Поменяться местами

Pov Вилен Я ехал на бешеной скорости, не обращая внимания на сильный дождь и размытую дорогу, думая о том, что даже если попаду в аварию, то, наверное, буду этому рад. Как и все остальные. По крайней мере, Владлен точно выдохнет с облегчением, как и сам Арсений. - Сука! Лишь одно его имя вызвало глубоко внутри приступ жуткой ненависти и злости, но не к нему, а к самому себе. Ведь именно сегодня, в эту самую минуту, я отчётливо осознал, что проиграл. Как бы я не пытался достучаться до него, вести себя мило, ухаживать за ним и не срываться по пустякам, истина оставалась единственной - я был ему не нужен. Арсений презирал меня и считал идиотом. Было за что, конечно. И я бы даже его понял и отступил, если бы не увяз в нем настолько сильно, что впервые стал задумываться о том, чтобы покончить с собой, потому что без него, как и с ним, мне было невыносимо. Но, к сожалению, я эгоист и слабак до мозга костей, поэтому нарочно въехать в какой-нибудь столб я всё-таки не в силах, как бы мне этого не хотелось и несмотря на то, насколько сейчас было больно. Честно говоря, я надеялся на совершенно другой исход. Мне казалось, что эта поездка будет очень романтичной и милой, а мне наконец-то удастся зацепить Арсения за живое. Мне казалось, что я не безразличен ему, я видел, как он на меня смотрит, ловил его долгие взгляды и наивно полагал, что у нас может что-то получиться. Глупец. Наивный маленький идиот. Я не понимал Арсения, видел, что он тянулся ко мне, но в тоже время каждый раз закрывался от меня ещё сильнее и сильнее. Он издевался надо мной, изо дня в день оставляя на моем сердце кровавые раны, которые залечить уже не представлялось возможным. Но я не мог позволить добить себя окончательно. Даже ему. Ночью я наконец-то осознал, что больше не могу так жить. Я не железный и терпеть вечные его издёвки в свой адрес не в силах, тем более, когда он в такой опасной близости со мной. Мне с каждым днём было всё сложнее и сложнее сдерживать себя. Иногда так безумно хотелось увидеть на его губах искреннюю улыбку, предназначенную лишь мне, заглянуть ему в глаза и заметить там хоть каплю взаимности. Но что я получал в ответ? Лишь тонну помоев, какими он поливал меня изо дня в день, с улыбкой на губах смотря, как я задыхаюсь и цепляюсь за него из последних сил, в надежде на спасение. Я резко затормозил возле дома своей бабушки и, достав сигарету, нервно и с упоением закурил. Сигареты не принесли успокоения, но стало действительно легче. По крайней мере, я начал понемногу дышать. Холодный воздух и одиночество успокаивали меня, а дом единственного человека, который меня действительно любил и ценил, приносил чувство уюта и осознание того, что пока жива бабушка, то и я не одинок. Она просто любила и всегда ждала, без каких-то причин для этого. Именно поэтому я приехал сюда, а не к родителям или в квартиру к Владу. Они были для меня чужими людьми. Вся моя семья, кроме бабушки, была для меня чужой. Никотин противно обжег лёгкие, практически заставляя меня задыхаться. Я никогда не был фанатом сигарет и почти ими не баловался. Но сейчас мне казалось, что вся эта дрянь будет моей новой плохой привычкой. Хотя... Я даже не против. Если это поможет мне избавиться от больной любви к Арсению, то я готов на всё, даже душу дьяволу продать. Лучше портить себе здоровье, чем собственную жизнь. Теперь я всё для себя решил и не намерен изменять своим принципам. Мне это надоело. Я больше не могу ненавидеть себя и прокручивать в голове каждый свой шаг, думать о том, что нужно было поступить как-то по-другому. Не хочу больше унижаться и бегать за ним. Это глупо и низко добиваться человека, который дал тебе понять, что ты ему противен. Но самое главное не в том, что я устал и больше не могу держаться. Просто такая ситуация будет бесконечной, если кто-то из нас её не прекратит. Сене доставляет удовольствие издеваться надо мной, поэтому его всё устраивает. Значит, положить конец должен я и прямо сейчас. Да, сам прекрасно помню, что уже много раз обещал себе не подходить к нему и вычеркнуть его из своей жизни. Обещал, но