Чашка тепла

      Любимый пиджак болтался на спинке мягкого, обтянутого красным кожзаменителем, стула с противно скрипящими по блестевшему от разводов кафельному полу ножками. Алика поёрзала на месте, недовольно морща нос и содрогаясь от этого отвратительного звука, и переложила телефон в другую руку. Из трубки доносились долгие гудки, и от этого было совсем тошно.       «Не мой день какой-то… — Алика шмыгнула носом, который за весь день несколько раз распухал от слёз, и принялась гонять вилкой по тарелке недоеденный рис. — Олимпиаду проиграла? Проиграла. Всех подвела. Ещё и тут сидеть должна. Одна…»       Алика, в общем-то, привыкла к одиночеству, но сейчас, за маленьким квадратным столиком с одним стулом у колонны в привокзальной столовой, оно ощущалось особенно сильно. Холодом оно касалось кончиков пальцев, стелилось против волосков на коже, и Алика ёжилась, тщетно пытаясь натянуть рукава рубашки ниже.       — Да, дочь! — мама взяла трубку, и Алика расслабленно выдохнула.       — Привет, мамуль, — Алика грустно улыбнулась, косясь через высокое испачканное окно на тёмный перрон, по которому туда-сюда сновали люди и сумки. — Я в «Ложке». Решила тебе позвонить. Не отвлекаю?       — Нет, что ты! Даже удивительно, что ты позвонила!       — Просто ты на сообщения не отвечаешь, — Алика собрала сухой рис на центре тарелки в горку, — вот я и решила…       Мама рассмеялась:       — Ой, да мне не до сообщений. Я с работы на работу скачу.       — Отчётность? — ухмыльнулась Алика и разрушила горку. — У нас до выезда осталось два часа.       «Два часа уныния и одиночества, — болезненно напомнило подсознание, и Алика брезгливо сморщилась, а потом поправила саму себя: — Большая часть времени уже прошла. Осталось совсем чуть-чуть, а потом на верхнюю полку и спать — в чём проблема?»       — Как я по тебе соскучилась! — по голосу мамы было слышно, как она улыбается. — В школу пойдёшь?       — Не, — лениво отозвалась Алика. — Не хочу. Я же не высплюсь, мне собраться надо будет, и вообще…       Что «вообще» Алика уточнять не стала, но мама поняла без слов. Региональный этап олимпиады, который Алика так жаждала выиграть и на котором ей пророчили если не победу, то призёрство, она с треском провалила. И ей было абсолютно плевать, что она вторая в списке участников исключительно из-за фамилии и что от последнего призёра её отделили жалкие два балла. В момент, когда Алика увидела списки, внутри неё что-то надломилось и отдалось лёгким звоном в голове. «Корона свалилась», — грустно тогда улыбнулась Алика, до боли впиваясь ногтями в кожу ладоней, чтобы не разреветься при всех.       — Аль, ты самая лучшая. Тебе же так и Анна Вячеславовна сказала?       — Это всё ложь, мам, — сухо и равнодушно, как обычно, отозвалась Алика. — Я провалила всё. Я всех подвела. Я ненавижу это, мам. Я чувствую себя невыносимо тупой. Но ведь это не правда, да?       Мама многозначительно промолчала, а Алика прикрыла глаза, пытаясь перебороть жар, клокочущий внутри. Хотелось кричать и проклинать всех, кто был с ней эту неделю, кто занял призовые места, кто косился на неё с подозрением. Хотелось проклинать просто всех, потому что она проиграла.       — Чем ужинала? — как ни в чём не бывало спросила мама.       «Мама — мастер уходить от неудобных разговоров», — Алика рассеянно посмотрела на тарелку, взяла с подставки соевый соус и очертила им вокруг горки из риса. А потом взяла лежащий под тарелкой чек и зачитала всё по ценам. Начиная от облепихового морса, заканчивая тарелкой риса.       — Ну и как?       — Отбивная была вкусной, — честно ответила Алика, пряча чек в кошелёк. — А рис сухой. Но за шестьдесят рублей — вообще супер.       — А я вот за день не присела. Не поела даже. Только с работой дома разобралась. Капец какой-то с этой отчётностью…       — Тогда я тебя не отвлекаю. Позвоню, как проснусь. Ты же меня встретишь?       — Естественно! Разве я позволю своему единственному ребёнку ехать с чемоданом на автобусе в минус тридцать?! Напиши, как тронетесь.       Алика рассмеялась, пожелала маме спокойной ночи и отключилась. Положила телефон корпусом вверх, обвела пальцем значок пик, а потом, подперев кулаком лоб, продолжила гонять рис по тарелке. Из-за столика с красными диванчиками, обтянутыми потрёпанным кожзаменителем, послышался смех, Алика стрельнула колючим взглядом в ту сторону. Какие-то вояки. Видимо, призывники. Вместе смеялись, ели, а вокруг были сложены их сумки. «Никаких манер!» — закатила глаза Алика и отвела взгляд в противоположную сторону.       Хабаровск зажигался яркими огнями за другим высоким окном. Фонари освещали расплывчатые силуэты людей, подходящих к памятнику Ерофея. Они тоже ходили по двое, по трое, большими компаниями. Кто-то фотался, кто-то кидался снегом, кто-то торопился домой или в гостиницу, а кто-то — на вокзал. «Дурацкий день», — нахмурилась Алика и снова перевела взгляд в тарелку.       До объявления посадки оставался ещё час. Сидеть в зале ожидания верхом на чемоданах рядом с провожающими и Ветровой, обогнавшей её в списке участников, Алике было противно. Тем более, что эта Ветрова, как назло, была со своей подружкой, и они обсуждали сюжеты каких-то фанфиков. То ли своих, то ли чужих, — Алике было всё равно, она просто тихо мечтала, чтобы Ветрова вдруг свалилась с верхней полки поезда или хотя бы чтобы ей досталась боковушка.       Руки бессильно сжались в кулаки. «Не-на-ви-жу», — процедила Алика про себя, с силой зажмурилась, а потом выдохнула. Ненависть раньше надо было направлять в благое русло: на победу. «Н-да… — Алика помассировала переносицу. — Зря я в это вписалась. Втюхалась по полной!» Над головой нежным голосом прозвучало объявление о посадке на поезд маршрутом «Москва-Владивосток». Тут же поднялись несколько человек, освобождая соседний столик и убийственно грохоча стульями, унесли подносы и ушли. «А мне ещё тут торчать…» — закатила глаза Алика, продолжая катать по тарелке недоеденный рис, пропахший соевым соусом.       На её стол внезапно опустился тёмно-синий поднос с двумя чашками чая и двумя блюдцами с пирожными. Алика вскинула брови, готовясь вывалить на человека весь свой гнев, если это кто-нибудь из её сверстников, и сделать ноги, если это кто-то постарше, — у неё не было привычки проявлять характер без особой надобности.       — Мама тебя не учила, что с едой не играют? — деланно-насмешливый голос не дал Алике вставить ни слова и показался удивительно знакомым.       Алика отложила вилку на поднос, но не отпустила. Подняла глаза. Над ней навис её одноклассник, Костя, ставший призёром олимпиады по МХК. Он неловко улыбался, а его тёмно-карие, почти чёрные, глаза смотрели с какой-то особой теплотой и мягкостью. Алика насторожилась, рефлекторно с силой сжала в кулаке вилку и процедила сквозь зубы:       — Моё воспитание и моя мама никак тебя не касаются.       — Тихо-тихо, прости, — Костик виновато улыбнулся, обнажая зубы, как в рекламе «Колгейта», примирительно поднимая вверх ладони. — Просто… Хотел пошутить.       — Не получилось, — скрипнула зубами Алика, откладывая вилку в сторону. — Не смешно.       — Я уже понял, — Костик неловко усмехнулся, — я присяду.       Алика лениво повела плечом. Во-первых, Костя не спросил, а скорее утвердил; а во-вторых, она бы глупо выглядела, прогоняя его и оставаясь на месте, а уходить она не собиралась. Костя присел, расстегнув тёмно-коричневый пиджак, и поставил перед Аликой чашку чая.       — Что это? — сорвалось с губ раньше, чем она успела продумать тактику ведения диалога и проанализировать, что нужно Костику.       — Чай, — пожал он плечами.       — Мне? — Алика лихорадочно обдумывала диалог и занимала время исключительно глупыми вопросами.       — Тебе.       Алика перебросила на грудь тонкую угольно-чёрную косичку, заплетённую наспех перед едой, грациозно обхватила прозрачный стакан с жёлто-оранжевыми разводами и красноречиво потрясла остатками морса перед Костиком:       — Зачем? Я уже пью. Облепиховый морс.       