Технические шоколадки

Эду не нравился Арсений. Даже не так: если бы они были в тупом американском сериале, где студентов какого-то хера непременно разбивают на пары для всякой ерунды, то Арсений был бы последним человеком с потока, с которым Эд хотел бы иметь дело. — Не понимаю, чего ты так на него взъелся, — Шаст, жуя жвачку, методично сбрасывал продукты с полок в тележку; Эд почти дошёл с ним до общаги, только чтобы попиздеть. — Он нормальный. Ладно, может, припизднутый немного, но ты себя-то видел? Арсений, вот, шоколадки любит. В тележку полетели две плитки «Риттер Спорта» — с кокосом и с клубникой. Эд в недоумении уставился на нежно-розовую обёртку. Ему казалось, Арсений не может любить шоколад, если он не прямиком из Швейцарии и не с частичками золота внутри, как тот распиаренный кофе, который пила когда-то его мама. В воображении Выграновского Арсений вообще питался исключительно в дорогих ресторанах, где официанты неслышно снуют туда-сюда и не записывают заказы, а запоминают их. Антон хохотнул, когда Эд озвучил эту мысль. — Ага. Поэтому он живёт в общаге. — Так если деньги все на жратву уходят… Шастун снова засмеялся и отмахнулся от него, подталкивая тележку к кассе. Честно говоря, Эд до сих пор не смирился с тем, что Арсений вообще общажный студент: он-то думал, у него личная хата с панорамными окнами где-нибудь в Москве-сити… Даже у Эда была собственная хата — пускай и далековато от Москвы-сити, а через окна в ней можно было увидеть только унылый серый двор, забулдыг под скамейками и, если повезёт, их же пьяную ругань друг с другом. Шаст пожал плечами. — Зря ты, короче, так категоричен. — Не обзывайся. Ты всё равно меня не переубедишь. У него серебряная ложка в жопе. — А у тебя куриный бульон вместо мозгов. И тот «Маги». — Какие маги? — Тёмные, бля. Выграновский в последний момент схватил с прилавка у кассы сникерс с надписью «дерзкий» и самодовольно ухмыльнулся. Антон закатил глаза. * Эд понятия не имел, как ему жить с информацией, что Арсений любит шоколадки, а ещё, судя по содержимому тележки Антона, не брезгует дошиками и прочей вкусной и неполезной хернёй. Образ высокомерного напыщенного индюка дал трещину, и теперь Выграновский, как в голову укушенный, только и делал, что следил за Арсением, ожидая, пока тот как-нибудь себя выдаст. В смысле, покажет, что он адекватный человек, а не самодовольный петух. Если бы не Антон, которого в этом году переселили из одной комнаты в другую, он бы вообще никогда ничего не узнал про Арса — тот мало того, что строил из себя хуй пойми кого, так ещё и был скрытным, аж бесил, никто о нём ничего не знал, кроме базовых вещей. Разумеется, Арсений был старостой. Разумеется, его любили все вокруг. Разумеется, это давало ему право не любить никого. Эд не то чтобы ненавидел его — просто не понимал, зачем так много выёбываться и почему нельзя говорить нормально. Почему, например, вместо точки в конце предложения (Эд вообще был одним из тех, кого настораживали знаки пунктуации в виртуальном общении) не поставить ссаную скобочку. «)))», сука, сложно что ли? В общем, Эд пялился весь день, но так и не увидел в Арсении ничего человеческого: вздёрнутый нос, вечная ухмылка, внимательные взгляды на преподов, спокойный и уверенный голос, почти официальный стиль общения с одногруппниками. Арс даже улыбался так, словно делал кому-то одолжение. — Ещё немного, и он решит, что ты собрался его трахнуть, — пробормотал Антон, лёжа на своей руке во время лекции. — Ещё немного, и я тоже так подумаю. — Я не ебу всё, что движется. — Я знаю, — кивнул Шаст. — А он — нет. — Да мне похуй. — Ага. — Нет, серьёзно, похуй, — сказал Эд и тут же злобно зыркнул в сторону Попова. — Блядь, ну ты только глянь на это лицо. Ты уверен, что он живёт в общаге? — Нет, я живу с его братом-близнецом из Хуево-Кукуево, их разлучили в детстве. Всё думаю, как бы ему сообщить. И хватит кипятиться, у тебя скоро крышечка слетит. Шаст зевнул под конец фразы и закрыл глаза. Это означало, что разговаривать он