не делал. Однако сейчас всё по-другому. Я не буду убеждать себя в том, что мы не пара, что мне надо переключиться на девушек и наконец-то вдохнуть полной грудью. Я это и так знал. Просто только ночью я осознал, что если не прекращу, то окончательно сойду с ума. Моя любовь к нему как наркотик. Сначала хотелось попробовать, думая, что это только один раз, а потом понеслось и чем дальше, тем хуже. Нужно прекращать, иначе я уничтожу сам себя. Тем более нет никакой любви. Я всё выдумал, придумал себе какую-то сказку, в которую и поверил. Любовь – это, в первую очередь, взаимные чувства, а всё остальное - болезнь. Моя болезнь пока что не смертельная, её можно вылечить. Не до конца, но всё-таки. Я выбросил истлевшую сигарету и вышел из машины. Зашел в дом, скинул куртку и, не разуваясь, направился в комнату, тут же открыл ящик стола, в котором я хранил то, что когда-то считал самым ценным. Обычные альбомные листы, на которых изображён только он. Я рисовал его на парах, ночью, даже за обедом. Большинство рисунков хранились в квартире, но тут тоже было несколько штук. Бабушка знала о нем и была, опять же, единственной, кто не осуждал меня, а поддерживал и по-доброму утешал. В отличие, от того же Владлена, который постоянно потешался и всячески издевался надо мной, узнав о моих чувствах к парню. Я сделал глубокий вдох и посмотрел на его лицо, которое когда-то попытался изобразить с идеальной точностью. Такие же глаза, рот, нос. Почти такой же, но не живой. Мёртвый. Такой же мертвый, как и я сейчас. Из глаз против воли полились слёзы, заставив меня шмыгать носом, но я совершенно не замечал этого. Сейчас было всё равно. Я схватил оставшиеся листки и с остервенением начал рвать их все на мелкие кусочки, тем самым, уничтожая всё то, что когда-либо связывало меня с Сеней. Хватит! Я больше никогда не подойду к нему и не переступлю через свою гордость. Надоело унижаться и слышать в свой адрес лишь грязь. Это омерзительно и глупо. Никогда бы не подумал, что смогу стать таким отвратительным всего-то за полгода. Из жизнерадостного и самолюбивого я превратился в замкнутого, ненавидящего себя урода. К чему привела моя любовь? Ни к чему. Мои чувства блеф и фальшь. Нужно было довериться разуму, который кричал о том, что я идиот. Я жёстко усмехнулся и направился на кухню. Взял из холодильника полную бутылку вина, открыл её и вернулся обратно в комнату. Вытащил из рюкзака плеер, лёг на кровать, вставил наушники в уши, сделал глоток и, с тяжёлым вздохом, устало прикрыл глаза. *** К себе на квартиру я приехал только за полночь. Брата дома не было, но так даже лучше, потому что ругаться с Владленом или выслушивать его нравоучения было выше моих сил. Я еле стоял на ногах от усталости и боли, что буквально разрывала меня изнутри, делая ещё больше ничтожным, чем обычно. Поэтому я просто взял из бара бутылку виски, за час осушил почти всё и после этого, на ватных ногах направился в свою комнату, очень надеясь, что у меня получится просто проснуться и навсегда забыть того, по кому я больше полугода сходил с ума. Проснулся я оттого, что кто-то молотил кулаками в дверь моей квартиры. Опять Влад ключи взять забыл? Вот же мудак! Я с недовольством открыл глаза и тут зажмурился, со стоном упав обратно на кровать. Голова гудела нещадно, вот-вот готовясь взорвать, а мерзкий звук дверного звонка только этому способствовал. - Иду я, иду! – недовольно проворчал я, медленно вылезая из под тёплого одеяла. Чувствовал я себя до жути отвратительно. Тело было ватным и почти меня не слушалось, а голову до ужаса ломило, как будто бы кто-то стучал по ней изнутри маленькими железными молоточками, тем самым доводя меня до сумасшествия. Но самое паршивое даже не в этом. Куда хуже осознание того факта, что сейчас Владлен наверняка накинется на меня прямо с порога, убивая ещё больше своим бредом и нравоучениями, от которых меня давно тошнило. Однако на пороге квартиры оказался совсем не брат, а мама, чему я, признаться, был удивлён. Она вообще редко к нам заглядывала, обычно мы всегда предков навещали, а не наоборот. - Привет, мам, - хрипло