Такой...

Антон задерживает Арсения на пороге, обнимая и тут же целуя. Привычно, кажется, но не так-то всё просто. Он сегодня устал на съёмках: и тебе уворачивайся от шуточек Паши по поводу и без, и с гостями будь учтив, даже если это (для всех, кроме тебя) ноунейм интернетный, и не кидайся на Попова с поцелуями, едва улучаешь свободную минуту, потому что не остановишься... и Арс в этом случае тоже не будет помогать, потому что всеми конечностями обовьётся и будет самозабвенно подставляться под ласки и собственнические поцелуи, сдерживаться и прятаться в объятьях, закрывая глаза. Антон отрывается от губ Арсения, разворачивает его к зеркалу лицом, тут же прижимаясь всем телом сзади, не давая шанса отступить. – Антон, что... – Шастун прикладывает пальцы к губам, прерывая вопрос, добиваясь того, чтобы Попов наконец обратил свой взор на их отражение. – Знаешь, сложно сдерживать себя, когда рядом такая красота ходит, – шепчет он на ухо медленно, жарко, прекрасно понимая, что сейчас его чуть прикрытые глаза отчётливо видно в зеркале. Арсений едва вспоминает, что нужно вдохнуть, потому звучит он чуть громче, чем обычно, шумно втягивая воздух носом. Антону нравится каждый раз раскрывать и доводить своего мужчину до состояния неконтролируемого желания. И теперь он хочет показать самому Арсению, как тот прекрасен в моменты их близости. Потому что Попов не верит в это. Арс видит красоту и эстетику вокруг, но поверить в то, что он великолепен во всём... не может. Антон продолжает гладить гибкое тело, так же придерживая Арсения где-то под челюстью за шею. Чтобы Попов не отводил взгляда, чтобы он смотрел и впитывал то, что каждый день видит влюблённый в него по самое нигде Шастун. – Посмотри на себя, Арс, – шепчет Антон, мягко выцеловывая родинки на щеке, – на всего себя. Тебе так идёт смущение. На тебе даже румянец проступает эстетично, тонко, только на скулах... У самого голос хриплый, но Антон старается, чтобы ни одно слово не прервалось посередине, ведь ему важно донести до своего возлюбленного смысл каждого, уверить в них. Руки, придерживающей шею, касаются пальцы плавно, осторожно. Возможно Арсений и хотел убрать руку со своей шеи, но не делает этого, потому что его завораживает то, с какой внимательностью и заботой Антон поглаживает его. Он желает прямо сейчас снять с себя всё лишнее, полностью слиться со своим парнем, отключиться от ненужных мыслей, только получить то, о чём он мечтал весь этот долгий день. А Антон решает ему устроить театр одного порноактёра. И если в способностях Шастуна сомнений нет, то к себе он горазд придираться. Попов отворачивается от зеркала, тем самым оказываясь в захвате рук Антона, впиваясь поцелуем в губы, мучает, проводит по ним языком, врывается в сладкую глубину рта, жмётся всем телом к своему парню. Антон бы отступился, пошёл бы по привычному сценарию... если бы сегодня не услышал то, что и заставляет его немного изменить планы. «Может и талантливый, но не красивый». Шастун надеется, что ему показалось. Он так и останавливается у двери в гримёрку. – Да не неси хуйни, Арс, – осаживает его Матвиенко, – был бы ты некрасивым, Шастун бы вокруг тебя не вился влюблённым котом. В другой ситуации Антон посмеялся бы, но сейчас лишь серьёзно кивает, прекрасно понимая, что его не видят. – Он привык. – От этих двух слов захотелось орнуть так громко, как это возможно. – Не будем об этом, ладно? Сам не знаю, почему тебе сказал. – Язык больно длинный, – бухтит Серёжа, пока у Антона просветлевает в мыслях. Он тогда вошёл в гримёрку с фразой «кто там обсуждает длину языка моего мужчины и без меня?». И могло бы всё улечься и забыться, если бы та самая неуверенность в глазах Арсения не вспыхнула во взгляде на него. Тогда и было решено исправлять положение. И теперь они оказываются в спальне, в