше, чем просто ходить. Танцы и Кай – это синонимы. Больше всего на свете Кай ненавидит математику. Он просто в ужасе от всех этих формул, косинусов, логарифмов, задач, которые сваливаются на него в первый день обучения в колледже. Зачем он только пошел на физмат? Ах да! Его лучший друг О Сехун – гений математики, он сам пообещал решать все за Кая, лишь бы тот пошел с ним. Родители Се не хотели отдавать свое чадо в школу искусств. Кай отказать не смог. Математика – ад для Кая. Он с удовольствием бы прогулял лекцию, но Се настаивал на присутствии, чтобы хотя бы для вида сдать потом контрольные, мол, он гений. Всегда прокатывало, поэтому старшему ничего не оставалось, как лениво просматривать телефон, щелкая музыкой. В его голове танцевал он сам под самые ошеломляющие биты. - Кай…! – Сехун с силой пихает друга, заставляя отвлечься, и кивает в сторону доски. Около кафедры стоит директор, какой-то доселе незнакомый парень Каю, но учителя до сих пор нет. Директор громко прочищает горло: - Как вы знаете, нашему математику учителю Чхве, по совместительству и вашему куратору, предложили работу в Японии… Так вот… Нашлась замена. Это учитель Лу, он из Китая. Он же ваш новый классный руководитель. Будьте добры его принять. Класс многозначительно свистит: этот китаец выглядит гораздо младше многих из группы, а уже учитель! Как этот китайский олень (новоявленное прозвище Кай слышит с парты перед собой) может быть учителем в таком возрасте? Кай ненавидит математику. Он чувствует с каждой секундой сильнее, когда Лу (Кай не может называть его учителем) начинает объяснять тему своим бархатным голосом, показывая и вырисовывая неизвестные формулы на доске каллиграфическим почерком. У него тонкие ручки, а изящные пальцы аккуратно держат мел, словно это алмаз. Пролетая по коридору на скорости, Кай не замечает, как со всей силы толкает кого-то в плечо. Чанель позади него хрюкает в кулак, и только тогда младший опускает взгляд. На полу сидит Лу Хань и собирает листочки из выпавшей стопки тетрадей, которая так же разлетелась по всему коридору. Кай молчит, а остальные ученики смотрят с недоумением. К учителю, чтобы помочь, подбегает Сехун: - Учитель, Вы в порядке? Не ушиблись? Лухан благодарственно улыбается, поднимаясь, и принимает последние листы у Сехуна. Он кидает взгляд на Кая, и улыбка гаснет. Сехун пихает лучшего друга в бок и шипит: - Извинись… - Извините. – Шепчет одними губами Кай, до конца не понимая, что происходит. Он, что, так сильно ударил Лу в плечо, что тот даже на ногах не устоял. Лухан улыбается и кивает: - Будь внимательнее, Джонин. – Сжимая тонкими пальцами папку, он покидает место происшествия, за ним убегает Се с предложением помочь, на которое Хань соглашается. Кай скрипит зубами, игнорируя подавленный смех второго лучшего друга Чанеля и странные взгляды учеников. Никто и никогда не называет его настоящим именем, но Лу Хань похоже не в курсе. Гребанный олень. Кай начинает тренировку один. Чанель убегает на очередное свидание, попросив старосту Чунмена замутить ему нечто нормальное на голове. После волшебного преображения, которое нравится даже привередливому Каю, Чанель с широкой улыбкой исчезает, крикнув напоследок, что позвонит, если что. Кай потом еще слышит, как тот сталкивается с Бекхеном в коридоре, показывая прическу. Бек её оценивает, даже смеется, но в танцевальный класс заходит хмурым. Они со старостой идут разбирать какие-то документы учащихся. Сехун прибегает через полчаса с начала тренировки, такой же счастливый, как убегал Чанель. Он широко улыбается, от чего Кай кривится: улыбка и Се – немного не совместимые вещи. - Где ты был? – Спрашивает старший, делая музыку потише. Се снимает с себя свитер. - Помогал учителю с проверкой контрольных. Он такой умный, ты представить себе не можешь! Хочу быть таким же, как он… Таким же красивым! – Се осекается, а затем спешно прибавляет. – И умным. Лу Хань-хен очень умный. - Сехун, ты, что, влюбился в нашего куратора? Се хлопает глазами, с недоумением глядя на своего хена. Как