Лилит

— Ты спятил? Я сказал нет! — Леви гневно сверкнул глазищами, в очередной раз убеждаясь в том, что ему не под силу понять, что творится в белокурой голове командора. — Попроси Ханджи. — Не могу. Ее слишком хорошо знают при дворе. — Петра? Нанаба? — Я хочу, чтобы как можно меньше людей знали об этом. — Черт! Ну почему я? — А кто? Майк? Как думаешь, если я появлюсь на балу в сопровождении двухметровой басистой блондинки с пробивающейся щетиной, это ни у кого не вызовет подозрений? Леви криво усмехнулся, представляя Захариуса в облаке дамских кружев, но тут же взял себя в руки и угрюмо спросил: — Значит, по-твоему, я недостаточно мужественный? — Я не это имел в виду. Ты изящный, невысокий. Вместе мы будем очень органично смотреться. — Почему просто не прикажешь? — Это другое… Послушай, даже если бы и мог обратиться к кому-то еще, я хочу, чтобы именно ты помог мне в этом деле. Новая фаворитка при дворе практически единолично распоряжается казной. Культ Стен месяц назад получил триста тысяч золотых, потому что пастор Ник вовремя подсуетился. Она ненавидит военных, и мне к ней никак не подобраться. Тут нужна женщина, которая сможет ее переубедить в какой-нибудь приватной беседе. Понимаешь? Я никому не доверяю больше, чем тебе, но мы и правда на грани: у нас почти не осталось людей, и если финансирование сократят, то о следующей вылазке можно забыть. — То есть я должен напялить платье и изображать кокотку только потому, что какая-то пизда в столице ненавидит военных? — Это дворяне. Наша жизнь для них стоит не больше, чем мышиный чих. Леви молчал. Он действительно ничего не понимал в правилах той игры, которую бесконечно вел Смит. Его поле боя было за пределами стен — там, где кишели титаны. Поле боя Эрвина было в самом центре столицы, где жили монстры куда страшнее гигантских людоедов. — Черт подери, ладно, я поеду с тобой. Но клянусь Марией, Розой и Синой, если хоть кто-то в отряде об этом узнает — я придушу тебя во сне. Эрвин улыбнулся одной из своих самых обезоруживающих улыбок: — Спасибо.

***

Эрвин вышел из кареты, что остановилась на постоялом дворе в паре километров от Митры. Именно тут они договорились встретиться с Леви. Он вошел в таверну, ища глазами своего угрюмого капитана и уже начиная сомневаться в успехе всего предприятия — сможет ли тот отыграть свою роль? Леви нигде не было видно, лишь два каких-то хмельных мужлана из гарнизона пытались приставать к одинокой красавице в лавандовом платье, но та лишь жеманно дула алые губки да презрительно изгибала смоляную бровь, демонстрируя, что не заинтересована в знакомстве. Эрвин вышел во двор, растерянно оглядываясь: опоздание было совершенно не в духе Леви. Может, что-то пошло не так? Передумал в последний момент, сочтя просьбу командора слишком унизительной для сильнейшего воина человечества? — Не признал? — окликнул знакомый голос. Эрвин резко развернулся и замер, как вкопанный. Та самая девица из таверны стояла прямо перед ним, глядела насмешливо такими знакомыми серыми глазами из-под пушистых черных ресниц. — Ле… — начал Эрвин. — Лилит, — Леви протянул узкую ладошку, и командор совершенно инстинктивно, повинуясь этикету, наклонился и поцеловал ее. — Совсем дурак? — Леви отдернул руку, и Эрвин смущенно отвел глаза. — Отыгрываю свою роль. Я ведь, кхм, твой кавалер. А ты… Поверить не могу! Эрвин не мог отвести завороженного взгляда от Леви, смотрел и не узнавал его: он никогда бы не подумал, что эта хрупкая красавица — его капитан, который бесстрастно режет глотки титанам. Тонкая талия, затянутая в жесткий корсет, казалось, вот-вот переломится, обнаженные плечи в обрамлении лиловых кружев казались такими нежными, беззащитными, смоляные кудри лишь оттеняли фарфоровую белизну кожи, а лицо словно никогда и не знало бритвы. Леви двинулся к карете, покачивая бедрами, и Эрвин проводил его глазами — уж слишком уверенно тот держался на каблуках. Судорожно сглотнув, командор поспешил следом.