которой на счастье Антона аж целых два зеркала. На шкафу и... а, нет, отражающая поверхность потолка не особо считается, но тоже ничего. Уже сидя на кровати, Антон внимательно раздевает Арсения, покрывая обнажающуюся кожу, усыпанную родинками, россыпью поцелуев, осторожно придерживая пальцами за подбородок Попова, чтобы не сводил взгляда с их отражения. Шастун ласкает, прихватывает губами кожу на плечах, оставляя пока что розовые следы. Арсений постанывает в ответ, стараясь не смотреть в зеркало, сильнее цепляясь за плечи Антона. Это же как такое происходит? Его сиятельство отказывается смотреть на воплощение искусства? Непорядок. Антон на коленях обступает его, оказываясь за спиной, обхватывает руками обнажённое тело, прихватывая чувствительные соски. Арсений стонет, откидывая голову назад, упираясь затылком в подставленное Шастуном плечо. – Как ты, любовь моя, можешь сомневаться в том, что ты красивый? – снова распаляющий шёпот на ухо, – это сейчас я могу тебя касаться, говорить тебе, что ты восхитительный. А представь, как раньше было тяжело видеть, восхищаться и молчать? Арсений тает с каждым верным касанием, с каждым попаданием по чувствительным местам. Конечно, Антон все их знает, всегда знал. Попов поддаётся, смотрит в зеркало, чтобы увидеть горящие глаза своего развратителя. Антон улыбается, видя в отражении затуманенный взгляд, понимая, что теперь лишь на его голос может ориентироваться Арс, внемля, впитывая слово за словом. Шастун мягко обхватывает пальцами поднявшийся член Арсения, колец на них не обнаруживается. Потому что он готовился – снял единственное из них, то самое, с агатом по дороге домой. Сейчас же плотно окольцевав твёрдую плоть, томительно, почти выверенными движениями ласкает, упоительно вслушиваясь в постанывания Арсения. Самому же не терпится, поэтому пристраивается к подтянутой заднице, протирается колом стоящим членом и скользя им по расселине, он выдыхает в шею. Арсений дотягивается, вплетается пальцами в волосы, чуть сжимая, притягивая чужие губы к своим, жарко выдыхая, краем глаза видя в зеркале не столько себя, сколько их. Обоих. То, как они подходят друг другу. Едва появляется намёк на прохладу, Антон тут же стремится отогреть касанием покрывшийся мурашками участок кожи. Шастун заботливо покрывает поцелуями мышцы сильной спины, отмечая любимые родинки прикосновениями языка. Пару мгновений спустя он решается довести дело до конца. Антон быстро – Арсений даже не успевает присесть на пятки – возвращается с необходимостями для их страсти, привычным движением раскатывает резинку по изнывающему члену, после подготавливая и своего любимого. Терпения в этот раз совсем нет – Антон входит хоть и плавно, но резко, выбивая из Арсения стон неподдельного наслаждения. Выходит наполовину и погружается снова до упора. – Смотри на себя, – сбивчиво шепчет Антон, ритмично стимулируя рукой член Арса, – ты же такой охуенный... Арсений смотрит и видит. Впервые видит себя таким. Раскрасневшийся, часто дышащий, ловящий кайф от того, с какой страстью берёт его Антон, поддающийся, насаживающийся на крепкий ствол не менее неистово, чем сам берущий. Это выглядит даже лучше, чем можно было предположить. Это... красиво. Они вместе – это красиво. Антон почти стекает на кровать спиной, утягивая за собой любимого. От души и со всей дури оттраханного и довольного и такого своего мужчину. – Антон, – полушёпотом зовёт его Арсений, устраиваясь удобнее в обхвате его рук. – М? – задевает он подбородком тёмную макушку. – Подслушивать нехорошо. – Это даже звучит улыбчиво, так что и не претензия в принципе. На что Антон лишь улыбается, прижимая размякшего Арсения к себе крепче. – Нехорошо, – просто соглашается он, – но сейчас тебе было неплохо, я предполагаю. Арсений тыкает своего парня в бок, мол, ну тебя.