он мог о таком подумать?! О таком, чего Се отрицать не хочет… но надо… - Кай! Как ты мог подумать! Конечно, нет!... Кай вздыхает: - Меня не обманешь, Сехун! - Хен, он такой красивый. – Сразу сдается младший. Кай не может этого не отрицать. – И, кажется, я ему тоже нравлюсь. – Тихо прибавляет он. А вот это уже плохо! Боже, макнэ, неужели нельзя найти кого-то своего возраста!? - Нет, нельзя! – Как и ожидалось, Сехун отвечает на выпад выпадом. С Каем всегда так – он старается помочь младшему в личной жизни. На свою ему уже плевать. Молодость давно прошла, секса ему хватило, так что кроме танцев ничего не нужно, и если бы не они, Кай бы чувствовал себя стариком. Следующая умилительная история, заставившая Кая закатить глаза, происходит спустя месяц. Кай, правда, не сдерживается, когда на физкультуре обнаруживает нового молодого парня вместо пожилого учителя Пака. Взгляд очередного китайца задерживается на старосте, от чего Чунмен смущается, а Бекхен кашляет в кулак, прикрывая тем самым волну смеха. Крис Ву – канадец китайского происхождения, он высокий, накаченный, совсем немного смуглый, великолепно играет в баскетбол и имеет привычку проводить по черным короткостриженным волосам рукой, обожает очки-авиаторы, которые ему очень, кстати, идут, а по утрам пьет кофе, черный без сахара, гадкий на вкус, - это тоже привычка. Обычный такой китаец из Канады. Не считая роста и медвежьей неуклюжести, потому что все китайцы кажутся эталонами элегантности, утонченности и грации. Особенно последнее. Прекрасное доказательство тому – его собственный классный руководитель и знакомый Кая танцор Исин, гений в танцах, кстати. Неожиданно Кай злится на весь мир спустя неделю. Чанель с утра не подходит к нему близко, аргументируя это смертоносной аурой, исходящей от друга. Он находит в обществе Бекхена куда более приятное время, рассказывая ему о своих любовницах. Бекхен молчит и улыбается. Чанель смеется, скрипя зубами про себя. Танцор, никак не ожидавший подлянки от лучшего друга, чуть ли не кидается на него с кулаками. Сехун шарахается: - Хен? - Ты что сказал этому рогатому оленю?! Он вызывает меня, чтобы разобраться с этой гребанной математикой! - Математика не гребанная. – Дует губы Се. – И Лу не рогатый олень! - Да мне похуй, будь он хоть английской королевой! Если мне из-за тебя придется писать контрольные или того хуже, ты труп! – Кай демонстративно перерезает себе горло большим пальцем и, сверкая глазами, направляется в аудиторию, где у Лухана только что закончилась пара. Звенит звонок, и Сехун лениво плетется на физру, сообщив старосте об отсутствии танцора. - Можно? – Злость Кая заметно поубавилась. Он спокойно стучит в дверь, а не вышибает с ноги, как хотел с утра. - Я думал, ты не придешь. – Лу не отвлекается от листов с тестами, которые ему нужно проверить. Кай садится напротив. – Какой у тебя урок? - Физкультура. – Выдает танцор. Он предельно спокоен, но его злость чувствуется даже так. Лухану это безразлично. Он давно заметил, что танцор очень импульсивен, но ничего, кроме угроз, сделать не может. - Я бы хотел с тобой поговорить насчет твоей успеваемости по математике. – Лу отвлекается, достает из ящика стола несколько листов формата А4. – По журналу, у тебя с математикой гораздо лучше, чем с остальными предметами. И по тестам у тебя одни пятерки. – Учитель демонстрирует тесты, Кай не видит на них ни одного исправления. Это заставляет его ухмыльнуться. - А что с моей успеваемостью не так? – Прежняя уверенность возвращается. – С тестами все нормально, в журнале оценки есть. - Да, но это лишь твои тесты. Ни одной оценки в классе. Чем ты занимаешься все это время? Я ни разу тебя не видел, пишущим лекцию! Сехун вон как старается! - Пусть старается, он маленький любитель математики, не более. Мне это не надо. – Кай поднимается. Оперившись о стол, он склоняется над Ханем. – Я ненавижу математику. – Проговаривает он по слогам и разворачивается, чтобы уйти. Но цепкие пальцы хватают его за руку: - Я еще не закончил. Сядь. Кай не сдерживает