Как Айсылу себя увидел

      Хотите — верьте, хотите — не верьте, а люди знающие говорят, что история эта — чистая правда, и вам я её поведаю. Приключилась она в одном татарском ауле — в закутке, что у леса густого, да у Волги-реки с её чистыми водами.       Жил там юный Айсылу — крестьянский младший сын, да крестьянином мальчишка был никудышным: бывало, старшие братья хлеб жмут, так он все от работы отлынивает — чуть взялся за работу, как уже на траве отдыхать разлегся. — Айсылу, принеси нам водицы, чего зря лежать? — иной раз говорили ему братья, когда в кувшине уже ни капли не оставалось, — да, и хлеба кусок захвати.       Не спеша парень плелся до дома, до колодца, не спеша он шел обратно, а пока идет, весь хлеб съест, да пол кувшина воды выпьет.       Серчали на него старшие братья, но ничего не говорили, — все-таки, младшенький, жалко было, а те привыкли друг о друге заботиться — в трудную минуту выручать, лишним не поучать.       И шло время, осень зимою сменялась. Старшие братья женились, отчий дом покинули, по соседству поселились. Отец каждому кое-какое наследство выделил: кому баранов с десяток, кому земли клочок. Благодарны были сыновья малому, друг другу в помощи не отказывали, отца не забывали. Иной раз и младшего просили о помощи: — Не поможешь ли нам крышу покрыть, баранов ли постричь?       Изредка парень нехотя соглашался, да так скверно баранов никто в округе не стриг, частенько же сетовал на занятость, а сам на гуляниях вино без устали пил.       Да как бы юноша не баловался вином, глаза его все равно сверкали как месяц ясный на небе, лицо было белым и губы нежными, как цветок ранней весной. Так он был красив. А как на домбре заиграет, да запоет голосом мягким, так все сельские девы, словно звезды вокруг месяца закружат вокруг Айсылу. Горд он был собой и не страшился всего, чем шайтан манит — не страшился ни вина, ни карточной игры, ни дурмана макового — все ему забава.       И сколько лет уж минуло. Престарелый отец — крестьянин, да жена его — крестьянка умерли. Айсылу женился, и сыну его уже первый год пошел, а жена — Фатима так крепко любила черные кудри красавца — мужа, его приятные слова и кожу на его ладонях, что порою не замечала, как парень вечерами пропадал — проигрывал и без того скудные гроши в картах, как запивал вином веселье.       Братья Айсылу уже реже стали о помощи просить, и сам он их не звал, ибо, дела домашние стал забывать. И постигла дом его пока незаметная глазу разруха, и незаметный голод поселился в его скотном дворе…       И шел так день за днем, сменяя Солнце на Луну, Луну на Солнце; шли так месяц за месяцем, сменяя зеленые травы на желтые листья, тепло — на дожди и сырость…       Так зима настала — холодная, снежная. Люди в домах не жалели дров, чтобы крепче натопить печь. В один из таких зимних холодных вечеров сидела Фатима под лучиною за прялкой — та всё стучала в такт вьюге за окном; Саид — сынишка мирно спал в люльке, а Айсылу грелся на печной лежанке — думал: «А не пойти ли в карты поиграть, али вина попить?», да послышался стук в дверь. — Ох, кто же в такой поздний час пришел? Пойди-ка, Айсылу, услада сердца моего, посмотри, — сказала Фатима.       Открыл муж скрипучую дверь — только буран ворвался в дом и больше никого. «Вот чудеса», — подумал парень и закрыл дверь. — Кто там прибыл, красота очей моих? — спрашивала жена. — Да, нет никого, — развел Айсылу руками.       Время близилось к полуночи, который огарок лучины погас, уже и Фатима засопела на печи, а парня думы тревожные настигли: «Нехороший знак то: стук в дверь есть, а путника нет. Никак призрак?», — все он думал. Не спалось ему: заходил по дому, снова зажег лучину, взял стамеску, потом сел у стола — решил было начать вырезать из дерева игрушку сынишке — надо было занять себя чем-то. Да поднял глаза, и видит — перед ним за столом человек сидит: глаза тусклые, волос седой, одежда нищая — вся в заплатах, грязная; щеки впалые, как у мертвеца; а кожа какая на лице изможденная — в язвах кровоточащих.       Полетела с грохотом из рук стамеска — ужаснулся парень: — Ты кто такой? Неужто сам черт в мой дом зашел?! — вскочив и схватившись за голову, воскликнул он. — Не узнаешь? — взглянув в лицо хозяина дома, будто в душу, начал человек. — Шайтан! Шайтан! — всё дальше от него пятился парень. — Нет же, я Айсылу, да всего-то на семь лет старше тебя. Пришел, вот, «спасибо» сказать за то, кем ты меня сделал, — тягучим, скрипучим голосом произнес неизвестный и исчез.       С тех пор Айсылу и в карты на деньги не играл, и вина в рот не брал, о маковом дурмане позабыл, братьям стал помогать, и те его помощью не обделяли. Работать парень начал много, и хорошо зажил с семьей, и бараны во дворе его жирными сделались. Всё ладилось. А сына Айсула как любил? Игрушек много вырезал, нянчил его, песни ему пел, да и жену любить стал пуще прежнего — прямо-таки души в ней не чаял: любил черные кудри её и глаза карие; слова её приятные замечал, и грели они его душу; полюбил он кожу нежную на её ладонях.       Лет пять прошло, пришла зима — так похожа она была на ту, что в те годы пуржила и морозила. Люди дров не жалели, и у Айсылу с Фатимой дома тепло было. Вечерами сидели они за столом пили чай из пиал, иной раз под лучиною работали: она вязала, он вырезал из дерева утварь, плел корзины, сын учился на домбре играть — маленький, а смышленый. Всегда семье этой было чем заняться. В один из таких вечеров вьюга особо за окном кружила и выла, и уж близился тот вечер к полуночи: мальчишка уже сопел в свое кроватке в обнимку с котом, Фтима уснула на печи теплой, и Айсылу, покончив с очередной корзиной, хотел было лучину погасить, а стук в дверь услышал. «Ох, и кого это на ночь глядя привело?» — подумал мужчина и открыл дверь: только снега за порог насыпало — ни души…       Вспомнил Айсылу, что с ним пять лет назад приключилось, перепугался: «Неужто ничего не изменится?», — да только подумал, как половица заскрипела, и появился передним человек, как две капли воды, похожий на него самого, но крепче и в богатых одеждах: — Узнал меня? — произнес тот. — Теперь узнал, — подивившись, ответил Айсылу. — Сделался я купцом хорошим, а всего-то на два года старше тебя. Вот, пришел сказать «спасибо» за это, — сказал путник и исчез.