Я не хочу говорить тебе "прощай"

***

— И-и-и ты опять сбежала.       Во время «затишья», вызванного появлением Юникрона, тревога за каждого дорогого человека становится только сильнее, и «маленькое зеленоглазое недоразумение», как позже выразился сикер, в лице Алексис, понимало эту серьёзную вещь как никто другой. Да, она была ещё ребёнком. Да, ей пришлось вступить в войну и рисковать собой, и сделала она это без особого страха. Но волнение и тревога за тех, кто неоднократно подставляли спины, чтобы спасти её саму, не покидали её. Ей было плевать, к какой фракции принадлежал трансформер или человек — она ценила поступки. Ценила то, во что верил друг, и верила сама. А сейчас, когда целая планета была на пороге смерти, она вдруг осознала, что те мелкие потасовки автоботов и десептиконов на Земле были практически игрой по сравнению с этим. И она сама была теперь постоянно на нервах. Редко и мало спала, почти не ела, стала менее активной и «спокойной» — сил на активность почти не было. И это вынуждало её сбегать к такому же идиоту, как и она сама в этой ситуации. — Ты и сам прекрасно понимаешь, почему! И совершенно не представляешь, как сильно я волновалась! — Не думаю, что сильнее, чем я.       Даже если голосом кто-то из них высказывал недовольство, глубоко в душе (или Искре) оба были безумно счастливы видеть друг друга живыми. Хотя, для трансформера это чувство было новым и необычным… Но оно приносило хоть какую-то радость в настоящее время. Было, за кого воевать. Было, на кого можно положиться… Впрочем, десептикон был рад даже тёплому «привет» в любое время суток. В любой момент. И именно поэтому он волновался действительно ничуть не меньше её. Ведь если этот маленький лучик погаснет… Вместе с ней исчезнет всё то, что сподвигло его дожить до это дня и усвоить несколько важных вещей. — Ты видел… Видел, на что это похоже? Автоботы только и говорят о Юникроне… Миниконы тоже. Трансформеры даже боевые действия замедлили… Все в ужасе. Я боюсь даже за завтрашний день! — Я видел. Мы давно уже знали, что рано или поздно он появится… Но мы не готовы защищаться. Мегатрон безумен…       Где-то на горизонте показались вспышки от взорванных шахт. Они находились за пределами баз, в укрытии заброшенного здания, но грохот и дрожь земли была слышна даже здесь. Казалось, этому не было конца… Прямо сейчас кто-то умирал там, а они прятались от всего мира. Одни. — Как думаешь, мы выживем?       За прошедшие годы на Земле Старскрим уже не удивлялся таким вопросам от сравнительно молодой девушки. Для людей, возможно, этот вопрос показался бы странным, а задай она его друзьям, то определенно получила бы тираду «да всё будет хорошо!» и прочей оптимистичной ереси… Но вот он отвечал всегда честно. — Ты прекрасно знаешь, что в обиду тебя не дадут ни автоботы, ни я. Хотя всегда есть шанс того, что… Что Юникрон уничтожит нас. Очень большой шанс. А что касательно меня… Знаешь, если я смогу сделать одну очень важную вещь, то, возможно, у всех людей и трансформеров появится возможность выжить.       На самом деле, раньше он не позволил бы себе и думать о таком, не то, что говорить. И это касается всего разговора. Он не мог раньше принять того, что действительно боится потерять кого-то, что кто-то будет бояться потерять его самого, что будет вероятность показать себя, выступить против Мегатрона… Что его цели поймут и поверят в них. — Какую же?       Ветер принёс запах палёного энергона. — Я должен вмешаться однажды в битву наших лидеров и попробовать объяснить им самую, чёрт возьми, банальную истину, которую ни один ещё не усвоил. Они должны объединиться. Думаю, только так мы спасли бы свои фракции.       Девочка слушала и пыталась переработать слова во что-то понятное и простое. Оценивала опасность. Думала о жертвах. С каждой секундой её будто окутывал холодок… Осознание. Сердце замирало. — Если ты это сделаешь, то… — Со мной ничего не-… — … Непременно погибнешь. Ты ведь сам говорил… Мегатрон не остановится. Он убьет тебя, не подумав! — А я так похож на слабака? — Нет же, но… У него звёздный меч. И Оптимус не вмешается. Ты точно уверен? Ты знаешь, я всегда на твоей стороне, и помогу чем смогу, но даже думать не хочу о… Дезактиве.       Даже зрачки её изумрудных глаз сузились к маленькой точке. Она будто увидела всё в своей маленькой голове. Он и сам не раз представлял последний бой, но ни разу не задумывался о том, что этим сделает кому-то очень больно. — Что я буду делать, если ты погибнешь?.. Я… Я не хочу говорить тебе «прощай»! Итак много уже потеряно. Неужели нет иного выхода?       Но иного не дано, и она понимает это. Тем временем трансформер опускается на одно колено, заглядывая прямо в её злаза. Он желает увидеть в них что-то… Что-то очень, очень важное. Она делает несколько шагов ближе, подходя фактически на самую близкую дистанцию. Её руки трясутся, как и во всяком разговоре о жизни и смерти. Алексис никогда не думала о том, что однажды заглянет в оптику самого смелого и решительного друга, и увидит в ней… Отчаяние. Боль. Сломленность. Страх.       Эти минуты могли длиться вечность.       Сегодня они оба поняли, что как бы они не уверяли себя в том, что всё получится, у них нет ни выбора, ни сил. Оставалось только рисковать. У обоих положение было ужасным: Старскрим остался один со своими идеалами и мыслями о мире между трансформерами, и всё, ради чего он жил и сражался, умещалось в манипуляторе… Он мог только возвращаться раз за разом, вот так буквально падать перед человеком, надеясь на то, что сможет однажды отблагодарить её. Девочка медленно успокаивала его каждый чёртов раз, даже если он уходил, грубо оборвав её на полуслове. Взгляд, преследующий его. Улыбка. Теплые ладошки, норовящие то и дело скользнуть по лицевой и заставить расслабиться. Он нуждался в этом. А ей едва стукнуло шестнадцать!       