Decadence

croatia;

агата кристи - опиум для никого.

Затхлый воздух как последствие долгого непроветривания комнаты становится вязко-тягучим эфиром, в котором тонут оба бесповоротно, на двоих деля один несчастный косяк; Питер лаконично, но движением выверенным и давно отработанным передаёт самокрутку Годфри и на выдохе отрывистом опускается по спинке дивана ниже, пока устаревшего порядка электрофон отыгрывает приевшиеся за годы мотивы Агаты Кристи. Разбавленная субстанция текущего неспешно жизненного периода поражает своей статикой долгой неизменности: на этой основе над Питером берёт верх небеспокойство за то, чему ещё суждено произойти -- плёнка давно заевшая, и создаётся впечатление, что в ней стабильно нет места новациям. Для Романа такой распорядок привычен -- он послушно замирает в единении с флегматичностью Руманчека и перенимает курево, на последующей затяжке вознося молву Всевышним о блаженстве насущего момента. давай вечером умрём весело - поиграем в декаданс? Момента такого, как он есть. Постепенное, неспешное вымирание замедленного действия. Посаженный абсолют всевозможности, бесстрастно заменённый делимой на двоих тишью. Питер бессловесно касается края чёлки, привычно намереваясь её смахнуть и освободить поле бокового зрения для лучшего наблюдения за медлительно делающейся смирённостью Годфри, со вкусом выкуривающего свой косяк. Второй же ловит сиё действие со стороны Питера и решается наблюдать за ним в откровенную: недокуренная самокрутка практической оконченностью истлева касается её зажимающих указательного и среднего пальцев, но Роман не сразу выдаёт на то реакции. Задерживается зрительно, смотрит изучающе, и поддаётся усыпляющему действию испитого ранее с бокалом сухого красного наркотика. Питер понимающе и смирённо кивает. А после покидает помещение, когда опускается с непогашенным тлеющим огнём рука.