обреченного стона. - Я не собираюсь ставить тебе липовые оценки, которые должны принадлежать Сехуну… - Да что ты заладил со своим Сехуном?! – Срывается Кай, не обращая внимания на то, что кричит на учителя, да и еще неформально называет. Ну, не мог он этого ребенка называть учителем или на «вы», потому что выглядел он младше самого Кая. Лухан столбенеет от такого обращения, хлопая своими огромными глазами. Кай, кажется, перестает дышать, наблюдая, как двигаются тонкие длинные реснички, которым может позавидовать любая девушка. - Как ты сказал? Кай опускает взгляд, не в состоянии выдержать этого напряженного взгляда или огромных наивных глаз, он не знает. - Простите. – Бормочет он. Лухан прочищает горло: - Вот, я приготовил для тебя тест. Сядь куда-нибудь, напиши. Я хочу проверить уровень твоих знаний. Танцор с ужасом пялится в протянутый листок. Цифры, буквы, символы кажутся ему знакомыми, но он понятия не имеет, как связать их воедино, что сложить, вычесть, посчитать, какой формулой воспользоваться… Глаза бегают по классу, но натыкаются лишь на светлую макушку, уткнувшуюся в дальнейшую проверку тестов. Вздохнув с облегчением, Кай садится за первую парту, незаметно доставая из заднего кармана айфон, и строчит смс Сехуну, игнорируя тот факт, что тот на физре. Но ответ приходит мгновенно, трезвоня на весь класс и заставляя Кая краснеть от такой глупости. - Я так и знал… - Тихо выдыхает Лу, чтобы младший не слышал. – Джонин, телефон на стол, чтобы я видел! Кай неслышно выругался. Через полчаса он сдал почти пустой лист. - Это ужасно. – Комментирует Лухан на следующей неделе, тыкая бумажкой Каю. Тот ковыряет пол носком кроссовка, опустив взгляд. Зачем этому учителю-недоростку повторять ему об этом? Он прекрасное все сам знает! - Я так и знал, что это все Сехун. У тебя нет вообще никакой тяги к математике! Это же уровень первого класса! Джонин, ты меня слушаешь? Кай срывается. Снова. - Перестаньте называть меня Джонином! Я Кай! Кай! Лухан хлопает своими глазками. Снова. - Почему ты Кай, если в твоем личном деле написано, что ты Ким Джонин. Четко написано, между прочим! Танцор приглушенно рычит. Как объяснить этому тупоголовому оленю, что он Кай? Лухан, конечно, прав, и это бесит еще больше. - Я ненавижу свое имя. – Шепчет танцор. - У тебя прекрасно имя, что в нем плохого? – Удивляется Лухан. Этот парень с каждым днем ведет себя все неожиданней. То он спокойный, словно равнинная река, то он взрывается в секунду, и эмоции вырываются из него, словно водопад. Он разный, и непонятно, что произойдет в следующий момент. Сехун не такой. Сехун – ребенок, он открыт, все его эмоции можно прочитать. А Кай… неясный и до конца неизученный. Кажется, у Лухана просыпается желание покопаться в его мозгах, но, к сожалению, Лу лишь математик. - Я просто ненавижу его. Зовите меня Каем. - Я не могу, прости. – Хань качает головой, ловя ошалевший взгляд. – Я не привык к каким-то прозвищам. Я не могу называть человека выдуманным им же самим именем. Кай закусывает губу, чтобы не ляпнуть, что так его прозвали еще в начальной школе – холодный мальчик, не умеющий любить и чувствовать. Лу не обязательно это знать. Пусть в лице хотя бы одного человека Кай останется дружелюбным незамкнутым в себе Джонином. Он потерпит. - Ладно. – Фыркает танцор. - Ты лучше подумай, что мы будем делать с твоей математикой. – Вздыхает Лу Хань. Прежде он никогда не сталкивался с таким. – Почему Сехун просто не займется твоим репетиторством, а не будет давать списывать. - Это было мое решение. И Сехуна. Он сам предложил. Знает, что я ненавижу математику… - Кай отвернулся к окну. Он только сейчас заметил, что Лу немного ниже его. И как-то смущал тот факт, что учитель ниже… - Что… Прямо так и ненавидишь? – Выдыхает Лу немного разочарованно. Каю становится жаль учителя, когда он смотрит на поджатые губы и надутые щечки, а глаза бегают взглядом по полу. - Я её не понимаю. – Оправдывается Джонин. – Эти циферки, буковки, формулы… Аащ! Их так много и невозможно запомнить! У меня