Рубашка в горошек

Кажется, я был очередным пит-стопом на твоём пути. The Weeknd — Call Out My Name.

      Форд еще долго стоял в проходе хижины, не веря своим глазам. Он уже было потянулся к очкам, чтобы протереть стекла — не обознался ли?..       Но нет — она стояла здесь, рассматривая причудливые чучела, результаты «трудов» его брата. Он не знал, как много времени прошло с тех пор, как последний раз видел ее так близко: быть может, двадцать лет? Что-то в груди утробно заскулило и сжалось в тиски.       Все тот же слегка вздернутый носик, родинка над правой бровью и замутненный взгляд. Сверкающий, как млечный путь, он преследовал его во снах. Или кошмарах. Но всегда освещал дорогу.       Пайнс отпрянул, боясь подойти ближе. Да и стоит ли? Возможно, она уже давно забыла твое лицо, остепенилась и… Старый дурак!       Секунда.       Две.       Три.       Форду казалось, что он слышит гулкие удары своего сердца. Дряхлые половицы под ботинками скрипнули, а колокольчик над входом залился переливчатым, стеклянным звоном.       По сути, что было такого в этой Мае Макдоналд? Да ничего особенного: приятная внешность, пылкий характер и острый язык! Строптива и неугомонна, как дикий мустанг. Обладательница широкой улыбки и милых ямочек на пунцовых щеках, от которых дыхание перехватывало. От ее волос тянулся терпкий кедровый шлейф, и даже сейчас Форд с упоением вспомнил этот аромат.       Конечно, ничего такого в этой девушке не было. Совершенно.       Но все его уговоры с треском раскололись, когда ее лицо обернулось к нему. Лучи заходящего солнца пробивались через небольшие окна хижины, исполосовав ее выразительный профиль. Сначала Мая щурилась, слегка сморщив нос, — эта привычка так и не покинула ее за столько лет, — а затем ее блеклых губ коснулась мимолетная улыбка. Сердце отбивало чечетку, подпрыгивало и делало кульбиты, ударяясь о дребезжащие ребра. Интересно, что она ощутила, когда увидела его?       Первый раз Форд встретил эту девушку у казино. Ей тогда было не больше восемнадцати: смуглое, отливающее алым светом, лицо, стройные ноги с еще подростковыми, выпирающими коленками, едва виднеющимися из-под отцовского пальто. Неоновая вывеска, тлеющая сигарета, рубашка в чудной горошек — в этом была вся Мая Макдоналд.       И несмотря на то, что самому Пайнсу уже было далеко не тридцать пять, он все равно остолбенел и, казалось, заалел от смущения, когда ее изящные пальчики прошлись по его плечу, смахивая какие-то видимые только ей пылинки. И снова эти «женские заморочки».       — Здравствуй, Форд, — звук ее голоса облизал ушную раковину. Он был надрывным, сломленным, не таким, как раньше. Словно бы до этого девушка плакала очень долго. Мужчина надеялся, что это не потому, что она снова начала «дымить».       — Привет, Мая.       И снова уголки ее губ поползли вверх. Впервые за столько лет он заметил в отстраненном, флегматичном взгляде сияющие огоньки. Они плясали в льняном тумане ее глаз, как вспышки маленьких петард. У Форда сразу все внутри затрепетало от мысли, что Макдоналд скучала и вспоминала о нем все это время. Ну, или хотя бы иногда.       — Когда ты вернулась? — в горле ужасно першило.       — Неделю назад.       Запустив шестерню в седые волосы и до сих пор отходя от изумления, Пайнс продолжал молчать. Он чувствовал себя влюбленным подростком-ботаном. Прыщавым таким, зашуганным, держащим за спиной скромный букет. Возможно, раньше он так и выглядел.       Взгляд пробежался по плавному скату плеч, а из головы не выходило назойливое, такое приятное воспоминание: Мая Макдоналд в воздушном, ситцевом платье сидит на краю фонтана. И опять… опять эта улыбка, которой он никогда не сможет отказать. В левой руке, — она была левша, сразу дополняет подсознание — девушка держала сахарную вату: розовую, приторно-сладкую, похожую на огромное облако. А правая, покрытая крошечными капельками воды, манила его к себе. Выбившиеся из кос пряди давно уже обрамляли ее лицо влажными «сосульками», а сквозь почти мокрую ткань виднелись тонкие ключицы.       — Почему? — попытался натянуть на лицо улыбку, однако не особо получалось. Он не мог смотреть на Маю и осознавать, что она все еще так далеко.       Девушка смутилась, нахмурив брови. Казалось, она ждала другого вопроса. Она расстроилась.       — Отец обанкротился. Пришлось паковать вещички… — печально усмехнулась девушка. Форд не отвечал и не задавал новых вопросов. За то время, что он знал Макдоналд, понял — иногда ей просто нужно выговориться, высказать все, чтобы «отлегло». Он был ее «жилеткой»…       Но сейчас Мая молчала.       