больше не намерен. Выграновский продолжил пялиться на Арсения и зачем-то попытался представить его в общажных реалиях: в растянутых шортах, в майке-алкоголичке и с банкой балтики в руках. Растрёпанным Арс представляться отказывался. Если бы не эта его напыщенность, может, он показался бы Эду даже немного милым, — и это в нём не сущность заговорила, а что-то по-человечески искреннее. Арсений, словно наконец почувствовав его взгляд, выпрямил спину. Эду показалось, что кончики его ушей покраснели, но Попов сидел слишком далеко, а в потоковой было слишком тускло, чтобы что-то утверждать наверняка. Эд отвёл взгляд и устало прикрыл глаза. Крышечка и правда скоро слетит. * Эд и не помнил, в какой момент так невзлюбил Попова: в начале первого курса Арсений его так не бесил, а к концу второго ему уже хотелось начистить лицо. Какое-то обратное развитие персонажа, словно со временем Арс становился всё большей сукой — хотя Эд бы его так не назвал. И ублюдком бы не назвал тоже. Идиотом хитровыебанным — возможно. На первом курсе они иногда даже разговаривали, и Арс при этом не фыркал ежесекундно, а Эд не закатывал глаза. Если бы Выграновский сейчас этим с кем-нибудь поделился, ему всё равно бы не поверили. Арсений был омегой и особо этого не скрывал, но всё равно носил какой-то блядский одеколон, из-за которого было не слышно естественного запаха. Эду не нужно было его чуять, чтобы понять, — он просто знал. Так же, как с первого дня знакомства знал, что Шастун бета, например. На Арсения поглядывали в течение всех лет обучения, но никто не шутил о нём грязно, никто не позволял себе разговаривать с ним свысока — попробуй, блядь, прыгни выше Попова. Он поставил себя, заработал авторитет и заслуженно пользовался этим — Арсения уважали все. Эд бы тоже повёлся, если бы не природное любопытство: высокомерие Арса стало для него мишенью номер один, дурацким ребусом, который нужно решить. Теперь, когда Эд знал, что Попов не живёт в замке и ест дошираки — особенно. — Слышь, — собравшись с мыслями, всё-таки решил обратиться к Его Величеству Эд, — пойдём выпьем? Арсений воззрился на него с таким выражением лица, словно Эд был уродливым младшим братом его друга, придумавшим себе влюблённость в самого красивого парня в округе. Эд только что назвал его красивым? Блядь, восхитительно. Арс поправил воротник пальто и, ничего не ответив, прошёл мимо — к выходу из гардероба. После пятой пары здесь было не протолкнуться, но Эд не нашёл места поговорить получше. Идти за ним по тёмной улице было бы ещё более стрёмно, а здесь Арсений хотя бы мог чувствовать себя в относительной безопасности. Не то чтобы Эда вообще волновала его безопасность, конечно. Совсем нет. Выграновский схватил его за руку, и Арсений, повернувшись, посмотрел на его ладонь так, словно она загорится, если он тотчас же её не уберёт, и перевёл возмущённый взгляд на Эда. Эд отпустил. — Сорян. Арсений осмотрел его с ног до головы и ухмыльнулся — у Эда зачесались кулаки. — Поработай над подкатами, — посоветовал Арс, прежде чем слиться с толпой студентов. Эда кто-то пихнул в спину, и тот, очнувшись, пошёл за своей курткой. Хотелось хлопнуть ладонью себе по лицу и нажаловаться кому-нибудь на жизнь, но кроме таракана Павлика, который еле успел шарахнуться от Эдова ботинка, в радиусе нескольких километров знакомых не было. Да и Павлик мог легко оказаться вовсе не Павликом, а Толиком или Геной. Эд же не совсем ебанько, чтобы тараканов университетских запоминать. Их всё равно больше студентов. * Эд случайно превратил пункт «раскрыть дело липового аристократа Арсения Попова» в задачу номер один, и теперь пытался вывести его на разговор стабильно раз в несколько дней. Арсений не вёлся, но и по роже ему до сих пор не съездил. Изящность, с которой Арс отбривал Эда, почти поселила в Выграновском чувство уважения, но Эд не произносил этого вслух. Произнести — значит, признать, а он не слабак какой-нибудь, чтобы в таком признаваться. Сознание играло с Эдом злую шутку: вместо того, чтобы