Fallen Angel

      Сегодня было дождливо, впрочем, как и всегда в Лондоне, учитывая, что данный город в Англии всегда и везде ассоциировался у людей с закрывающими небо серыми тучами и бесконечными проливными дождями, равно как и город Санкт-Петербург в России. Магазинчик Азирафаэля пробыл открытым недолго, ведь с приходом в его книжную обитель старого друга, ангел решил отгородиться от навязчивых и часто отгоняемых им самим покупателей антиквариата, посвятив всё своё свободное время и внимание только ему.       Обстановка в его доме была настолько душевной и пахла временем, что в голове рыжеволосого сложилось странное и не покидающее его впечатление того, словно он в доме у собственной бабушки, хоть у ангелов, включая, в его случае, падших, подобной людской роскоши (равно как и детства) не было. Зато была мать, поступки которой, как и для людских детей с их матерями, для них оставались неразгаданной тайной; так же как дети не могут проникнуть в течение мыслей своих родителей, так и сотворённые Богиней ангелы не могут постичь всю суть Божественного Замысла, если таковой, несомненно, имеется. Бурные разговоры друзей на некоторое время прервались, считая нужным сделать хоть что-то из ежедневных занятий, находясь в непосредственной близости друг с другом, это делало вечер ещё более домашним и безумно приятным, чего бы Кроули не стал отрицать. Находиться рядом с Азирафаэлем было самым лучшим подарком для него, дарованным им двоим сорвавшим Армагеддон мальчишкой, рядом с которым даже не стоял вернувшийся к жизни излюбленный Бентли. — Кроули, дорогой, тебе никогда не казалось, что мы могли могли встречаться и раньше? — Свернув любимую газету со сканвордами и отложив её вместе с очками для чтения в сторону, вдруг задал странный, казалось бы, вопрос беловолосый, устремив свой взгляд в сторону демона, изучавшего еженедельную новостную газету. Этот вопрос долго мучал ангела, не желающего признавать, что «тогда» была их самая первая встреча. — Ну, «До»… — «До»? — Переспросил Змей, потирая переносицу на том месте, где ранее находились солнцезащитные очки. — Что ты имеешь в виду, ангел? — употреблённая бутылка вина, пусть и, в данном случае, одна единственная, немного тормозила восприятие окружающего мира вместе с анализом поступающей от букиниста информации. Свернув газету и поудобнее устроившись в кресле, закинув ногу на ногу и откинувшись на спинку, Энтони заинтересовано вперился золотисто-янтарными змеиными глазами в своего собеседника, ожидая от него более конкретного объяснения. Голубые глаза смущённо и заискивающе опустили свой взгляд на светло-коричневые ботинки, пытаясь отыскать правильные для применения в разговоре с другом слова, стараясь его не задеть. Подобное поведение стало медленно выводить Энтони из себя. — Азирафаэль. — Позволив себе немного повысить на светловолосого тон с неким укором, он уже было хотел подняться, но вовремя сообразил что к чему. Дурманящие действие алкоголя будто рассеялось на некоторое время, возвращая демону ясность ума. Раздражение его неожиданно сменилось, не то из-за резкого протрезвления, не то из-за другой, непонятной Азирафаэлю причины – воспоминаний, вспыхнувших в его сознании, словно ослепительный свет от зарождения сверхновой, но принятая белобрысым за то самое воспоминание о знакомстве. — Доро…?       Закончить ему не дали приглушённый стон и всхлип несчастного Кроули, закрывшего лицо ладонями. Забравшись на кресло с ногами, он беспомощно вжался в собственные колени. Наблюдать за таким нехарактерным для друга поведением, вдруг давшим совсем недемоническую слабину, голубоглазый не мог без боли в сердце и жгучих солёных слёз, что начинали стремительно застилать ангелу на глаза. — Боль… — Хриплым приглушённым голосом мужчина, еле сдерживаясь от всхлипов и совершенно не поднимая на собеседника глаз, оставаясь в той же принятой им защитной позе. То, что он так давно хотел забыть - воспоминания, оставшиеся с ним с момента Падения и ту сильную, несравнимую ни с чем ныне боль, если только…       С той самой болью падения. You do it all for my own protection You make me feel like I'll be OK Still I have so many questions How do you stay so strong? How did you hide it all for so long? How can I take the pain away? How can I save... — О, мой дорогой, — Азирафаэль изо всех сил пытался не зарыдать, до крови закусив губу зубами и прикрыв рот ладонью, дабы из него не вырвалось ни единого всхлипа. Кто-то из них должен был быть сильным, и этим кем-то сейчас должен был стать именно Азирафаэль. Ангел чувствовал всепоглощающую печаль и страшную боль, противоположную всем тем чувствам, испытываемым им в Тадфилде, в непосредственной близости с Адамом. — Как я могу утолить твою боль? «И сказал Господь Бог Змею: За то, что ты сделал это, проклят ты прел всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей…» — на деле же, конечно, всё было не совсем так.       В мучительном бессилии он кричал, разрывая своими пронзительными воплями собственное горло и извиваясь в воздухе, в отчаянии боролся с силами природы, что есть последних сил, в бесплодных попытках взлететь, однако - так и не смог. Каждый взмах переломанными и выжженными крыльями превращался в мучительную, по-настоящему сравнимой лишь с адской, пытку, заставляя из раза в раз задавать летящего вниз, подобно падающей звезде, ангела один и тот же вопрос: — За что, Господи? — В тот момент, падая, он обратил к небу свой последний по-ангельски наивный взор блестящих от слёз янтарных глаз, наивно ожидая услышать в ответ хоть что-то, но... Как сказали бы через шесть тысячелетий вперёд: «Линия занята…» или «Абонент вне зоны доступа». Такого долгожданного им ответа так и не последовало, и рыжеволосый, смирившись со своей участью и перестав сопротивляться, продолжил падать, закрыв глаза в ожидании своего «Конца».       Она не даёт вторых шансов. — О, поверь мне, быть проклятым не так уж и плохо, если привыкнуть. — Белоснежная улыбка в контексте с темой немного раздражала стоящего на посту Восточных врат ангела Начала, но тот, заинтересованный во мнении и, самое главное, в пережитых искусителем ощущениях, слушал его, словно маленький ребёнок, с нескрываемыми искорками заинтересованности в глазах, даже несмотря на некоторую щемящую в его груди боль. В то время он не понимал, что испытываемое им чувство называлось тоской. «— Тебе стоит забыть о нём и знать своё место, Азирафаэль», — Неожиданно вспомнив сказанные ему слова Гавриила, белобрысого передёрнуло и он на некоторое время отвёл от Кровлея взгляд. — Падать с небес было больно, но так же просто, как беспричинно прогуляться вниз.       Сказанная Змеем фраза заставила его кое о чём, а точнее, кое о ком вспомнить. «Рафаил… Интересно, он был такого же мнения?» — Подумал ангел, вздохнув и поджав свои пухлые губки. Страж врат вёл себя странно для ангела, для стоящего по левую от него руку демона. — Ангел? — Золотисто-янтарные глаза со змеиными зрачками выражали вопрос и совсем, как было до этого, не провокационный, а вполне обычный «всё в порядке?»       Азирафаэль увернулся от ответа, улыбнувшись и тихо ответив: — Оу, дорогой, не бери в голову.