голова кругом…! Лухан хихикает в кулачок, и Ким неожиданно понимает, какая маленькая у Лу ручка и такой же кулак, гораздо меньше каевского. Это даже немного умиляет. Учитель, который старше, меньше по габаритам, притом, что он парень. - Да уж… Точные науки – явно не твое. А алгебра? Геометрия? Тригонометрия? - Кто это? – У Кая расширяются глаза от удивления – есть науки пострашнее математики? И названия у них жуткие… - Ты вообще не понимаешь, о чем я? – Лу удивлен. - Ну, - Джонин чешет затылок, - Сехун рассказывал о чем-то таком, но я предпочитаю не слушать его болтовню… - Это многое объясняет. У меня есть вариант… - Какой? Лухан смущается под пристальным взглядом, но виду не подает: - Я могу заняться твоим репетиторством. Надо только выбрать время и день недели. Что скажешь? Кай, ожидавший чего угодно, кроме этого, застывает. Он, правда, ожидал, что Лу предложит помочь ему с поиском репетитора или просто даст простейшие задания для разбора, а если будет уж совсем худо – подключит Сехуна. - Правда, я занят всю неделю. Можно в воскресенье. Да! В воскресенье я полностью свободен… Только с местом проблема… - Лухан задумывается. Кай закусывает губу, у него само вырывается: - Можно у меня дома. – Он от неожиданности дергается. Сам не думал. Просто ляпнул. – Но в воскресенье у меня репетиции… Может, лучше в субботу? Лучше вечером, у меня днем тоже репетиция. - У меня в субботу пары. Я приду к тебе вечером… Кая будит звонок в дверь. Звонивший явно на нервах, потому что трезвонит уже добрые пять минут, пытаясь разбудить хозяина квартиры. Танцор подрывается с дивана, на котором уснул после изнурительной репетиции. Сехун свалил на курсы. Как у него хватало сил на них, Джонин предпочитал не думать, потому что лично у него ломило почти все тело. На пороге стоит Лу Хань. Кай сначала пытается сообразить некоторое время, затем машинально подтягивает узкие штаны, теребит футболку и сонно промаргивает: - Учитель? Лухан в пальто, узких штанах, из-за которых его ноги кажутся еще более худыми, шарф мило обвязан вокруг шеи в несколько слоев, чтобы не дуло, а на голове шапочка с помпоном. Ребенок… и учитель. Бог явно где-то ошибся, создавая это чудо. В возрасте точно. - Боги, Джонин, ты спал? – Лу не хихикает, увидев помятое лицо обычно холодного мальчика Кая. – Если бы я знал… - Забудьте, учитель, проходите. Лухан проходит в тесную двухкомнатную квартиру, разувается, оглядываясь: типичная «холостяцкая» хата – везде грязно, шмотки, книги, ноутбук под диваном, немытые чашки, носки… и дизайнерские шмотки красиво висят на вешалках, контрастируя с общим фоном. - На кухню, учитель. Будете чай? Лухан кивает, не сводя глаз с блестящих нарядов на вешалках. - Джонин, чьи это вещи? – Спрашивает старший, когда проходит на удивительно просторную для такой маленькой квартиры кухню и садится за стол. - Мои… Ну наши. Наши с Сехуном. Мы выступаем в них. - Выступаете? Сехун мне не рассказывал… Кай чуть не промахивается мимо кружки при упоминании макнэ. - Мы танцуем. Вам с сахаром, без? - Без. Кай ставит кружку перед Лу: - Только черный, Сехун выпил весь зеленый… Для нервов… - А где он сам? Кофе??? – Лухан удивляется. Джонин кивает: - В сон клонит, после репетиции всегда так… Сехун на курсах. - И когда он вернется? - Завтра. Он уезжает после сразу к родителям… Они ему позвонили еще на репе, сказали что-то важное. - Он так себя напрягает. – Качает головой Лу. - Он делает это осознанно. – Защищает друга Кай. Кай понимает, что он ничего не понимает. Все фразы Лу с заумными словами он пропускает мимо ушей. Но расплывется в довольной улыбке, когда Лухан счастливо хлопает в ладоши, что танцор решил простое квадратное уравнение. Сам! И Кай готов решать их сотнями, лишь бы китайский олененок так же ярко улыбался. На самом деле Джонин не соображает. Он делает все на автомате – усталость на репетиции дает о себе знать. Он клюет носом, но его вырывает из объятий Морфея жуткое урчание желудка, от чего Кай краснеет. - Ты, наверное, голоден. – Улыбается Лу, глазами ища часы. – Уже