беситься на Арсения с каждым разом всё больше, Выграновский, наоборот, терял весь животный запал, и его место занимало что-то иное, что Эд пока не хотел никак называть (см. конец предыдущей мысли). — А что ещё любит Арсений? — уточнил Эд как бы между прочим, пока Антон рубился в его приставку и мало что соображал. По интернету когда-то давно ходил миф, что если во сне взять человека за мизинец и спросить его что угодно, тот честно ответит, а наутро ничегошеньки не вспомнит. Видеоигры производили на Шаста похожий эффект. — Яблоки. Хэштеги. Себя. — Ага, — Эд пролистнул ленту инстаграма и в подписках у Шаста нашёл Арсения, едва не нажав кнопку «подписаться». — А ещё? — Бля, не знаю. Сериалы с «Нетфликса». — У него есть подписка? — Нет, конечно. У него и ноута нет, презентации с телефона клепает. Эд качнул головой и пролистал чужой инстаграм до пятидесятой публикации, когда Антон прошёл очередной уровень и поставил игру на паузу. — Закажем еды? Выграновский вздохнул, на физическом уровне ощущая, как метафорически худеет его метафорический кошелёк, но он и правда задолжал Шасту пожрать за стопку конспектов по предмету, на который Эд забил. Ну, потому что кто ставит шестые пары по пятницам? Кто вообще ставит шестые пары? — Сейчас. Телефон в руках коротко завибрировал, и сверху вылезло уведомление, что Арсений Попов прислал в общий чат новое сообщение, содержащее в себе сухой пересказ с консультации, которую и Шаст, и Эд проигнорировали. В конце каждого предложения стояла ебучая точка. Эд вообще перестал ими пользоваться — тупо назло. * — Ша-а-аст, — в третий раз позвал Эд, стоя у двери в его комнату в общаге. — Блядь, ты там в наушниках, что ли… По ту сторону наконец послышалось какое-то копошение, а затем шаркающие шаги по полу — да неужели. Сладковатый запах, который Выграновский учуял ещё на лестничном пролёте, усилился, словно Антон нёс к двери выпечку или кучу конфет — пока не разобрать. Послышался щелчок, и дверь открылась — из полутёмной комнаты на Эда хмуро смотрел Арсений. — Уходи, — монотонно сказал он и захлопнул дверь прямо перед его носом. Эд моргнул и сделал глубокий вдох — кокос и клубника. Ну конечно, как он сразу не догадался, что запах идёт отнюдь не от ставшего в одночасье хозяюшкой Шастуна, а от Арсения. Эд никогда так явно его не чуял, и у него немного закружилась голова, а внизу живота потянуло. Арсений мог сколько угодно не давать поводов к себе подкатить, сколько угодно отгонять от себя даже самых дерзких альф, но омегой от этого он быть не перестал. В последнее время Эд думал, что Арс сидит на подавляющих таблетках, но — нет. Он сглотнул и постучал ещё раз — уже не такой уверенный. — Арсений?.. — он старался больше не вдыхать глубоко, потому что от запаха крыло, всё его существо требовало взять и подчинить, а Эд никогда не одобрял насилие. — Я просто оставлю Шасту конспекты и свалю. Я не трону тебя, слово скаута. По ту сторону двери послышался смешок, и она снова открылась. — Скаута? Ты в курсе, что у нас нет скаутов? — Это всё америкосы со своими фильмами. — Теперь ты звучишь как моя бабуля. Проходи. Арсений ушёл вглубь комнаты и уселся на свою кровать, внимательно следя за тем, как Эд медленно побрёл к рабочему столу и кинул тетрадки рядом с Шастовым ноутбуком. Это всё, что от него требовалось: зайти, положить на место и съебаться. Зайти, положить на место и съебаться. Съебаться. Дать по съёбам. Смотаться. Свинтить. Убежать, в конце-то концов. Вместо этого всего Эд зачем-то решил посмотреть на Арсения, и это было ошибкой номер один. Замечать, что у Арса по щекам разлился румянец, было ошибкой номер два. Ошибку номер три допустил сам Арсений, когда отвёл глаза и порывисто вздохнул, покраснев, кажется, ещё сильнее. — Уходи, — пробормотал он. — Пожалуйста. Он был замотан в красный клетчатый плед, на носу сидели непривычные очки в чёрной оправе — получается, днём он носил линзы. Постельное бельё было смято, словно Арсений беспрестанно на нём ёрзал. Скорее всего, так и было, учитывая