Костик тепло усмехнулся в ответ и мягко отодвинул её руку от себя, глядя на неё немного свысока (а сто девяносто с небольшим сантиметров роста лишь благоволили этому) и как на наивную маленькую девочку. Долго сверлил её взглядом, на который тело Алики отозвалось нервным подёргиванием верхней губы, а потом твёрдо сказал:       — А чай будет лучше.       — С чего бы? — нахмурилась Алика, совершенно не понимая, что нужно Косте от неё.       Все возможные варианты попросту не подходили: явно ни денег в долг, ни позвонить, ни сделать домашку, ни уточнить что-то, тогда — что? В то, что кто-то может подходить к людям просто так, Алика не верила.       — Просто я слышал, что грустным людям нужно принести горячий напиток. По правилам этикета.       — А ты не перепутал горячий с горячительным? — приподняв тонкую бровь, ядовито осклабилась Алика.       — Горячий в смысле согревающий, — Костя прогрохотал стулом по плитке, заставляя Алику морщиться, а потом уселся и пододвинул чай ещё ближе. — Пей.       Костик был слишком настойчив. Алика хотела было спросить, с чего он взял, что она грустит, но лишь шумно втянула носом дымок, струившийся в воздух. Он щекотал нос и сознание. Чай пах смородиной и мятой — как бабушкин чай, как дачный домик, старый, но стойкий. Алика обхватила обеими руками горячую кружку, обводя пальцами неровности керамики. Костик пристально наблюдал с мягкой и как будто заботливой улыбкой, и Алика просто перестала его понимать.       Она пригубила чай и почувствовала, как тепло, странное, не похожее на простой жар от горячего, обволакивает её. «Да ну, бред какой-то, — скептически поджала губы Алика, отставляя кружку на поднос, — не может же быть так хорошо от чая. Это всё самовнушение». Алика вытянула правую руку и, перебирая кончиками пальцев бахрому подставки под горячее, внимательно оглядела Костика с ног до головы.       Он не выглядел выжидающим или настороженным, как хищный зверь. Он расслабленно пил чай, мечась от медовика к шоколадному пирожному.       — Ну! — громко и металлически привлекла внимание Кости Алика. — И что тебе надо?       — Мне? — Костик удивлённо вскинул светлые брови, так странно смотревшиеся на темноватой коже, и поднял глаза.       Алику как будто ошпарило кипятком, когда Костик скользнул по ней взглядом. И остановился на сгибе локтя левой руки. Алика рванулась, попыталась схватить пиджак и накинуть его, но Костик оказался шустрее. Он красноватыми и чуть холодными длинными пальцами крепко схватил её за запястье и буквально силой усадил обратно. Алика скрипнула зубами и рванулась. Костик почему-то вдруг засмущался — Алика заметила, как покраснели мочки его ушей, — и хватку ослабил. Тонкие пальцы скользнули по запястью, но не отпустили его окончательно.       — Можно? Посмотреть?       Алика закатила глаза и лениво вывернула руку так, чтобы чёрный контур лисёнка, свернувшегося в клубок, у сгиба локтя можно было детально рассмотреть. Костик осторожно держал её за руку чуть подрагивающими пальцами, как будто одновременно боялся и отпустить, и держать. А потом присвистнул, восхищённо и как будто немного завистливо:       — Блин! Офигенно! — поднял взгляд на Алику и долго смотрел прямо в её глаза. — Я и подумать не мог, что у тебя… И тату. Очень красиво.       Он говорил это искренне, с тёплой улыбкой и поразительно уютным взглядом. «А у меня взгляд не такой…» — с ноткой сожаления пролетело в сознании Алики. Она любила смотреть холодно и высокомерно, благо, серо-голубые глаза только располагали к этому. А сейчас что-то было не так: она не могла уже смотреть так высокомерно и пафосно, лишь чувствовала, как начинают гореть рука и лицо под внимательным взглядом Костика.       Выдернула руку из его хватки, заправила за уши мягкие пряди, ещё пахшие любимым кондиционером для волос и скрестила руки на груди.       — Можно вопрос? — Костик нервно взъерошил светлые, почти белые, волосы; Алика кивнула. — А как тебе тату… Ну, в смысле, ты же… Несовершеннолетняя.       Алика с трудом сдержала улыбку, норовившую наползти на губы, чуть нахмурилась и небрежно взмахнула рукой:       — Знаю. Папа подарил на шестнадцатилетие сертификат в тату-салон, проверенный, к своему знакомому, — тут уголки губ всё-таки приподнялись в ностальгической и тёплой улыбке: Алика и подумать не могла, что папа при их предпоследней встрече запомнит её фразу о тату и поможет реализовать мечту.       — А мама? Ругалась?       Алика поджала губы и сдвинула брови к переносице:       — То, что дома — это дома, ладно?       Костик кивнул, а потом сдавленно хохотнул:       — Знаешь, а я ведь тоже татушку хотел сделать. Крылья, во всю спину! — Костя раскинул руки в стороны и ударился костяшками о шершавую поверхность колонны, явно преувеличивая ширину своей спины, айкнул. — Ну или хотя бы на шее. Классе в восьмом. Списался с мастером на дому, даже из дома сбежал и школу прогулял…       Алика хихикнула. Костик, до одури правильный, всегда одетый с иголочки, с аккуратно уложенными волосами, белым золотом сверкавшими под светом, готовый ответить на любом уроке идеально, худой и высокий, никак не складывался с татуировкой во всю спину. Костик широко улыбнулся, перехватив её улыбку. И интригующе замолчал.       — Ну, и что дальше?       — Догнали, поймали, вернули, карманных денег лишили, — Костик загнул пальцы.       Алика тихонько рассмеялась, прикрывая ладонью рот и глядя в тёмный вечер за окном.       — Ты из-за олимпиады расстроилась, да? — огорошил её вопросом Костик: как ушат ледяной воды опрокинул на неё.       Алика резко перестала смеяться и сделала торопливый глоток чая, который обжигающим шаром скользнул по горлу. «В душу мне лезть собрался, что ли? — Алика откинула косу назад и врезалась спиной в спинку стула. — Надо собираться и валить». Но почему-то не могла встать. Как будто ждала чего-то от Кости, как будто ей нужны были его слова.       — Алика, не грусти. Ты у нас и так молодец.       — Ага, молодец! Лучше не найдёшь. Я была уверена, что у меня все сильные козыри на руках и игра верная. А оказалось, что грандиссимо! А предусмотреть я это почему-то не сумела.       Алика посмотрела на Костика, приподнявшего бровь и притворявшегося понимающим. Вздохнула, закатив глаза:       — Привычка. Грандиссимо — когда человек играет без козырей.       — Ааа… — озадаченно протянул Костик. — Напомни-ка, почему ты в дурака играть отказалась?       — Потому что вас обыгрывать не интересно, — флегматично отозвалась Алика.       — Алика, ты лучшая в школе. В прошлом году же стала победителем. У тебя ещё год впереди. Ты обязательно выиграешь.       — Легко тебе говорить с призёрством по МХК, — фыркнула Алика. — И спасибо, что начинаешь тренировать мои уши к заученным стандартным фразам.       А потом улыбнулась. Почему-то от Костика слушать эти фразы было так же приятно, как побеждать: до мелкой дрожи в пальцах, до сворачивающегося узла внизу живота, до тепла, растекавшегося по всему телу.       Они сидели и болтали ни о чём. О картах, о тату, об учёбе и о своих планах на будущее. И пили чай. Кисловатый, тёплый и дурманящий сознание. Чай, пахнувший смородиной и уютом. Когда пришла пора возвращаться в зал ожидания и готовиться к посадке, Костик учтиво помог Алике накинуть пиджак и задвинул за неё стул, хотя это было совсем не обязательно. Алика не хотела себе признаваться, но что-то внутри неё стукнуло с глухим отчаянием, когда пришла пора идти на перрон. И дело было не в тяжёлом чемодане, не в пронизывающем колючем морозе, а дело было в Костике и его тёплой улыбке.       — Помочь? — несмотря на его высокий рост, Алика не заметила, как Костя вырос рядом с ней и перехватил голыми руками ручку её чемодана. — Мы, кажется, остановились на обсуждении толкования сновидений Фрейдом?       — Спасибо, — сухо отозвалась Алика, хотя хотелось смеяться и почему-то петь.       И поражение уже не казалось таким тяжёлым и прижимающим к земле. Это скорее был терновый венец, который тоже нужно уметь нести с гордостью. Они болтали на перроне и в плацкарте, забравшись на свои верхние полки.       — А что значит твоя тату, кстати? — спросил Костя.       Алика зашипела на него, воровато озираясь по сторонам:       — Ты сдурел? Никто не должен знать о ней.       — Ты поэтому носишь всегда длинные рукава? — понизил голос Костя, прижимаясь к подушке.       Алика, поджав губы, беззвучно изобразила аплодисменты, а потом кивнула.       — Так, а что значит?       — Значит? Ну… — Алика подняла взгляд к потолку, как будто могла найти ответ там. — Просто лис — это значит мудрость, лиса — это хитрость, а лисёнок — это как совокупность этих качеств. Свернулся в клубок — защита и желание мира и тепла. Ну и вообще, это просто красиво.       Алика натянуто улыбнулась: «Только бы не догадался, что всё из-за красоты!» Костик удовлетворённо кивнул, и они продолжили болтать, пока Алика не уснула.       Ей казалось, что с Костиком они знакомы давно, а вовсе не полгода существования их десятого класса. Наверное, они познакомились ещё раньше, чем родились, иначе Алика просто не могла объяснить то, как он угадывал её, как читал её настроение, её эмоции. Он как будто знал её настоящую, такую, какой Алику видели лишь мама с папой. И Алике казалось, что она тоже так же отлично знает Костика.       Поезд прибыл в шесть утра, ученики, которые наполняли почти весь вагон, засуетились, зашуршали колёсиками чемоданов по полу поезда. Костик стойко нёс свою сумку и чемодан Алики, как бы она ни убеждала его отдать ей чемодан. Чемодан он вернул, лишь когда ноги Алики коснулись наледи на перроне: подкатил прямо к ней и поздоровался с её мамой.       — Здравствуйте, — немного растерянно протянул он, — держи. А вы мама Алики, да?       — Спасибо, Кость, — улыбнулась Алика.       — Да! — слишком бодро для шести утра ответила на вопрос Кости мама. — А что — не похожи?       — Да нет, наоборот, вы очень похожи! Ну ладно, пока, Алик?       Он махнул Алике рукой и широкими шагами направился к выходу с перрона. Алика ощутила сильный тычок в спину.       — Что, мам? — нахмурилась, оборачиваясь.       — Давай подвезём его. Очаровательный же мальчик. Ты тем более столько про него с утра настрочила.       — Ма-ам… — обречённо вздохнула Алика. — Мне это не надо.       — А мне надо! Давай-давай, ну! — мама подтолкнула Алику. — А то ведь на автобусе поедешь.       Алика рассерженно рыкнула и, пройдя пару шагов, крикнула:       — Костя, Кость! Константин!       Костик обернулся и недоумённо нахмурился. Алика, отчаянно горя изнутри и чувствуя, как по виску катится капля пота, догнала его и вполголоса, чтобы нельзя было различить дрожь, спросила:       — Ты как добираешься до дома?       — На автобусе, — пожал плечами Костя.       — А м-может, тебя подвести? — выдохнула Алика, радуясь, что барахлят фонари и её красного от смущения лица никто, совершенно никто, не заметит, даже Костик.       — Да, Костя, — мама, несмотря на сапоги на каблуках, ступала слишком неслышно, так что Алика подпрыгнула от неожиданности. — У нас в машине места хватит.       — Что вы, не надо, правда, — Костик улыбнулся, как бы извиняясь, — я не хочу вам мешать. Да и мне в другую сторону.       Костя спустился с перрона к остановке. Алика смотрела ему вслед, а потом как бы между прочим заметила, приподняв бровь:       — Мам, а ведь нам с ним по пути.       — Какой парнишка, а. Таким должен быть настоящий мужчина. И почему я узнаю, что с тобой такой джентльмен учится, только через полгода?       Алика пожала плечами. Она сама не представляла, как умудрилась пропустить Костика. От него веяло теплом и почему-то горячим шоколадом.       Воспоминания вчерашнего вечера отозвались приятным вкусом смородиново-мятного чая.