произнес я, пропуская женщину в квартиру и тут же отмечая, что что-то не так. Алкоголь, конечно, до конца ещё не выветрился, но даже в таком состоянии я смог заметить насколько подавленной и растерянной она сейчас выглядела, - что-то случилось? - осторожно спросил я, при этом ощущая, как сердце пропустило очередной болезненный удар. - Что-то с отцом? Мама не ответила, просто всхлипнула и тут же громко зарыдала, заставив меня напрячься и поморщиться. Я никогда не мог переносить слезы и совершенно не знал, как успокаивать плачущих людей. Особенно собственную мать, с который и близок-то никогда не был. Но как бы там ни было, видеть её такой мне почему-то было больно и страшно. У неё круги под глазами от недосыпа и слез, волосы спутались, да и одета она совершенно небрежно. Всё это совсем не вязалось с той самой женщиной, которая всегда выглядела как модель и постоянно следила за собой, тратя на свой внешний вид огромные суммы денег. - Сынок! – неожиданно громко произнесла мама и бросилась мне на шею, заставив меня вздрогнуть. Я замер на одном месте, совершенно ничего не понимая и ощущая, как её слезы капают на мои оголенные плечи. Я сделал глубокий вдох и постарался успокоиться, игнорируя нарастающую в душе панику и тревогу, что опьяняла мой разум и заставляла терять остатки самообладания. - Мам, что-то с папой, да? – оторвав от себя мать, вновь спросил я, усаживая её на пуфик и внимательно смотря на рыдающую женщину. - Что случилось?! – уже буквально прокричал я, тряся её за плечи и злясь от чужой настолько потерянной и заторможенной реакции. - Ты опять пил? - тихо и совершенно невпопад прошептала мама, закрывая лицо руками. Я нахмурился и с недоумением посмотрел на неё, совершенно ничего не понимая и ожидая наконец ответов на свои вопросы. Но мама больше не сказала ни слова. Она просто сидела и плакала, а я стоял над ней и осознавал, что таким беспомощным себя, наверное, никогда не чувствовал. И, честно говоря, это неприятное и очень страшное ощущение. - Мам, ты подожди минутку, я схожу за телефоном и позвоню Владу, он во всём разберётся - начал я, справедливо решив, что старший брат наверняка сможет справиться с чужой истерикой, а главное, ему будет куда проще узнать у этой женщины, что же произошло на самом деле. Только вот уйти она мне не позволила. Просто громко всхлипнула, схватила меня за руку и совершенно истерично начала шептать: "сынок". - Мам, ну что такое? – тяжело выдохнул я, несмело опускаясь на пол рядом с ней и успокаивающе гладя женщину по волосам. Мама вновь всхлипнула, потом вытерла лицо руками и посмотрела на меня. В её глазах было столько боли и тоски, что мне даже как-то не по себе стало. Никогда не видел маму такой. - Сынок, я ведь всегда за тебя боялась. Даже подумать не могла, что с ним может что-то случиться, - тихо-тихо начала она, срывающимся голосом. - Что-то с Владом? - тут же напрягся я, правильно расшифровав её слова. Ведь действительно за Владлена мои родители никогда не переживали. Он был послушным ребёнком, лучшим учеником школы, спортсменом и просто красавцем. Да, ориентация подкачала, конечно, но родители старались просто игнорировать эту проблему и не замечать очевидных вещей. И, если теперь мама прибежала ко мне и рыдала на моем плече, значит действительно случилось что-то серьёзное. - Сынок, - вновь всхлипнула мама, вытирая слезы с покрасневших щек, - ты почему не брал трубку? Мы с отцом раз сто звонили. - Я спал, мам! – уже буквально прокричал я, вскакивая на ноги. В голове какой-то сумбур и сейчас я вообще ничего не понимаю, а мама, похоже, просветить меня в таком состоянии не особо может. Я резко вскочил на ноги и побежал в комнату. Взял свой телефон и посмотрел на экран. Шестьдесят семь пропущенных. Пиздец. Я тут же сделал глубокий вдох, стараясь собраться с силами и набрал номер отца, понимая, что он мне даст куда больше информации, чем бьющаяся в истерике мама. - Пап, что случилось, чёрт возьми? – прохрипел в трубку я. - Мама пришла сейчас, вся зарёванная и толком сказать ничего не может. Что-то с Владом случилось? - Сегодня ночью Влад попал