Важные слова

      Высоко, прямо под длинными белыми лампами, отсчитывая тягучие мгновения, холодно светили электронные часы. Они не издавали ни звука, но каждая секунда набатом отдавалась в ушах мужчины. Он был один. Не смотря на изредка мелькавших тенями медсестёр и раздававшиеся вдалеке голоса, мужчина, сжавшись, будто стараясь занимать как можно меньше места, сидел один – маленькое темное пятно в бесконечно длинном стерильном коридоре. Он сжимал до побелевших костяшек пальцы и, не обращая внимания на ноющие ссадины, вспоминал. Вспоминал самые важные в его жизни слова.       Перед глазами встает их небольшая, но уютная студия, старый диван, теплый плед и тихо шуршащий телевизор. Он помнит, как она, весь вечер просидевшая, будто на иголках, напряглась в его объятьях еще сильнее и тихо – не будь он начеку, то не услышал бы – выдохнула одно единственное слово, что заставило его стиснуть объятья крепче и почувствовать, как что-то тёплое, плотное, но необычайно легкое заполняет изнутри. Счастье. Он помнит. Это было всего лишь вчера. Он не мог перестать улыбаться и заворожено-нежно гладил ее живот, пока от стен отдавалось и множилось тихое «беременна».       Темноволосый мужчины стискивал крепче зубы, не давая проникнуть в голову картинам крови на светлых кудрявых волосах, заставляя себя вспоминать счастье, обещая, что уничтожит себя после, а пока будет повторять про себя её слова, что подарили ему смысл жить, и все глубже проникать в свои чертоги памяти.       В тот вечер было холодно. Они сидели, закутавшись плед, на маленьком балкончике пока что только его квартиры и смотрели самое грандиозное представление, что только может сотворить природа. Осень еще не наступила, но грозы – невероятные, мощные, неповторимые – ревели почти каждый день и сегодняшний вечер не стал исключением. Она не уставала смотреть на них и наслаждалась каждым сильным порывом ветра, каждым пробирающим до костей ударом грома, каждым всплеском смертоносных молний. А он смотрел на нее и также, как она не могла отвести взгляда от мощи стихии, он не мог отвести своего. Решение не давалось ему уже неделю, и маленькая коробочка все сильнее жгла кожу бедра, но сейчас буря будто снесла все сомнения, оставив только ясность мысли и понимание, что он сделает все, чтобы этот восхищенный блеск никогда не покидал ее глаз. Вопрос слетел с его губ легко и правильно, будто так и должно было быть, будто планеты встали в правильном порядке, и сама природа на мгновение притихла, вслушиваясь в самые важные слова. Он помнит невероятно яркую вспышку молнии у нее за спиной, когда ее губы разомкнулись в ответе, и следующий спустя секунду оглушающий грохот небес, как будто навеки скрепивший их. Уже три года, как он слышит сиплое «да» в каждом ударе грома.       В воспоминания врываются сильный толчок, визг колес и полный ужаса крик, но мужчина мотает головой, отгоняя их. Не сейчас, потом, она не любит, когда он винит себя, даже если это справедливо. Ради нее он не будет сейчас думать, лишь вспоминать.       Ему было девять, и его боялся весь двор. Сейчас ему стыдно, но тогда он был абсолютно диким и совершенно точно наслаждался своим положением. Ровесники всеми силами старались набиться в друзья, мелкие – не попадаться на глаза, и даже старшие мальчишки обходили его стороной, а уж девчонки… Девчонки, как стая пугливых голубей, с диким визгом разбегались во все стороны, стоило ему с подпевалами внезапно выскочить из-за угла. И ничего не нарушало так полюбившийся порядок дел, пока в третий подъезд не переехала новенькая девчонка. Она была на два года младше его, вся белая, кудрявая и пушистая, как самая настоящая овечка. А еще она полностью игнорировала его и его банду: не реагировала на дразнилки, спокойно отряхивалась от брошенного песка и что самое странное – не убегала. Обычно было весело гонять девчонок, но еще ни разу он не сталкивалась с вопросом «а что собственно делать, когда наконец догнал». А эта овечка спокойно, окруженная гурьбой мальчишек, пошла в их логово и, смеясь, спросила, что они делают с пленницами. Он не знал, не придумал ничего на такой случай, но смущенно пробормотал, что его банде нужны отличительные знаки, и он видел, как она плела венки из одуванчиков. Она рассмеялась, как попытались засмеяться еще кто-то из мальчишек, но он быстро заставил их замолчать, сказав, что венки будут их коронами, и они будут королями. Как же глупо, но ему было девять лет и это все, что он смог придумать. Она сплела их. Все одиннадцать венков. Заставила нарвать ей одуванчиков, так еще придирчиво выбирала только подходящие, показала некоторым, как нужно плести и усадила рядом с собой - помогать. Не успел он опомниться, как банда – его банда! – послушно выполняла приказы этой девчонки. Венки – когда одуванчики отцвели в ход пошла всякая трава и внезапно открытые анютины глазки - они не снимали все лето, и надо было пройти целое посвящение, чтобы получить свой. Однажды, когда все ребята разъехались копать картошку, а он не поехал, так как его семья дачей не владела, он вышел во двор и увидел, как овечка что-то рисует на асфальте. На всякий случай осмотревшись – не хватало еще, чтобы его увидели с девчонкой -, он подошел и тихо сел рядом. Она рисовала рыцаря верхом на голубом драконе, вот только – он присмотрелся – рыцарем была явно принцесса: розовый цвет брони и белые вьющиеся волосы явно говорили об этом. Принцессы не бывают рыцарями, он знал это точно и открыл уже рот, чтобы сообщит об этом, но почему-то сказал совсем другое, спросил то, что так давно волновало его:       - Почему ты такая? – он смутился, как только прозвучала последняя «я», потому что вопрос был глупым и совсем не мальчишеским, и он собирался уже вставать, когда она ответила, будто поняв, что он имеет ввиду:       - Все принцессы одинаковы, - черточка и вот дракон уже имеет вполне улыбающийся рот. - Они ждут принца, но ничего не делают, чтобы хоть как-то отличаться от своих подружек-принцесс. Как тогда принцам различать их? – она подняла на него свои голубые-голубые глаза в ожидании ответа, и он пожал плечами: откуда ему знать, он же не принц. – Я буду особенной, храброй и не буду плакать по первому поводу. И тогда мой принц полюбит меня и никогда не спутает с другими принцессами! А вообще, - она понизила голос и ему пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать. – Может быть мой принц будет вовсе не принцем, но самым настоящим злодеем, который не сможет устоять под моими чарами любви.       - Зачем тебе злодей? Они же все страшные и вообще-то злые, - он и так знал, что овечка странная, но слушать ее было интересно.       - Моя мама говорит, - она отвернулась и спокойно продолжила рисовать своего дракона, будто бы не рушила все стандарты сказок мгновение назад. – Что настоящая любовь может изменить даже самого страшного кощея, нужно лишь правильно подобрать свои слова и поступки. Любовь может все.       Он тогда не понял, но именно он станет тем злодеем, что не устоит пред её чарами, а слова семилетней девочки красной нитью пройдут сквозь всю его жизнь.       Темноволосый мужчина все отчаянней цеплялся за эту нить, не зная, что уставший врач уже направляется в его сторону, чтобы пополнить список самых важных слов в жизни этого мужчины. Он будет повторять их снова и снова, держа свою овечку за руку, не обращая внимания на льющиеся слёзы, потому что из всего монолога врача он поймет только два первых: «Живы. Оба».