И самой Алексис было тяжело. Спонтанное решение покинуть дом на неопределенное время — а бороздить космос довольно долговременно — и бросить учебу, увидеть, как умирают живые существа, города, планета… И всё, абсолютно всё по своей воле. Быть может, она даже этого трансформера ведет на гибель, не отговаривая от принятого решения. Она не знала. Не могла знать. Все нормальные девочки её возраста думают о том, как бы найти себе новенькое облегающее платье с глубоким декольте, чтобы парней привлекать, а она… Она находится на Праймусом забытом месте и проклинает небеса за то, что не имеет возможности помочь другу даже самую малость. — Я не знаю, Алексис. Я правда ничего не знаю. Если Оптимус попытается заговорить об этом, а это непременно случится, то наверняка это ничего не даст, и только сильнее разозлит Мегатрона. Этот рогатый верзила думает, что со своей армией способен на всё… И постоянно говорит об этом, как одержимый. Сразиться и победить — вот всё, что остаётся. Либо так, либо проиграть. Есть ещё более безумная идея, но… — Ещё на градус безумнее, и шею свернуть можно. Если ты придумал что-то ещё ужаснее… Мне становится всё страшнее... — Я много думал о том, что если что-то пойдет не так, то нужно хотя бы заставить Мегатрона поверить в опасность Юникрона, а дальше всё сделает Оптимус. Нужно будет как-то его разозлить, привлечь, заставить обратить внимание. Например, выстрел из лазерной пушки. Может, это Юникрона и не заденет, но ответ не заставит себя ждать. И тогда… Тогда гнев Юникрона обрушится на нас, и Мегатрон всё поймет. — И в любом случае ты погибаешь…       Они снова затихли, нервно озираясь по сторонам.       Тупая боль в груди мешала дышать.       Шепотом пробормотав что-то невнятное, она так же, как и всегда в таких разговорах опустила руки на лицевую трансформера. Только сейчас она старалась не смотреть в оптику. Всеми оставшимися силами отводя взгляд, лишь бы не видеть этой боли. Он — первый в списке тех, кто погибнет завтра. И это определено заранее, без возможности выбора. — Я не хочу делать тебе больно. Не хочу сам себе причинять эту же боль. Но... Если это не остановить, то будет хуже…       Они просто повторяют одно и то же, в сотый раз принимая свою беспомощность. Тянуть время становится всё тяжелее. По сути, у них остаётся лишь время на прощание, и… Всё. Больше ни секунды.       И ничто уже не успокаивало. На эмоциональном пределе были оба. — Я не знаю, что случится завтра, но могу лишь сказать, что… До последнего верю? Ну, по сути, я сюда из-за тебя попала. Так бы я точно была уверена в том, что Оптимус и сам справится, мне за тебя стало страшно. На самом деле, это чертовски глупо. Я хочу быть уверенной, что ты придёшь завтра сюда так же, как и всегда, и потом мы оба окажемся на церемонии перемирия... Ну... Я надеюсь на это. Но теперь…       Перед глазами всё плывёт. Ноги подкашиваются. Как загнанные в угол волки, они дожидаются конца. Совсем скоро им снова придется вернуться на базу. И что тогда? Особо ничего не изменится. — ... А знаешь, тогда я знаю, что сделаю вперёд. Я поговорю с Оптимусом. Не вечно же тебе брать всё на себя! Люди тоже могут помочь. Мне автоботы кроме выговора ничем не могут угрожать, верно? Давай попробуем выжить.       Взять себя в руки и выдохнуть.       Вымученно улыбнуться и посмотреть в оптику.       Попытаться найти силы, чтобы встать и жить дальше.       Уткнуться лбом в холодный металл, показав доверие.       Окончательно поверить в то, что он сможет спастись.       Спрятать сомнения куда подальше.       Позволить ему высказаться хотя бы в последний раз. — Это практически смешно… Где это видано, чтобы командующий военно-воздушными силами родом с умирающей планеты вот так сбегал к… Человеку. Узнай кто из наших, и засмеют же. А выяснилось, что некоторые люди понимают нас лучше, чем такие же кибертронцы. На грани смерти. Вот зачем ты пришла? Просто так ведь, из тревоги. Я много раз пытался просто поговорить с сослуживцами, но редко встречал даже лояльность. Только агрессия и жажда уничтожения автоботов. Слепая ярость, так люди говорят? Знаешь, я редко вижу открытых трансформеров — как правило, они очень быстро умирают. Я просто впервые за всю свою жизнь стал желать кому-то хорошего. Не хочу, чтобы ты погибла. Просто… Просто у меня никого не осталось. Я устал от этого всего. Надоело быть тем «Старскримом», которого все готовы уничтожить. Надоело быть тем, кого все хотят видеть. Просто надоело. Знаешь, если всё получится, и ты сможешь вернуться на родину, то не выбрасывай эту стекляшку, ладно? Рано или поздно, ты вернёшься. Это… Дорого для меня, очень. — Конечно. Я отполирую его так, что он сиять будет! Ни трещинки не появится! — Ты странная. Очень. — Это меньшее, что я могу. Как же глупо это звучало…       Улыбнувшись, на этот раз вдвоём, они дали себе твердое обещание не думать о плохом. Этой встрече было суждено закончиться. Ред и Карлос быстро найдут пропажу… — Пора идти. Я не хочу опять всё затягивать, но, чёрт, просто пообещай, что ту безумную идею ты не исполнишь. Вернись живым, пожалуйста. — Ничего не могу обещать, но… Почему ты вообще спрашиваешь? — Людям свойственно беспокоиться. Сам сказал, я странная.       Она только отстранится, на прощание сделав самое счастливое лицо, на которое была способна. Говорят, счастье заразительно. Может, это могло бы помочь ему в завтрашний день…       Оставалось только бежать. Так быстро, чтобы никто не заметил… Конечно, она много раз оборачивается, и в последний раз… Ей показалось, что она увидела, как по лицевой всё-таки скатилась слеза — капля омывателя, в которой скопились вся боль, желание отомстить, страх и печаль.       А воины умеют плакать?       Алексис не знает, и искренне надеется на то, что с ним всё будет хорошо.