восемь. Мы с тобой засиделись. - Поужинаете со мной, учитель? – Кай прикусывает себе язык секундой позже, чем слова вырываются. Он не хочет услышать отказ. - А ты меня покормишь? Конечно! - У меня одна тарелка… И паста… - Каю стыдно за гору грязной посуды, но Лухан отмахивается: - Забудь. В тесноте, да не в обиде. - Простите, что так неубрано. – Кай помешивает соль в закипающей воде. Он стоит задом к Лу Ханю, и тот замечает, какая упругая у танцора задница. Он краснеет от собственных мыслей, но взгляд не отводит. У китайца не такая попа, и ему даже завидно, ведь девушки любят… Хань спотыкается о мысль. Он не должен думать о шикарной заднице своего ученика какой бы шикарной она не была! - Ничего страшного. – Лу после вспоминает, что Кай ему что-то сказал. – Мне очень нравятся ваши костюмы. Красивые. - Правда? – Кай поворачивается к учителю, а Лу спешит отвести взгляд. – Тогда, может, придете на наше выступление в следующую субботу? Это будет в школе искусств. - А почему там? Кай мечтательно закатывает глаза: - Мы хотим, чтобы нас приняли в Нью-Йоркскую школу искусств, в Америке они – одни из самых лучших. Приходится показывать свои таланты, чтобы нас взяли… - Ты хочешь уехать в Америку? – У Лу пересыхает в горле. - Да. Я хочу стать знаменитым танцором, прославится на весь мир! Это моя мечта! Кай садится за стол, протягивая тарелку с пастой. Лухан перебирает помидорку черри: - Хорошо, что у тебя есть мечта, - задумчиво произносит он, - но, кажется, ты немного ошибся с ней… Выглядит вкусно, Джонин, но мне надо срочно бежать! Я вспомнил о непроверенных тестах. До понедельника! Лухан выскакивает из квартиры, а Кай остается, не понимая, что произошло. Кай внимательно следит за объяснениями Лухана. Тот рассказывает, как решать определенные задачи, выбирать из предложенных формул лучшую, как сокращать и доводить до простого ответа. Только от ответа скручивает у Джонина живот – и это простой? Кажется, от начальных данных он не отличается. Сехун все покорно записывает, иногда выкрикивая с последней парты что-то про повторить или объяснить, на что Лухан счастливо улыбается и повторяет вновь с самого начала. Танцор рвет на себе волосы: куратор заметно игнорирует его почти неделю; и когда Кай говорит ему об этом, Лу отмахивается и привычно, но уже натянуто, улыбается. Ким Джонин не верит ни единому слову. - Кай! – Чанель нагоняет друга в коридоре, когда тот плетется на физру. – Прикроешь меня перед Крисом? У меня свидание! - Что я-то сразу? Скажи, иди Чунмену, он староста! - Да я пытался, да он после слова «Крис» вообще не соображает. - У тебя свидание? – Раздается взволнованный голос позади. Друзья поворачиваются и замечают нервного Бекхена, сжимающего пальцами лямку рюкзака. Чанель громко сглатывает, а затем в долю секунды широко улыбается: - Бек! Ты спасешь меня? Кай фыркает и уходит. Бек точно не откажет в прикрытии. - Пятьдесят отжиманий от пола. – Басит Крис опоздавшему Каю. – Тебя не было на прошлом уроке. - Да, учитель. – Кай принимает упор лежа. Ему лень с кем-то спорить. - Пресс! Сто раз. - Да, учит… - Крис! – Звенит знакомый голосочек, заставляющий прилипшие от пота волосы на затылке Кая зашевелится. Джонин поднимает взгляд и видит перед собой Лу. Он о чем-то щебечет с Крисом, коварно улыбается, привстает на мыски… И неожиданно для танцора приобнимает физрука за шею. Каю кажется, что у него сейчас повалит пар с ушей. И нет! Это не из-за ревности! Из-за отжиманий и пресса! - Я наберу тебя вечером! – Кричит Хань, убегая, и на прощание машет ручкой. У Криса все такое же каменное лицо как и минутой ранее. - Крутите роман с учителем математики? – Кай гаденько ухмыляется. – А как же мой староста? Вы же видите, что он визжит, как сучка, при вашем виде. Крис прожигает Кая взглядом: - Десять кругов вокруг стадиона. Колледж абсолютно пуст. Джонин лениво плетется по мало освещенным коридорам, в попытке найти учительскую, чтобы сообщить Крису о выполнении всех его заданий. На улице уже темно, а тело Кая ломит от приятной боли. Он