его состояние. Интересно, делал ли он что-то ещё и оторвал ли его Эд от чего-то… От чего-то. Он попытался двинуться к выходу, но тело отказывалось куда-то идти, а стук собственного сердца заглушал тоненький голосок разума, вопящий, что Эду пора. Во рту пересохло. Он неосторожно сделал ещё один вдох и шагнул к Арсению. Тот снова на него посмотрел — скорее пристыженно, нежели боязливо. Выграновский затормозил. Все его инстинкты умоляли сделать Арсению хорошо. — Эд. — Арсений. Тебе же плохо. Это было правдой: Арсений едва ли не выл, от того, как внутри всё судорожно сводило и горело, особенно теперь, когда Выграновский был так близко. Плед удачно скрывал стояк, но Арсу снесло башню, едва Эд вообще подошёл к их двери. Это было немного не похоже на всё то, что Арсений испытывал раньше во время течки, если какой-то альфа случайно оказывался рядом. Конечно, его уже хотели, и это всегда казалось Попову чем-то постыдным, словно он стриптизёрша в паршивом клубе, которую вожделели, только потому что она оказалась в нужном месте и в нужное время. Эд что-то похерил в системе его ценностей, потому что его хотелось так, как не хотелось до этого никого и никогда. Попов, не контролируя поток собственных мыслей, представил горячие, тёмные от рисунков ладони, яростно сжимающие его бёдра, дикий взгляд, сбившееся дыхание и мощные, размашистые толчки. Вместо вразумительного ответа, Выграновский услышал только неясный хрип — Арсений едва держался. Эд сделал ещё шаг, и Попов от него не отодвинулся, только взглянул сквозь стёкла очков и скомкал в длинных пальцах одеяло. Выграновский вмиг осипшим голосом произнёс: — Я не наврежу тебе. Арсений прошёлся языком по губам, и Эд буквально почувствовал, как ноги стали ватными, как у него, блядь, встал от одного этого вида и запаха, — а он обычно держит себя в руках и не позволяет природе взять верх над здравомыслием. От следующего вдоха в глазах немного потемнело. — Я знаю, — тихо сказал Арсений, и в его голосе, в его виде не было ни грамма привычной спеси — только тихая уверенность в собственных словах. Эда это сломало. Он в один шаг преодолел оставшееся расстояние между ними и прошёлся подушечками почему-то подрагивающих пальцев по чужой щеке — Арсения не хотелось трахнуть. Арсения хотелось любить. Попов выдохнул и стянул с себя очки, как бы дав согласие, и Эд наклонился к нему, проговорил куда-то в самые губы: — Ты можешь остановить меня, если захочешь. Это, конечно, было пиздежом: едва Выграновский задел его губы своими, едва Арсений несмело ответил на поцелуй, устроив ладони на чужих плечах, — у Эда больше не было шансов остановиться, даже если бы его жизни вдруг начало что-нибудь угрожать. Отлипнуть от Арсения не представлялось возможным — Эд сел на кровать рядом с ним, вполоборота, и, одной рукой продолжая поглаживать его щёку, второй пролез под сползший с одного плеча красный плед и положил ладонь на чужое колено, повёл вверх по бедру и пробормотал: — Тебе будет хорошо. Арсений коротко простонал ему в губы — покрасневший, взвинченный, горячий. Плед отправился на пол, и Эд принялся снимать чужую футболку, перестал целовать Арсения, только чтобы стянуть растянутую домашнюю тряпку и прихватить губами бледную кожу около кадыка. Он почувствовал, как на мгновение Арсений напрягся, словно боялся, что Эд его заклеймит, но вместо этого Выграновский осторожно, едва касаясь, проложил дорожку поцелуев от уха до плеча и, доверчиво ткнувшись носом в шею, снова вдохнул. Перед глазами поплыли цветные круги. — Ты так вкусно пахнешь. Арсений замер, и Эд оторвался от него, посмотрел в замутнённые изнывающим желанием глаза и осторожно чмокнул Арса в губы, не выдержав. Эд слегка надавил на его грудь, чувствуя, как колотится чужое сердце, и Арсений послушно лёг в изножье кровати, самостоятельно избавляя себя от мягких штанов и нижнего белья, всё это время глядя Выграновскому в глаза — тот не смел отвести взгляда. Арсений взял его руку и положил себе на живот, повёл их ладони вниз, заставив