***

Карета остановилась у парадного входа, Эрвин ловко спрыгнул с подножки и протянул своей «даме» руку, помогая спуститься. Леви подхватил юбки, поблагодарив сдержанным кивком, и отчего-то Эрвину стало не по себе, потому что была в этом жесте какая-то особая женская грация, изящество. Командор со стыдом признавался себе, что находит такого Леви чертовски привлекательным. Смутное возбуждение уже зарождалось где-то в паху, но Эрвин одернул себя — в конце концов, это его солдат, и у них важная миссия. В свете Эрвин держался уверенно: шутил, улыбался, представлял гостям свою пассию. Леви ловил на себе заинтересованные мужские взгляды, от которых становилось не по себе. Вообще эта игра порядком раздражала его — корсет стеснял движения, мешая дышать, ноги уже ныли от каблуков, а недвусмысленные намеки, которые бросали в его сторону, просто выводили из себя. — Вот она! — прошептал Эрвин, приобнимая его за плечи и провожая взглядом рыжеволосую красавицу в изумрудном платье, идущую под руку с королем. Грянула музыка, и гости разбились на пары, вальсируя в огромном зале. Эрвин обхватил Леви за талию, увлекая в танец. Со стороны могло показаться, что командор нашептывает своей подруге какие-то милые пошлости, потому что лицо ее затопил нежный румянец, а глаза лихорадочно блестели. На самом деле Эрвин излагал своему капитану детали плана, но тот слушал вполуха, распаленный вальсом и совершенно новыми, необычными ощущениями: от теплой ладони, что легла между обнаженных лопаток и уверенно вела в танце, от жаркого шепота в самое ухо, от близости командора, его запаха — мускуса, дубленой кожи и какого-то цитрусового бальзама. — Ты все понял? — спросил командор, отстраняясь. — Через два часа мужчины уйдут в сигарную комнату, а девушки отправятся на прогулку в сад. Не упусти свой шанс.

***

Леви без труда нашел королевскую фаворитку, сидевшую в окружении других девиц, искавших ее расположения. Он опустился на скамейку поодаль, с насмешкой наблюдая за попытками этих дурех привлечь ее внимание. Заинтригованная пристально наблюдающей за ней незнакомкой, девушка сама подошла к Леви и представилась: — Сесиль. Я прежде не видела вас при дворе. — Лилит. Я прибыла с господином Смитом. — С командором разведкорпуса? Терпеть не могу военных, но вашему кавалеру надо отдать должное — он красив и галантен, в отличие от большинства солдафонов. — Он невероятный. За его плечами более двадцати вылазок за пределы стен, не раз он рисковал жизнью, спасая товарищей, а еще… — Леви понимал, что несет какую-то чушь. План Эрвина был совершенно другим: он должен был вызвать в девице еще большую ненависть к разведке, окончательно убедить ее в том, что все они — смертники, а отправлять солдат в распоряжение Эрвина все равно, что посылать на казнь, и она легко может воспользоваться этим, избавляясь от неугодных. Но вместо этого Леви принялся расхваливать достоинства своего командора. — Вы разбираетесь в военном деле? — встрепенулась его собеседница. — Связать свою жизнь с офицером… что может быть хуже? Вам не бывает страшно, когда он отправляется в экспедиции? — Постоянно, — честно признался Леви. — Но это его жизнь. Он верит в дело разведки, такие люди, как он, способны изменить мир. И мне каждый раз больно смотреть, как ему приходится унижаться, пытаясь найти деньги для содержания своих солдат. — Похоже, вы его очень любите, — задумчиво произнесла Сесиль. — Даже завидую вам, я никогда не покидала столицу… А вы? Вы видели мир по ту сторону стен? — Однажды, — уклончиво ответил Леви, вспоминая свою первую вылазку, ту самую, в которой он потерял Фарлана и Изабель, и лицо его помрачнело. — И вы видели титанов? Они правда так ужасны, как о них говорят? — Да. Вечерело, сумерки опустились на сад влажной прохладой, и Сесиль зябко повела плечами: — Холодает, нам пора возвращаться. Вот, возьмите это на память, — она сняла со своей руки перстень с драгоценным камнем и протянула Леви. — Могу я что-нибудь для вас сделать? — Если разведкорпусу выделят людей и деньги для следующих экспедиций, это станет для меня лучшим подарком. — Похоже, счастье вашего командора для вас важнее собственного. — Так и есть, — тихо сказал Леви, понимая, что это правда. — Хотела бы я когда-нибудь полюбить так же, — с грустью отозвалась Сесиль. — Будьте покойны, я поговорю с королем.