давно так не тренировался, и считает, что ему это на пользу. В учительской горит свет и слышатся голоса. Кай останавливается около двери, вздыхая, подносил кулак к поверхности, чтобы постучать, но улавливает разговор. - Лу Хань… - Да, учитель Ким. Кай замирает. Второй голос кажется ему знакомым. Кажется, это тренер футбольной команды колледжа – мужчина лет сорока с противной бородкой и тридцатью лишними килограммами. - Как насчет… мм… немного… пошалить? У Джонина от удивления открывается рот. Наступает секунда тишины, а после грохот. Он слышит слабый вскрик, когда Лу Ханя прижимают к какой-то поверхности. - Ты такой красивый… - Шепчет тренер. - Учитель Ким, что вы делаете?! – Лу спокоен, но истеричные нотки проскальзывают. – Перестаньте! Я закричу. - Кричи, мой мальчик. Здесь никого нет, и нас никто не услышит. – Кай заглядывает в окошко в двери и видит, как Лухана прижимают к стене. Это толстое подобие на человека лапает его везде своими противными ручищами, а Лу с раскрасневшимися щечками чуть ли не плачет от обиды. Небывалая ярость берет вверх в существе Кая. Он врывается с огромной скоростью в комнатушку, дергает за волосы физрука, отрывая его от учителя математики, и наносит мощный удар по лицу, когда тот оказывается на полу. Кай бьет точно. Сначала просто руками, а затем и ногами по животу и ребрам. Без лишней снисходительности. Тонкие ручки, обвившие его талию, и всхлипы в спину заставляют очнуться. Кай обнимает Лу, прижимая к себе, быстро хватает свой рюкзак и сумку Ханя со стола и выбегает из учительской, потому что на шум прибегают охранник, директор и взявшийся из неоткуда Крис. Последний замечает, как две тени скрываются за поворотом, и ухмыляется. Его приятно удивляет разбитое лицо тренера на полу. Хань точно не мог такого сделать. Кай останавливается, чтобы перевести дыхание только у своей аудитории. Тащить на себе две сумки, да и еле поспевающего учителя, который к спорту не имеет никакого отношения, сложно. Кай надевает рюкзак, перекидывает через плечо сумку и собирается взять Лу за руку, как замирает. Лухан стоит, прижавшись к стене, он обнимает себя за плечи, будто ему холодно, но заметно дрожит скорее от страха. Кай рыщет по карманам чужой сумки в поисках ключа от класса. Его поиски венчаются успехом, и дверь открывается. Приобнимая старшего, Кай толкает его в аудиторию, проходит сам, закрыв дверь. Видит пальто на стуле и шарф. Он накидывает на учителя пальто и обнимает: - Все хорошо. Посмотри на меня. Все хорошо… - Лухан дрожит, прижимаясь сильнее к теплому танцору. Танцор осматривает тело на предмет ссадин: - Болит что-нибудь? Лу кивает: - Рука. Кай рычит, разглядывая запястье. Вывих. - Я смогу наложить повязку дома. Нам лучше уйти. Судорожно размышляя, куда деться, Джонин не замечает, что Лу здоровой рукой тянется к его глазу, и танцор ойкает, когда тот дотрагивается до брови: - У тебя бровь разбита. - Заживет. – Отмахивается Кай. Его телефон трезвонит в заднем кармане. – Да? - Хен, - визжит Се на другом конце, - где ты пропадаешь? Я уехал к родителям! Вернусь в субботу вечером к выступлению. - Что? Сехун, ты с ума сошел!? У нас репетиции! - Хен, моя мама болеет, я не могу её оставить. А её врач такой красавчик, что я готов кончить от одной мысли о нем. – Хнычет Се. - Если тебя не будет в субботу, ты труп. – Сехун прощается, пообещав Каю. – Лу, надевай пальто. Каю приятно осознавать, что Лу Хань жмется к нему. На улице прохладно, учитель закутан в шарф по самые глаза, так что его почти не отличишь от девушки. Он замерзшими пальцами хватает теплую руку Кая, от чего младший улыбается в шарф, как идиот. Они садятся в автобус, и Лу дремлет на чужом плече. Кай удивительно счастлив. - Давай, я осмотрю твою руку. – Кай протягивает Лу горячую чашку чая. - Ты обращаешься ко мне неофициально. – Мягко улыбается Хань. - Ты выглядишь младше меня, я не могу обращаться к тебе официально. – Джонин осматривает тонкое запястье, подмечая, что не ошибся с диагнозом. Небольшой вывих. Судя по всему, этот жирный идиот просто