Эда дотронуться до члена, и застонал, упершись затылком в матрас и выгнувшись. Эд ошалело следил за тем, как напрягаются мышцы чужого живота, как приоткрываются влажные припухшие губы, и каждая его клеточка дрожала от нетерпения. Арсений потёрся о его ладонь и посмотрел из-под длинных ресниц, и Эд опомнился, облизал губы, осторожно вырвался из чужой некрепкой хватки, только чтобы стянуть с себя одежду. Он заставил Арсения приподнять бёдра и положил под них подушку, снова поцеловал, ложась сверху, несильно куснул линию его челюсти, вылизал всю шею, словно ёбаный леденец, и втянул в рот аккуратную мочку уха — Арсений застонал, вскинув бёдра. Возбуждение Эда было почти болезненным, а кожа горела — он хотел Арсения всем телом, хотел касаться его как можно дольше, хотел чувствовать его не просто так, а под кожей, ближе, яснее, жарче. Эд спустился поцелуями вниз, зажал между зубами сосок, и Арсений вскрикнул, царапнув его плечо. Выграновского крыло, и он постарался сбавить обороты: Арс под его руками был чересчур податливым, и это выбивало из колеи настолько, что Эд даже забыл привычку быть болтливым во время секса. Он исцеловал весь его бок, широко лизнул шрам от аппендицита — Арс чаще задышал, и Эд поднял взгляд, остановившись. Арсений выглядел разбитым, света в комнате было достаточно, чтобы рассмотреть его лихорадочный румянец и подрагивающие ресницы. Выграновский снова завис, поглаживая тазовую косточку большим пальцем. — Эд, — тихо выдохнул Арс спустя пару мгновений. — Да? Арсений сглотнул и медленно развёл колени в стороны. — Пожалуйста. Я больше не могу. Эд почувствовал, как что-то сжалось в груди до размеров точки в конце каждого написанного Арсением предложения, а потом взорвалось так мощно, что едва не пробило Выграновскому рёбра, — Эд один раз провёл по члену Арсения языком, дурея от близости и усилившегося сладкого запаха, потом поцеловал его коленку, внутреннюю сторону бедра и наконец улёгся между чужих ног, огладил большим пальцем сочащийся смазкой вход. — Эд, — на выдохе едва слышно повторил Арсений, и Выграновский, подтянув его к себе, скользнул между ягодицами языком. Арсений уткнулся носом в локоть и заскулил от бесхитростной ласки, он весь дрожал и бормотал имя Эда, пока тот его вылизывал, держась из последних сил, чтобы не вытрахать из Арса всю душу. К тому моменту, как язык полностью заменили пальцы, Арсений едва ли был в сознании: он стонал, больше не зажимался и выгибался под Эдом так, словно он и не человек вовсе. Эд то и дело тормозил, потому что охуевал с каждой секундой всё сильнее: у него под кожей вместо костей и мышц были магниты, и они тянули его к Арсению, он просто не мог убрать от него руки, не хотел, чтобы всё это прекращалось. Он потянулся к члену Арсения ладонью, не вынимая свободно входящие три пальца, согнул их и коснулся головки. Арсений толкнулся в его руку, словно в бреду повторяя его имя вперемешку с бессмысленными просьбами, и Эд облизнул губы, убрав обе ладони. За то время, пока Эд искал в рюкзаке презервативы, Арсений успел немного прийти в себя, но дышал всё ещё тяжело. Выграновский раскатал резинку по члену и снова скользнул внутрь Арсения пальцами, — тот нетерпеливо насадился. — Я хочу тебя, — пробормотал он. — Тебя. Внутри. Сейчас. Эд кивнул и снова оглядел Арсения с головы до ног, в затуманенный от возбуждения разум пришла мысль, что никого красивее он до этого не встречал. Он так и сказал: — Ты очень красивый. Арсений засопел, снова закрыв глаза, и Эд, приставив ко входу головку, медленно толкнулся внутрь. Арс закусил губу, и Эд вышел почти полностью, только чтобы снова толкнуться — сильно, уверенно, как Арсений себе это и представлял. Он застонал, царапнув короткими ногтями взмокшую спину, и Выграновский застонал тоже — у него больше не осталось никакой выдержки терпеть это безумие, как бы он ни хотел продлить момент. Он толкнулся ещё и ещё, стараясь не набирать темп, но Арсений сам напрашивался, насаживался и просил, бормоча охрипшим голосом свои