***

За ужином вели светские беседы о политике и искусстве. Леви не участвовал в разговоре, но каким-то шестым чувством понимал, когда нужно рассмеяться, а когда удивленно вскинуть брови. Аурилло, один из представителей знати, весь вечер не спускал с него маслянистого взгляда, и от этого становилось не по себе. Инстинктивно Леви льнул к Эрвину, как бы ища его защиты, демонстрируя окружающим, что он уже занят и это — его мужчина. В чуткости Эрвину было не отказать: перехватив заинтересованный взгляд дворянина, направленный на его подругу, он так зыркнул, что тот сразу же стушевался. Командор не понимал, что с ним происходит, но какое-то животное чувство собственничества затопило все его существо. Самец внутри рычал «Мое. Не сметь. Не трогать». Уже в конце вечера, когда гости начали разъезжаться, Леви осторожно выскользнул из-за стола. — Попудрить носик, — улыбнулся он и добавил на ухо командору: — Хочу попрощаться с Сесиль. Карета была уже подана, и Эрвин ждал внизу, но Леви все не было. Смутная тревога бередила душу, и Смит отправился на поиски своего капитана. В колоннаде, ведущей к саду, уже погасили свет, но Эрвин успел разглядеть две фигуры: Аурилло вжимал Леви в стену и жарко бормотал какую-то чушь: — Зачем тебе нужен этот неудачник? Он в немилости у короля, и все равно рано или поздно его сожрут титаны в очередной вылазке. Оставайся в столице, со мной, у тебя будет совершенно другая жизнь… — Пустите меня, — отчаянно вырывался Леви. — Я же сказала — нет. Кровь бросилась командору в голову, и он уже собирался рвануть на помощь своему капитану, как раздался глухой звук удара, сдавленный стон, и дворянин отшатнулся от Леви. Пользуясь его замешательством, капитан подхватил юбки и бросился к каретам, пролетев мимо Эрвина, даже не заметив его. Аурилло медленно подошел к Смиту, держась за скулу, и с восхищением произнес: — Настоящая бестия. Повезло тебе, командор. — Я бы тебе добавил, — презрительно выплюнул Эрвин. — Не сегодня, — миролюбиво похлопал его по плечу Аурилло, прикладывая платок к разбитой губе. — Привози свою подружку в следующий раз, и я замолвлю словечко за твой разведкорпус. Эрвин брезгливо дернул плечом, сбрасывая его руку. — Ты омерзителен.