в аварию, - послышался холодный голос отца. Я вздрогнул. Он всегда так говорил – холодно, пусто и без единой эмоции, как будто бы не со своим сыном и не о своём сыне, а со стеной о погоде. Я нервно выдохнул и хотел было ему ответить, но только сейчас до меня дошёл смысл его слов. Ноги подкосились, в голове ещё больше загудело, и к горлу подкатил неприятный ком, заглушающий доступ к кислороду. - Что с ним? – пересохшими губами спросил я. - Он сейчас в больнице. Состояние стабильно тяжёлое. Есть шансы на выздоровление, но на спортивной карьере можно поставить крест, - и здесь голос отца задрожал. Я в ответ на это лишь усмехнулся. Его собственный сын попал в аварию, а единственное о чем он переживает - Владлену запретят играть в баскетбол. Разве это сейчас важно, черт возьми?! Да, у меня непростые отношения с братом, иногда мне казалось, что я ненавижу и презираю его, но... Владлен был со мной из одной крови и плоти, мы выросли с ним, я любил его, как бы там ни было и чёртов спорт - это было последним, что волновало меня. Только родители, видимо, моего энтузиазма не разделяли. - Но это ещё не все, - как-то устало произнёс отец, - он был не один в этой машине. Они ехали втроём. - Кто ещё? - тут же напрягся я, думая о том, кого ещё хотел прихватить на тот свет мой идеальный братик. - Владлен, Кай и ещё какой-то пацан. - И как они? - настороженно спросил я, прекрасно помня, кто такой Кай и только сейчас соображая от чего все истерики мамы и потерянный тон отца. Кай был лучшим другом Влада, того самого, которому изменил когда-то Владлен. Честно говоря, мне всегда нравился этот парень, даже в те времена, когда меня тошнило от брата и его, как мне тогда казалось, мерзкого парня. Кай был бунтарем, постоянно творил что-то выходящее за рамки дозволенного, одевался как нравится, делал, что нравится и общался с теми, с кем захочется. Родители постоянно сокрушались, что такой хороший мальчик видимо связался с плохой компанией и теперь страдает. Но всё было иначе. Сам Кай и являлся той самой плохой компанией. Именно поэтому и нравился мне. Он был тем, кем я хотел, но боялся стать. Поэтому до ужаса странно осознавать, что такой парень ехал в одной машине с моим правильным и идеальным братом. Что их могло связывать и кто третий был в эту ночь рядом с ними? - Кай в коме, - голос отца снова дрогнул, а мать зарыдала пуще прежнего, - за рулём был Владлен. Ты ведь знаешь, чем это нам грозит. Я прекрасно знал, но рыданий матери и упаднического тона отца не разделял совершененно. Мать Влада была довольно известной в определённых кругах бизнес-леди, с фирмой которой долго и плодотворно сотрудничал мой отец. Видимо это и было главной причиной расстройства моих родителей, как и тот факт, что Владлен больше не сможет играть в баскетбол. Ведь если с Каем что-то случится и окажется, что авария была по вине Влада, то нашей семье придётся не сладко. Однако, материальное благополучие и загубленная спортивная карьера это последнее о чем сейчас надо думать, с учётом того, что придурок Влад чуть не забрал с собой на тот свет ещё двоих человек. Или я снова чего-то не понимаю? - Я тебя понял, - совершенно без эмоций произнёс я, после чего резко сбросил вызов и вновь вернулся к всхлипывающей матери, которая смотрела куда-то в стену и казалось не замечала ничего вокруг. - Мам, в какой он больнице? - шёпотом, почти беззвучно, спросил я и тут же болезненно выдохнул, сталкиваясь взглядом с её как будто бы выцвевшими от горя глазами. - Поехали, - ответила мне мама таким же тоном. *** В больнице мы оказались уже через тридцать минут. Ехали на моей машине. Доверять маме управление автомобилем чревато. Несмотря на то, что меня жутко мучало похмелье, но соображал я пока что куда лучше, чем она. - Он в реанимации, к нему не пускают, - тихо произнесла мама, проходя в больницу. Я плелся следом за ней, с удивлением думая о том, почему так отвратно себя чувствую, ведь дело вовсе не в похмелье или плохом настроении. Я переживал за Влада, что казалось для меня странным и глупым одновременно. Внутри было пусто и холодно, я не то, чтобы боялся