Дурные мысли

Не Хуайсан выводит Цзян Чэна из себя. Его мягкий голос, переходящий в шёпот, виноватый взгляд, блядски красивые руки, сжимающие веер. Его походка, его поведение, его тихий смех. Цзян Чэн сходит с ума, когда он поблизости. Его хочется схватить за локоть, потянуть на себя и впиться в тонкие губы властным поцелуем. Опустить руки на спину, талию, ниже и ниже. Его, блять, просто хочется. Очень и очень сильно. Ком подступает к горлу, дыхание сбивается, а в глазах всё мутнеет — чёртов Хуайсан слишком хорош. Взгляд Цзян Ваньиня становится жадным и голодным. На главу клана Не невозможно смотреть по-другому. Только так. Он снова смеётся с главой Цзинь, прикрываясь своим отвратительно прекрасным веером. Цзян Чэн хочет вырвать его из изящных рук Хуайсана, швырнуть куда подальше и вжать его владельца в стену. Сичэнь обменивается с главой клана Не приветственным поклоном, а Цзян Чэн представляет, как сорвал бы эти так мерзко, но мелодично шуршащие одежды с хрупкого тела заклинателя, не оставив на ни одного защищённого тканью места. Не Хуайсан лежал бы под ним, не в силах шевельнуться. Лежал бы и просил. Просил бы коснуться его, ласкать его и никогда не отпускать — Цзян Чэн знает, что это было бы именно так. Иначе нельзя. Фиолетовые искры покрывают уже не только ладонь, но и предплечье главы Цзян — как ему не нравится, когда Цзинь Гуанъяо трогает Хуайсана. Его Хуайсана. Цзыдянь пылает фиолетовым пламенем. Цзян Чэн сам весь пылает, стискивая зубы до боли в челюстях. Никто не достоин его главы Не. Цзян Ваньинь уверен, что сможет защитить этого хрупкого ублюдка. Очаровательного придурка, которого он знает ещё с обучения в Гусу. Он хочет спрятать его от всех лицемерных глав кланов, забрать в Пристань Лотоса и оберегать до тех пор, пока жизненные силы не покинут их тела. Присвоить себе. Цзян Чэн хочет присвоить его себе, оставить тысячи меток на теле, от багровых засосов до синеющих укусов — глава Не сам бы просил оставить их. Колокольчик на фиолетовом поясе звенит и звенит — глава Цзян измеряет комнату шагами, проходя покои по кругу раз за разом. Его трясёт от чувства обречённости — Не Хуайсан, вероятно, никогда не поймёт, что творит. Тихий, неуверенно осторожный стук нарушает кричащую от отчаяния тишину. С режущим скрипом двери открываются, а силуэт в них переступает с ноги на ногу. Ваньинь теряет дар речи: Не Хуайсан стоит в проходе, улыбаясь невыносимо нежно. Он протягивает руку, словно приглашая Цзян Чэна куда-то. Цзян Чэн не верит тому, что видит. Не верит ни капли. Но хватает хрупкую кисть. Хватает, чтобы никогда больше не отпускать.