Misfit

I've been feeling self-destructive But I love it I can't help myself

      Хотя бы в этот раз они не налажали. Впервые за столько лет снова собрались как команда, пусть и противостоять приходилось Ване, которая прежде была всего лишь тенью в великой семье, а после выпуска разгромной книги — помехой.       Апокалипсиса все-таки не было, но к лучшему ли это, Четвёртый не знал.       Он лишь устало привалился к стене, думая о том, что хотел бы в неё провалиться.       Пальцы у Бена ледяные, как у покойника. Клаус скептически фыркнул под нос от такого сравнения, все также стараясь не замечать других призраков в госпитале, которые, казалось, только того и ждали, чтобы он остался в коридоре совсем один.       Хотя был ли Клаус когда-то абсолютно один? С момента смерти Бена их жизни были связаны словно незримой пуповиной.       Четвертый вообще приехал в госпиталь только ради Вани. И не потому, что Бен уговаривал его втискиваться на заднее сиденье такси вместе с Пятым и Диего, нет. Впервые за всю жизнь он сам решил побыть для Седьмой нормальным братом.       И терять её не хотел тоже. Одного Бена рядом ему уже вполне достаточно.       — Мне бы чем-то закинуться...       Клаус просто озвучивает мысли вслух, но тут же слышит безапелляционное и твердое:       — Нет.       Шестой сжимает его пальцы своими так сильно, что те на мгновение проходят сквозь кожу и смыкаются в пустоте. Поправка: смыкаются возможно и в пустоте, но ощущение такое, словно в тиски ещё и сердце Клауса сжимают.       А ведь ему до дрожи хочется хотя бы что-то выпить — лучше, чтоб как минимум за сорок градусов. Даже медицинский спирт подойдёт: сжечь бы нахер гортань, пищевод, чтобы на мгновение растворить страхи в себе и потерять способность связно мыслить.       Чтобы перестать видеть всех, кроме Бена.       Впервые за последние лет десять Клаус был чистым настолько, что смог вернуть Шестого в мир живых хотя бы на короткое время. Желание воспользоваться этим снова не давало покоя, как и слова Реджинальда о потраченном впустую времени и потерянном потенциале.       Что если Четвертый сможет воскрешать мертвых?       И пока он думает об этом, все призраки вокруг снова что-то шепчут. Клаус стискивает пальцами виски и начинает бормотать под нос как мантру: вымертвымертвымертвыблять.       К черту собственную силу. В такие моменты, когда гомон вокруг оглушает, Клаус вспоминает склеп, собственные руки, содранные до кровавых борозд о плиту двери, дикий вой, который иногда издавал он сам в попытке заглушить мёртвых.       Прошлая горечь бессилия от одиночества и страха свихнуться окончательно накрывает Клауса волной. Ему хочется наглотаться таблеток — будь то экстази или снотворное, уже плевать.       Но в плечи Четвертого вцепляются чьи-то руки, слово вытаскивая из бездны воспоминаний. Сжимают так сильно, что становится больно. Клаус вздрагивает — от кайфа или от благодарности за это (пока ещё непонятно), и видит перед собой обеспокоенное лицо Шестого. Такое реальное, что кажется можно его коснуться.       Бен снова рядом. Как и много лет назад.       — Забавно, что ты можешь становиться материальным хотя бы на время, — выдавливает из себя Клаус, кривит губы в усмешке.       Бен сначала молчит, словно без слов понимает, что творится в чужой голове.       — Ты не один, Клаус. Прекращай думать об этом.       Четвертый давит в себе желание отшатнуться, двинуться вперёд через коридор чужих страданий с вопящими призраками. Ему бы заткнуть сейчас уши ладонями, чтобы не слышать чужие голоса — монотонные, страшные, все ещё непривычные за столько лет.       Сколько нужно принять, чтобы их заглушить?       — А ты чего все ещё здесь? — голос Диего отличается от чужих хотя бы тем, что в нём слышатся хоть какие-то эмоции: в этот раз он не скупится на удивление и усталость.       — Бен волнуется, — Клаус переводит взгляд на Шестого, но тот никак это не комментирует. Зато копирует позу и приваливается к стене рядом.       Призраков больше нет. Кто именно спугнул их сейчас, Клаус не задумывается, но зато хлопает себя по карманам в поиске сигарет.       — Ваня будет жить, — всё-таки говорит Диего.       Нет фанфаров и должного пафоса. То ли Элисон окончательно размякла за эти годы, то ли просто как их чертов папаша не желала терять настолько ценный ресурс.       Оставлять Седьмую в живых возможно было ошибкой.       — Не думаешь, что апокалипсис это просто отсрочит? — спрашивает Клаус, сжимая найденную пачку. Сквозь полиэтилен и бумагу он чувствует твёрдость зажигалки. Это приободряет.       — Номер Пять просчитывает какие-то вероятности. Думаю, мы с этим разберемся.       — Окей, — Клаус легко отлипает от стены, на ходу выуживая из пачки сигарету. Теперь, когда совесть ничего не отягощает, можно наконец-то отправиться домой.       Уже в спину его догоняет вопрос Диего:       — Как ты смог вернуть Бена? Он же...       — Мертвее некуда. Просто мы с ним связаны... ну ты понимаешь.       Второй закатывает глаза, Бен же улыбается. Пихает в бок так, что Клаус удивляется — снова чувствует. Была ли надежда на его возвращение обратно?..       Клаус не знал. Лишь выпуская на крыльце клубы сероватого дыма, он просто довольствовался хотя бы тем, что теперь мог держать Бена за руку. И та, как ни странно, казалась хотя бы чуточку теплее.       Клаусу многое хотелось сказать, но впервые он промолчал, втаптывая каблуком своего высокого ботинка тлеющий окурок в твердый асфальт.