за него и дрожал, как мать. Вовсе нет. Просто с этой новостью внутри меня как будто бы выжгли всё живое и тёплое. Именно это и пугало. Мы молча поднялись на нужный этаж. Возле палаты Влада сидел отец, а чуть дальше я заметил маму Кая, которая как будто бы не замечала нашу семью или делала вид, что нас не существует. Впрочем, винить её за такое поведение было бессмысленно. - К нему можно? – умоляющим голосом спросила мама. - Я не договорился, - хмуро произнёс отец, ответом которому послужил очередной громкий всхлип, - врач сказал, что нельзя ни в коем случае, даже деньги не берут. И снова слезы мамы, которые отдавались как будто бы набатом в моей голове. Все это казалось дурным сном и полной глупостью. А самое смешное, я почему-то думал о том, что если бы вместо Влада здесь лежал я, всё бы было куда проще. Родители бы так сильно не убивались, не рыдали из-за того, что я возможно больше не смогу ходить или загремлю в тюрьму, если выяснится, что в аварии виноват именно водитель. Если бы на его месте был я, то всем бы было проще. Но на кушетке в реанимация лежал именно Владлен. И, честно говоря, это очень дерьмово. Я сделал глубокий вдох и сел рядом с рыдающей матерью, но не для того, чтобы её успокоить, а потому что хотелось привести свои собственные мысли в порядок. Спрашивать родителей о чем-то не было никакого смысла. Всё это пустое. Сейчас не казалось таким важным почему вместе с братом в машине был Кай и кто-то ещё, как это произошло и почему Влад, умеющий виртуозно водить машину, попал в аварию. Это всё мелочи, которые мне расскажут потом и которые не принесут ничего, кроме горестного вздоха. Я сделал глубокий вдох, устало прикрыл опухшие глаза и потёр друг о друга замёрзшие ладони. С детства ненавидел больницы. Жутко раздражали эти люди в белых халатах, запах лекарств, сырости и смерти. Меня всегда пугали стены этих зданий, как будто бы накопившие всю боль и болезни когда-то находившихся здесь людей. - Мы сходим к главному врачу, узнаем, что здесь за безобразие и почему нас не пускают! – как будто бы через вату послышался голос отца. Я лишь кивнул в ответ, больше на автомате, чем осознавая всю реальность происходящего. Я усмехнулся, а потом стеклянным взглядом посмотрел на палату с номером двадцать три, а после и на ту, рядом с которой сидела Инга Викторовна - мать Кая. Слёзы незаметно потекли из глаз, а я просто сидел и даже не пытался их смахнуть. Интересно, о чем Влад думал за секунду до того, как разбился, а главное, каким образом это случилось? Он отвлёкся на кого-то из своих попутчиков и улетел в кювет или же произошло что-то ещё, то, чего я никогда и не узнаю? К горлу подступила тошнота, а живот с силой скрутило спазмом. Я начал резко хватать ртом пропитанный лекарствами воздух и как мантру шептать одну простую фразу: "Всё будет хорошо". Какими бы не были мои отношения с Владом, но сейчас мне действительно хотелось верить в лучшее, потому что это ведь великолепный, классный и всеми любимый Владлен. С ним никогда и ничего не случалось. Ему постоянно везло. И теперь эта авария? Серьёзно?! Если мы падали с велосипедов, то я обязательно что-нибудь разбивал, а Влад оставался целым и невредимым; если делали какие-то пакости, то доставалось мне, а брат вновь выходил сухим из воды. Он был везунчиком и баловнем судьбы. Это проявлялось во всём. Владлен всегда был лучше меня, и ему больше везло. Даже в отношениях. За ним бегали толпы и он мог за секунду завоевать любого, а я пол года ходил за каким-то одногруппником, которого в итоге так и не добился. Поэтому всё точно будет нормально. Я уверен. Влад настолько хорош, что умереть или остаться инвалидом просто не может. Такие, как он, всегда должны быть первыми и самыми лучшими, ведь подобных людей Бог создавал не для того, чтобы вот так нелепо их забрать. По крайней мере, мне безумно хотелось в это верить, также как и в то, что женщине, которая сидела через несколько проходов от меня, не придётся громко рыдать на могиле у собственного сына, лишь из-за одной глупой ошибки сидящих в машине детей. Ошибки, которая теперь стоила им жизней.