Стэнфорд не сразу заметил, что в хижине, кроме них, были еще и другие посетители, да и его брат и внуки. Все это время они кидали в их сторону настороженные взгляды.       — Может, поговорим снаружи?       Солнце почти скрылось за верхушками хвойных деревьев, и на небе стали появляться мигающие звезды. Они едва цеплялись за тонкие иглы елей и сосен, утопали в черноте лесной чащи. Свежий августовский сумрак пьянил, окутывал своим ореолом таинственности. В такие вечера кажется, что все еще впереди. Однако Форда словно бы пригвоздило к земле, а сверху давила огромная глыба. Для него все уже позади. Он был ученый, гений! — эти слова сразу произносились в голове голосом школьного директора, — но абсолютный простак в отношении «амурных» дел.       Помотав головой, Пайнс постарался отогнать мысль о чувствах к этой девушке. Да, они были. Давно, как будто в другой жизни. Сейчас их уже ничего не связывает, кроме воспоминаний.       — Я окончила институт, — сипло начала она. Луна в чистом, вечернем небе висела полная, но все еще тусклая, призрачная. В этом томном, приглушенном свете Стэнфорду почудилось, что ее глаза переполнены слезами. Быть может, она правда была готова заплакать. Если это так, то он боялся, что не сможет сдержаться… — Положила диплом на полочку отца. Для галочки, потому что это бы не стало делом всей моей жизни. По сути, я не знала, чем мне заниматься. А когда я вернулась в Орегон, тебя уже здесь не было, — Форд сжимает кулаки до побеления костяшек. Из-за толстого стекла очков, отражающих сапфировый небесный купол, не было видно его грустного взгляда.       Стэнли жил здесь, притворялся им, Фордом, так почему же она говорит, что его не было?       Врет?       (Сердце пропустило удар)       Или…       — Ты мне никогда не рассказывал о брате, Форд, — словно читает мысли Мая, дотрагиваясь крошечными пальцами до краешка его серой куртки. — Он раскололся, но так и не сказал, где ты.       Где ты был все это время, Форд?       На этот раз крупные слезы покатились по ее загорелым щекам, оставляя влажные дорожки. Она еще что-то говорила, но он не слышал — лишь неотрывно глядел на ее лицо. Только сейчас он заметил, как сильно она постарела — круги под глазами, совсем незаметные днем морщинки на переносице — все это казалось особенно четким, ясным в серебристом лунном потоке. Только сейчас мужчина понял, что Мае Макдоналд столько же, сколько ему было при первой встрече с ней.       Мгновение — и он скидывает с себя плащ, набрасывая на плечи… девушки? Правильно ли теперь называть ее девушкой?       Когда эта мысль пробирается в его сознание, Мая зарывается носом в воротник, пахнущий каким-то машинным маслом и кофе. Странное сочетание, но его она никогда не забывала. Горькое, солоноватое. Да и вряд ли забудет когда-нибудь.       И снова эта картина: пальто, рубашка, сигаретка в еще совсем юношеской руке. Она стоит у отцовского казино «Ингарден», вывеска которого ярко-красным неоном сверкает на всю улицу. Мимо проходят люди, однако Форд замечает лишь ее миниатюрный силуэт. Пайнс до сих пор думает, что это на него тогда нашло: он пересек улицу и отобрал сигару из ее пальчиков. Сначала Мая вздрогнула от неожиданности, а затем отпустила в адрес незнакомца пару острот. Он уже не помнил, что она сказала, но это было неважно.       Да и важно ли сейчас, что тогда было?       — Я скучала, Форд, — он зарывается носом в ореховые нити волос, вдыхая аромат кедра. Он заполняет легкие полностью, заживляет и дарует свежесть.       Стэнфорд улыбается — не надрывно, а искренне. Но улыбку эту он зарывает в ее макушке. Легкий ветер колышет траву под их ногами, гонит сухие листья и иглы.       — Ты ведь бросила? — вдруг спрашивает он. Во рту — Сахара, внутри — тепло. Как патока, тягучее, щекочущее и приятное.       — Да, — тихо. На самом деле мысль о затяжке посещала ее только сегодня утром, когда машина начала подъезжать к городу. Такому одинокому, в котором никто не ждет.       Однако сейчас Мая Макдоналд была уверена, что ее жизнь изменится.       Форд же и не загадывал. Он всегда считал, что между ними ничего не будет. Он был лишь пит-стопом до финишной прямой, проходящей станцией до пункта назначения. Может, так и остался им?       Девушка не спрашивала, где он был. Она даже, по правде говоря, и не хотела знать. Что-то должно было остаться тайной навсегда.       — Я — Мая Макдоналд, жду такси и в попутчиках не нуждаюсь, — сухо отвечает она, выпустив облачко дыма ему в лицо с характерным «пуф». Это не было хамством — скорее, девичьей игривостью и, может, немного глупостью.       И тут сердце Стэнфорда Пайнса, — гения, ученого, исследователя! — ёкнуло.