***

Леви уже стоял у кареты, тревожно высматривая Эрвина в потоке разъезжающихся гостей. — Не стоит тебе без меня разгуливать в таком виде, — тихо шепнул ему Эрвин, поддерживая под локоть и помогая подняться. — Я могу за себя постоять, — сверкнул глазами Леви, понимая, что командор стал свидетелем сцены в колоннаде. До гостиницы ехали молча. Леви чувствовал только досаду и злился на Смита, который втравил его в это дерьмо. А Эрвин сидел напротив и глядел, не отрываясь, не понимая, почему испытывает такие чувства к своему капитану. Сейчас, немного растрепанный, разгневанный, переставший жеманничать и играть, по-мужски расставив ноги и развалившись в карете, тот выглядел еще более притягательно. Этот контраст по-девичьи тонких черт, хрупких плечей, ключиц и внутренней мужской силы просто сводил с ума. Из-под платья показалась узкая лодыжка, затянутая в тонкий капрон, и Эрвин невольно сглотнул. — Чего ты пыришься? — насупился Леви. — Просто… так необычно видеть тебя таким. — Твоя заслуга, — Леви отвернулся к окну. Они поднялись в номер, и Леви сразу же рухнул на кровать. — Молю, сними с меня эти пыточные орудия. Не понимаю, как женщины это выдерживают. Эрвин присел рядом, расстегивая ремешки туфель и разминая измученные ступни. — Что ты делааааа... ах, — Леви не смог сдержать стона удовольствия. — А впрочем, продолжай. И корсет, сними с меня эту дрянь. Он встал, доверчиво подставляя спину своему командору, и Эрвин принялся сражаться с тугой шнуровкой, чувствуя, как последние капли воли покидают его. Этот запах — мужчины и каких-то цветочных, совершенно девичьих духов, — смоляная прядь на беззащитной обнаженной шее вызывали сводящий с ума диссонанс. Резко дернув, рванув последний узел на корсете, Эрвин одним махом притянул Леви к себе, впиваясь в плечо жадным укусом-поцелуем. Тот не понял, что произошло, но после секундного замешательства принялся отчаянно вырываться: — Какого черта ты творишь? Окончательно слетел с катушек? Пусти меня немедленно! Но Эрвин только крепче сжимал в объятиях, кусал, целовал, гладил. Резко сорвал корсет, и руки заскользили по гладкому шелку кружевной сорочки. Он не понимал, что с ним происходит, не понимал, кого он сейчас хочет — Леви, своего капитана, или загадочную Лилит, которая этим вечером приковывала к себе взгляды всех мужчин. От чувства, что эта желанная женщина (а женщина ли?) сегодня достанется ему, просто срывало крышу. Леви сопротивлялся отчаянно и потому, когда командор толкнул его на кровать, успел выскользнуть и зарядить тому пяткой в челюсть. Из глаз посыпались искры, но это сопротивление распаляло еще сильнее. Как хищный зверь бросается на свою добычу, так Эрвин набросился на распростертого на кровати Леви. Жестко заломил над головой руки и навалился сверху, вдавливая в матрас своим весом. Навис над Леви, вглядываясь в его лицо: волосы растрепались, макияж растекся, и из-под маски Лилит проступил его капитан, гневно сверкающий серыми своими глазищами. Но тревожно-красный рот так и манил сладостным обещанием. Свободной рукой Эрвин провел по этим призывно распахнутым губам, еще больше размазывая помаду: Леви выглядел так пошло, так соблазнительно. И, не устояв перед искушением, Эрвин набросился на эти губы, сминая их яростным поцелуем. Ответом был гневный укус, и рот наполнил такой знакомый солоновато-металлический привкус, но это добавляло пикантности, делая ощущения лишь острее. Командор облизал два пальца и скользнул ими вниз, отодвигая тонкую полоску кружева. — Только посмей, и я отрежу твой хер и брошу его дворовым псам, — прорычал Леви. Но Эрвин его не слушал, торопливо сдернул с себя брюки и устроился между бедер, преодолевая сопротивление и толкаясь в эту жаркую тесноту. Леви бился под ним выброшенной на берег рыбой, продолжая изрыгать угрозы, но весь мир сжался до точки болезненного удовольствия, что пульсировало где-то глубоко внутри. Неведомое доселе чувство власти, обладания одновременно женщиной и мужчиной затмевало все. Эрвин чувствовал, что его вот-вот накроет оргазмом, но изо всех сил сдерживался, стараясь продлить эту безумную агонию наслаждения, что растекалась по венам электрическими импульсами, заполняла каждую клеточку тела и дарила блаженство, которое было ни с чем не сравнить. Он всматривался в это лицо: серые глаза, метавшие молнии, смазанные очертания закушенных губ, волосы цвета вороного крыла, разметавшиеся по подушке. Не женщина. Не мужчина. Не Леви. Не Лилит. Кто-то другой, совершенный, в этот момент принадлежащий ему одному. Эта мысль — последнее, что метнулось в затуманенном похотью сознании. И Эрвин кончил, глухо застонав и навалившись всем весом на хрупкое тело своего капитана. Леви сбросил с себя командора, отползая подальше, но тот, оглушенный оргазмом, даже не пытался вернуть свою добычу. Тогда Леви вскочил на ноги и с отвращением бросил: — Ты гребаное животное, — и исчез в ванной. Там он стоял, опершись руками о раковину, и смотрел в зеркало. В отражении была она — порочная стерва, вставшая между ним и его командором. Глядела на него с ненавистью, скалилась алым ртом, щурила ледяные глаза. Почему ей досталось все то, о чем так долго мечтал Леви? Все эти жадные взгляды, весь этот жар и желание, что бурлили внутри Эрвина? Почему не ему? Сколько раз Леви молился всем богам, чтобы Эрвин посмотрел на него так, как на Лилит сегодня? Нечестно. Несправедливо и так больно. Душила обида, злые слезы жгли глаза, и Леви осел на пол, сотрясаясь от беззвучных рыданий, не понимая, кого ненавидит больше — себя, ее или командора. За окном уже брезжил рассвет. Эрвин сидел на полу, обняв колени, и гипнотизировал дверь, за которой скрылся его капитан. Он пытался найти оправдание своему поступку, нужные слова, но в голову ничего не приходило. Это было как наваждение, жуткий морок, и он сам не мог поверить в то, что натворил. Наконец Леви вышел из ванной: в рубашке и простых брюках цвета хаки, на лице — ни намека на макияж. Перед Эрвином снова был его капитан, тот самый, что парит на УПМ словно птица, бесстрастно режет глотки титанам, доверяет любому его решению… Доверяет? Доверял. К горлу подкатил горький ком. — Леви, я… — Иди к черту, видеть тебя не хочу, — бросил через плечо тот и со всей дури хлопнул дверью, покидая гостиничный номер. Внизу раздалось ржание коня, и из окна Эрвин увидел, как Леви, оседлав своего гнедого жеребца, мчит на север, в сторону штаба. Сердце сжала ледяная лапа. Командор обхватил голову руками и опустился на пол с тихим стоном: «Что я наделал?»