несвязные «пожалуйста». Потребовалось немного ускориться, чтобы Арс окончательно замолчал — теперь он мог только всхлипывать и стонать, ничего больше не соображая. Запах по-прежнему сводил Эда с ума, гладкие стенки, обхватывающие член, тоже, но больше всего его вело от осознания, как хорошо он делает Арсению. Как хорошо Арсению с ним, под ним, вокруг него. Яснее ясного в голове проскочила мысль, что Арс — его. Его весь от макушки до кончиков пальцев на ногах, дрожит и стонет для него, сжимается для него. Из-за него. Эд и сам не заметил, как ускорил темп: он смотрел на лицо Арсения, на сведённые домиком брови, приоткрытые губы и дрожащие ресницы, на розоватый оттенок щёк, и его накрывало, утягивало всё сильнее. Напряжённые руки дрожали, Арсений под ним сходил с ума, захлёбываясь своими стонами. В ушах шумело, Арс слушал себя и Эда словно со стороны. Волны наслаждения мягко тянули его на глубину, и он задыхался. Эд скользнул ладонью между их телами и обхватил член Арсения горячими пальцами, стараясь двигать рукой в ритм своих же толчков. — Я… — Арсений перебил себя скулежом. — Я сейчас… — Давай. Арсений сжался вокруг него, весь напрягся, намертво вцепившись в худые плечи руками, и кончил, пачкая их животы и руку Эда. Эд кончил сразу за ним. На периферии сознания билась мысль о том, что так бы случилось, даже если бы Выграновский вообще себя не касался и оставался в штанах. Он мог бы поймать оргазм от одного вида такого Арсения. Эд рухнул сверху, зацеловывая усыпанные родинками плечи и грудь, подтянулся и чмокнул Арсения в подбородок, щёки и губы. Арсений, стараясь отдышаться, немного поёрзал, и Эд вышел, завязал презерватив и кинул его на пол — об этом потом. Кровать под ними была в полнейшем беспорядке, Арс и сам представлял из себя беспорядок в чистом виде: взмокший, раскрасневшийся, до сих пор сбивающийся на дрожащих выдохах. Эд провёл большим пальцем по его нижней губе и снова поцеловал. Арсений лениво ответив, разрешил себе забить на весь остальной существующий мир хотя бы временно. * — А как ты ешь пиццу? — уточнил Эд, пялясь в потолок. Арсений лежал на его руке и пялился туда же — идеально. — В смысле? — он повернул голову. — Как все нормальные люди — руками. — Слава богу. Я уж боялся, что вилкой и ножиком. — Фу, я же не извращенец. — Да? — Эд приподнялся, и Арсений коротко поцеловал его в губы. — Да. Эду не хотелось уходить. Вообще-то, одна лишь мысль об уходе так сильно противоречила всем его желаниям и инстинктам, что он даже не смотрел в сторону двери. Арсений, словно прочитав его мысли, улыбнулся и спросил: — Останешься? — А можно? — Хотя бы до прихода Антона. Эд кивнул. Потом немного подумал. Потом кивнул сам себе и вопросительно глянул на Арса. — Если хочешь, я могу попросить его переночевать у меня сегодня. Он знает, где запасные ключи. Арсений улыбнулся. — Попроси. Эд ещё никогда так быстро не писал смски, и пока его пальцы стучали по клавиатуре, Арсений успел переместиться вниз и начать вылизывать его живот. Эд почувствовал жар на щеках и снова вдохнул поглубже — запах не приедался, а к Арсению по-прежнему тянуло со страшной силой, хотя он был настолько близко, насколько это физически возможно. Эд ещё никогда так ясно не понимал значение слова «истинный». * Арсений выглядел превосходно: отошедший от течки, собранный и выспавшийся зашёл в потоковую, сияя самодовольной ухмылкой. Шарф прикрывал засосы, оставленные Эдом, и Выграновский улыбался, следя за тем, как Арсений непринуждённо его поправляет. Эд по-прежнему смотрел, зная, что этим вечером Арс подойдёт к нему сам и предложит что-то изящнее, чем «давай выпьем». Возможно, они пойдут гулять. Или в кино. Или к Эду в квартиру, — Выграновскому, в общем-то, было всё равно, главное рядом. Арсений в какой-то момент повернулся к нему — и улыбнулся. Не дежурно, как это обычно бывало в универе, а искренне (истинно) — тепло и ему одному. — Нихуя себе, — протянул Шастун, а потом застонал и уткнулся лбом в ладони. — Сука, опять искать нового соседа…