33 момента

      — Ты безумно раздражаешь, ты знаешь? — в голосе Киэля сквозит вся усталость этого бренного мира. Ему хочется просто закрыть глаза, спрятать лицо в ладонях, но перед этим вытолкать председателя из своего кабинета и закрыть за его спиной дверь на замок. Если бы это еще помогало…       — Разумеется, — Ланосте лишь выгибает тонкую бровь, словно речь шла о каком-то очевидном факте. На самом деле оно так и было — опросите всех, кто общался с Ланосте несколько раз дольше пяти минут и лишь единицы не скажут о том, насколько этот гад мог быть раздражающим.       Хотя он-то это, наверняка, воспринимал как повод для гордости. Председатель людей раздражать не только умел, но и любил, играя на чужих нервах, как на музыкальном инструменте. При этом и «слышал» он инструмент достаточно хорошо, прекрасно зная, когда надо надавить сильнее, а когда отступить. Правда, Киэльноду иногда казалось, что это распространялось на кого угодно, только не на него.       Его Ланосте не просто раздражал, нет… К этому он уже привык еще до того, как их организации начали свое слияние. Председатель выводил его из себя или делал что-то такое, что просто вводило в ступор. И, казалось даже, что не всегда специально. Создавалось ощущение, что где-то его система игры на нервах давала сбой и он просто бесконтрольно генерировал все новые и новые способы свести Киэля с ума, тут же их претворяя в реальность.       С мужчиной, в общем-то, вполне можно было общаться нормально… Иногда. В те редкие моменты, когда он не рассыпался в колких комментариях, тонких шпильках в его адрес и снисходительных улыбках. Или не делал вещей, смысла которых мастер не мог понять, даже сломав себе мозг. В такие моменты Ланосте даже казался приятным, что удивительно.       И сейчас, увы, был не тот момент…       Киэль не понимал. И, пожалуй, не хотел понимать, чего добивается Ланосте. Тот заявлялся в Опион, как к себе домой, выпроваживал Рэн под самыми благовидными предлогами, а потом… Начиналось страшное. Он мог подолгу слоняться по кабинету мастера или засесть молча в кресле, сверля его взглядом. Иногда он заводил диалог на совершенно странные темы, при этом… Улыбаясь так, что от меда в его улыбках сводило зубы. Он не отвешивал колких комментариев. Не старался как-то поддеть. И это, черт возьми, пугало! Это было более раздражающе и пугающе, чем его обычное поведение!       А эти разговоры…       — Тебе нравятся лилии?       Киэльнод, успевший уйти в свои мысли, вздрогнул, когда голос Ланосте прорезал тишину. Ну вот опять… С чего такой вопрос? До этого мужчина сидел молча, в который уже раз просто сверля мастера взглядом, тем самым до жути нервируя. Он лишь изредка отвечал на какие-то вопросы Киэля и только, словно и сам был погружен в какие-то думы, только вот… Взгляд выдавал. Он за любым движением следил пристально.       — Красивые. Но слишком душный запах, — все же ответил Киэль, задумываясь. От председателя лилиями часто пахло, к слову. Ненавязчиво так, едва ощутимо. Но ему это, пожалуй, даже было к лицу. В конце концов, мужчина и сам мог быть очень даже душным, так что общие черты у Ланосте с этими цветами были. И мастер зачем-то решил это ляпнуть вслух… — Тебя напоминают.       — Даже так? — председатель с той самой проклятой улыбкой, истекающей медом, выгибает брови, пока Криши молча проклинает себя. Зачем он это сказал… Следующие слова, впрочем, заставили все его хаотичные мысли на секунду утихнуть, введя в полный ступор. — Я красивый или душный?       Черт…       «И то и другое», — эти слова появляются первыми, но остаются лишь в голове Киэльнода.       — Душный до невозможного, — произносит он вслух, тут же видя, как чужие брови поднимаются выше. — Но это не значит, что не красивый, конечно. То есть…       Боже, он идиот…       Мед уже можно разливать по тарам. Ланосте улыбается почти ласково, но эта улыбка напоминает лисью. Ту самую, предшествующую нападению на кролика.       — Значит, красивый?       Мастеру после этого вопроса хочется уже не закрыться в кабинете, а выйти из него прямо в окно. Благо, и стоит как раз рядом, открывай да прыгай. Боже, ну зачем это все? И так всегда… Странные вопросы, ставящие в тупик, заставляющие его краснеть, и вот эти чертовы улыбки…       — Если мыслить объективно, то чисто с эстетической точки зрения и по общепринятым стандартам… — мысли Киэля мечутся в лихорадочной панике, пытаясь найти приемлемый выход из ситуации. И как же соблазнительно выглядит окно…       Председатель отчего-то вздыхает. Киэльноду кажется, что вздыхать должен тут, вообще-то, он. Но ему становится не до таких глупых мыслей, когда Ланосте встает с кресла и подходит ближе.       — Меня не интересуют общепринятые стандарты. Твое мнение.       — Допустим, красивый?.. — слова тянутся медленно, осторожно. Ну не может же он сказать обратное? Тем более это будет очевидная ложь. Но почему, сказав это, он чувствует, что сам себя загоняет в ловушку?       — Ты тоже.       Что…       — Что, прости?       Он ослышался. Совершенно точно ослышался. Потому что Ланосте не мог этого сказать. Это бы противоречило всякому здравому смыслу.       — Ты тоже красивый, — мед заливает собой могилу, в которой здравый смысл благополучно упокоился вместе с верой Киэля в него. А сверху надгробной плитой это все придавили следующие слова, прозвучавшие с беззлобной усмешкой: — Если мыслить объективно, с эстетической точки зрения и по общепринятым стандартам. И по моему мнению.       Киэльнод молчит, смотря на председателя уже не в секундном ступоре, а практически в ужасе. Либо сошел с ума он, либо Ланосте, либо весь этот проклятый мир. Иного объяснения творящемуся в его кабинете в этот момент безумию быть просто и не могло. Одно дело, когда он сам, изредка, задумывается о том, что этот мужчина выглядит привлекательно, когда не бесит, совсем другое — когда сам председатель озвучивает схожие мысли в его адрес.       Сошел с ума таки весь мир. Только такой вывод напрашивался после того, как Ланосте, не дождавшись ответа, просто нагло вторгся в его личное пространство, захватывая его затылок ладонью, а губы поцелуем.       Возможно, не будь Киэль в таком шоке, он бы задумался над тем, что и поцелуй не слишком-то наглый, осторожный даже, да и хватка на затылке скорее символическая… Но он не задумался.       Первой реакцией было даже не оттолкнуть. Не ударить магией, как подобает приличному главе магической организации. Он ответил… Всего на пару чертовых секунд, после которых кулак полетел в челюсть председателя. Мастер, наученный тяжелым детством, в некоторых случаях о физической грубой силе вспоминал гораздо раньше, чем о магии.       Был ли он больше рад или удивлен тому, что его удар достиг цели, Киэль и сам затруднялся сказать. В какой-то степени он даже пожалел, что поторопился. Возможно, следовало… Подождать еще чуть-чуть? Или не бить вовсе.       Сожаления, впрочем, пропали довольно быстро. И виноват в этом был сам Ланосте, который не прекращал улыбаться даже с вывихнутой челюстью и расцветающим на ней синяком, пока ждал прихода целителя под негодующее шипение Киэльнода.       Если даже это не помогло стереть с лица председателя этот проклятый мед, то уже и непонятно, что делать. Впрочем, во время поцелуя тот не улыбался и это стоило взять на заметку…