***

      Эй, а я был уверен, что у меня получится вернуться… Кажется, Искра всё же повреждена. — Пора покончить с этим, Юникрон!       Я очень хотел вернуться, Кроха. Прости, если сможешь. Меня всё равно не спасут, и… Мегатрон действительно безумен. Выхода нет.       Так больно…       Искре больно. Почему я слышу хруст стекла?       Прости меня, кроха, прости…       Мне правда жаль…

***

— Почему это произошло? Почему ты не послушал…       Но удары о стекло ничего не сделают. Ред… Ну что он может сделать? Постоит, попытается «утешить»? Такую боль не скрыть. Да, сикер учил её прятать эмоции. И она буквально через несколько часов будет спокойна, как камень… Только молча достанет зелёный камушек и крепко прижмёт к себе. Церемония… «Оставь слёзы до церемонии перемирия» — так они сказали друг другу? Только некому теперь рассказать о своих эмоциях. Не к кому подойти и пожаловаться на жизнь. Некого «отругать» за опоздание. Сказать, что всё ещё хорошо и завтра будет лучше. Ещё раз отругать, и пояснить значение слов «беспокойство», «друг» и «одиночество». Всё затихло.       Хриплый, низковатый голос больше не прозвучит где-то над ухом.       Так уж устроено — кто-то из них всё равно умрёт быстрее.       И она понимает это, спустя двадцать лет смотря в ярко-зеленую оптику, полную гнева и ярости.       Шагнет вперёд.       Улыбнется, и…       Никогда больше не вздохнет…