неудачно дернул парня за руку. - Спасибо, что спас меня. – Лу прячет глаза. - На моем месте любой бы поступил так же. Это в первый раз произошло? Лухан молчит, давая Джонину догадаться самому. Тот рычит: - Давно? - Около месяца назад… - Он хоть раз сделал это? – Кричит Кай. – Почему ты никому не пожаловался?! - Без доказательств меня бы никто и слушать не стал. Тренер Ким – хороший специалист, а меня бы уволили за клевету. У Джонина кипит кровь от ненависти. - Сказал бы мне! - Тебя бы исключили! - Плевать! - Что значит «плевать», Джонин? – Лухан вцепился в чужую руку. – Остынь, все прошло. - Ты себя видел? – Прошептал Кай, доставая из принесенной аптечки бинты и мазь. – У тебя был нервный срыв. - Со мной все в порядке, ты же спас меня. – Кай натыкается взглядом на улыбку. Это его смущает. Хань нежно проводит кончиками пальцев по его щеке, очерчивает большим пальцем нижнюю губу и легко касается своими губами. Джонину кажется, что он сгорит со стыда. Лухан засыпает на диване, не выпуская из цепких пальцев футболку танцора. Каю приходится лечь рядом. За окном валит снег, когда Лу просыпается и разочарованием обнаруживает холодную постель. Ему кажется, что очень романтично гулять вдвоем по парку в такую погоду, ловить снежинки и смеяться. Он высказывает свои мысли вслух Каю, который готовит на кухне яичницу. Гора грязной посуды отсутствует. - И заболеть после такого – просто прекрасно. – Ухмыляется Кай, а Лу дует губы: - В тебе ни капли романтики! - Я просто высказал свою точку зрения! Почему сразу «ни капли романтики»? Лухан смеется в кулачок, подбирая под себя ножки в толстых каевских носках. Ему тепло и хорошо. Кажется, он всю жизнь мечтал об этом. И совсем не хочется возвращаться в пустую огромную квартиру, которая встретит его серым модерном. Хочется жить в этой – маленькой, но всегда теплой. И дело не в размерах. Дело в присутствии Джонина. Он очень милый в фартучке на голое тело. Лу не может налюбоваться широкой спиной и попой, обтянутой серыми домашними штанами. Идеальный танцор. - Что-то не так? – Лухан промаргивает и с удивлением обнаруживает перед собой Кая. Кажется, он задумался… Или залюбовался. Ханю не хочется думать, что Кай – его ученик. Нет, пожалуйста, пусть это будет сном. А в реальности Джонин его страстный любовник с обворожительной улыбкой. - Задумался. – Отмахивается Лу. - Твоя яичница стынет. Ешь. - Я твой учитель! – Возмущается уже давно привыкший к неуважению Лу. - Это моя квартира – мои правила. Ешь! Ханю кусок в горло не лезет. Он глазеет на ключицы танцора, которые видны из-за фартука. Его взгляд скользит по накаченным рукам, бицепсам, виднеющимся венам… У Лухана ручки женские, вены не особо видны, пальцы аккуратные… У Кая разбитые не раз костяшки, грубые пальцы и не аккуратный маникюр. Они противоположности. Лухан не выдерживает и проводит кончиками пальцев по выступающей ключице, чувствуя на себе ошарашенный взгляд своего ученика. - Хань? - Джонин, у тебя такое тело… - Выдыхает Лу, понимая, что говорить такого не должен. Но ответ Кая выбивает его из колеи: - Пф, у Криса лучше. Лу Хань ошарашенно смотрит на младшего: - Что? - Вы же встречаетесь? - Боги, Ким Джонин, мы лучшие друзья с младенчества, как мы можем встречаться. - Правда? – Ким прерывает трапезу. - Конечно, правда! Как ты мог подумать! Учителя затыкают поцелуем, вжав в стул. Кай рад. Он безумно рад, что даже не соображает, что творит. Он обхватывает лицо ошарашенного Ханя ладонями, углубляя поцелуй, проводит язычком по зубам, задевая чужой язычок. Лухан плавится, но вовремя возвращает себе способность мыслить: он целуется с собственным учеником! - Ким Джонин! – Рявкает парень, когда Кай, наконец, отрывается от него с бешенными глазами и раскрасневшимися губами и улыбается, что Лу млеет от его улыбки: таким счастливым он никогда его не видел. - Прости, Хань. – Кай возвращается на свое место. Он не может перестать улыбаться. Лу Хань фыркает. Ему нравится касаться темной кожи Кая, она красивая, сам он красивый, а улыбка сносит голову. - Давай