***

Больше всего Эрвин боялся возвращаться, боялся больше никогда не увидеть Леви, боялся, что его поступок разом перечеркнул все хорошее, что между ними было. Но в конюшне его встретил распряженный капитанский жеребчик, и жуткое чувство тревоги немного рассеялось. Леви тут, не бросил разведкорпус. Прошло три дня, Леви вел себя так, словно ничего не было. Со всеми, но не с ним. Избегал встреч, разговоров, даже не смотрел в его сторону. Письмо из столицы за подписью короля о том, что разведкорпусу предоставят тридцать рекрутов из числа солдат гарнизона, а следующая вылазка за стены будет профинансирована из особого фонда казны, в прах сожгла душу горьким чувством вины. Как и короткая записка, написанная изящным витиеватым почерком: «Командор Смит, передавайте самый нежный привет своей подруге Лилит. Берегите ее, ибо никогда я не встречала женщины более преданной и любящей, чем она. Сесиль». Эрвин был устал и сломлен, но все еще являлся слишком значимой фигурой в разведкорпусе, чтобы позволить своим личным чувствам помешать двигаться к общей цели. Спустя неделю, возвращаясь к себе, Эрвин заметил полоску света, что пробивалась из-под двери его спальни. Командор замер на мгновение, удивленно вскинув брови: «Неужели забыл потушить свечу?», открыл дверь и почувствовал, как земля тает под ногами. Хрупкое тело на его кровати. Не мужчина. Не женщина. Кто-то другой, совершенный, ожидающий его одного. Эрвин скользнул взглядом по тонким лодыжкам, стройным бедрам, что обхватывали кружевные подвязки, полупрозрачному пеньюару, через который без труда угадывались очертания сосков, смоляным кудрям, разметавшимся по белоснежным плечам, четко очерченному алому рту и таким знакомым серым глазам в обрамлении пушистых черных ресниц. — Леви?.. — выдохнул командор. — Лилит.