я посмотрю твою руку. – Кай садится рядом на диван. Лухан протягивает перебинтованную конечность и незаметно вздрагивает, когда Кай прикасается к ней. У Лу кругом голова. Ким Джонин слишком прекрасен, чтобы быть реальностью. - Ты сможешь писать через пару дней. – Улыбается младший, а учитель задерживает взгляд на его пухлых губах. - Джонин, поцелуй меня еще раз. Кай недоуменно хлопает глазами, а затем приближается, вжимая старшего в диван, и сладко целует. У него прекрасные пухлые губы, которые, как уверен Хань, будут потом ему еще долго сниться. Он хочет напрочь игнорировать тот факт, что целуется с собственным учеником. Осторожно, будто опасаясь нарушить хрупкую мечту, Лу кладет руки на чужие плечи, чувствуя, как Кай напрягается всем телом. Танцор отрывается от его губ на секунду, облизывая свои: - Обними меня, Лу. Хань повинуется, запуская пальчики в копну темных непослушных волос. Он на седьмом небе от счастья. После выступления Лухан понимает, что влюбился в Кая. Именно в Кая, потому что Джонин для него – это милый домашний мальчик, с явными проблемами в математике и готовке, в забавном фартучке и в серых штанах. А Кай – это сексуальный танцор, в которого невозможно не влюбиться. Он воплощение страсти, похоти и желания. Он покровитель секса. Лу даже не знает, в кого он влюблен больше – в милого со своими причудами Джонина или в сексуального танцора Кая. Скорее, Джонина, потому что Кай – он принадлежит всем: толпе, фанатам; а Джонин только для Лухана… Ну, и немного Сехуна, но только потому, что Се его сосед. Когда парни радуются приглашению в Нью-Йоркскую академию искусств, у Лу что-то щемит в груди, а в горле пересыхает. Он не хочет отдавать Кая. Он хочет оставить его рядом с собой, но разве он имеет право хотя бы заикнуться об этом? Кай не принадлежит ему. Он свободен и сам в состоянии принимать решения. Но Ханю все равно обидно. Кай для него – целый мир, а кто Лу Хань для Кая? Просто «учитель»? Лухан мнется перед знакомой дверью. Какой черт дернул его прийти сюда? Что сказать в свое оправдание Джонину? Сехуна нет дома, он знает это. Тот уехал к родителям, потому что завтра ночью у них самолет, а макнэ хочет попрощаться с родственниками и с лечащим врачом его матери – красивым Хуан Цзытао. Да, Лу в курсе всех слухов. Даже более – из первых уст. Палец сам жмет на кнопку звонка, и Хань замирает, надеясь, что танцора нет дома. Или он спит. Но слышится копошение, и Кай открывает дверь в одних трусах, смущая учителя. Сонный. - Хань? – Кай потирает глаза кулаком, промаргивает и впускает старшего в коридор. Лухан готов поклясться сам себе, что если увидит чемодан – сожжет его к чертовой матери. Но в гостиной, куда он проходит за хозяином квартиры, чемодана нет. Даже намека. Вещи все так же в творческом хаосе, а сценические костюмы идеально выглажены и на вешалках. - А где чемодан? – Удивляется старший. - Какой чемодан? – Кай тоже удивлен. - С которым ты полетишь в Нью-Йорк. – Лухан сглатывает образовывающийся ком в горле. Нет, пожалуйста, только не плачь. - В Нью-Йорк? - Вас же позвали… - Позвали. – Кивает Джонин. - И что? - И что…? - Джонин, где чемодан?! – Срывается на крик Лу. Этот… Что, издевается над ним?! - Ты меня выгоняешь из страны? – Ухмыляется младший. А глаза Лу Ханя предательски блестят от злости и обиды. - Ты издеваешься?! – Вскрикивает Хань, не сдерживая слезы. Эта ехидная ухмылка на лице парня напротив бесит его. Младший подходит к нему тихо, осторожно, словно зверь, обнимает за шею и притягивает к себе, мягко целуя искусанные от волнения губы учителя. Лухан не против – может, это их последний поцелуй – он даже обнимает Кая за шею. В любой момент хрустальные мечты могут разбиться. - Чего ты плачешь, глупый? – Кай вытирает большими пальцами слезы. - Я хочу, что бы ты остался. Со мной. – Признается Хань, вызывая у Джонина улыбку: - Помнишь, ты сказал, что я ошибся с мечтой? – Лу кивает. – Ты был прав. - Прав? - Я хочу быть знаменитым для того, чтобы ты гордился мною. Без тебя моя мечта не имеет смысла.