Мне безвыходно хочется быть с тобой

Мы с Филом стоим, опустив головы, и слушаем очередной наезд в свою сторону. - Романыч, ну это же ты! ТЫ, Романыч! Ты же не гомосятина какая-то американская, ну! А всё началось с того, что около двух недель назад Лобанов ушёл на свидание с девушкой, а вернулся гораздо раньше предполагаемого. Хотя, нет… всё началось ещё раньше. Фил не изменил своей привычке и тогда, когда мы стали жить втроём, просто он стал немного сдержаннее её проявлять. Либо когда Семёна не было дома, либо когда он спал, либо когда играл, мой сожитель продолжал расхаживать по квартире без ничего. А по вечерам мне так вообще можно было уходить из комнаты и ждать, пока он уснёт, на кухне. Иначе я был вынужден лицезреть его достоинство каждую минуту. Проблема в том, что со временем я привык, и мне начало это нравиться. То, что он голый ходит, в смысле. Глаза как-то сами опускались в область его паха, и иногда задерживались там чересчур долго. Я как будто терял контроль над собой. Не знаю, замечал ли он это. Сначала я не придавал этому особого значения, но опять же, со временем мой интерес к нему рос. Я начал незаметно рассматривать остальные участки его тела, которые, по моему мнению, были очень даже неплохи. Не знаю, когда у него проявился аналогичный интерес ко мне, но проявился он точно. Это произошло два месяца назад, ночью. Я проснулся от сигнализации, орущей на улице, обматерил её на чем свет стоит и отправился на кухню попить воды. Ну как отправился… В дверном проёме я столкнулся с Филом. Столкнулся в буквальном смысле этого слова. Было темно, поэтому никто и не думал, что сосед по комнате не спит. Дверь была открыта, я почти вошёл в проём, и Фил в это время сделал то же самое, но с другой стороны. Спросонья и от неожиданности я дёрнулся и сделал шаг назад, опёршись на стену, а Фил, похоже, шаг вперёд. Всё это произошло так быстро, что я толком и не понял ничего. Опомнился только тогда, когда стоял возле этой самой стены, а рядом – Фил, причём, очень близко. «Чёрт, опять голый» - пронеслось тогда в моей голове. Я не знаю, почему он тогда не отошёл, почему моё дыхание сбилось, почему мне захотелось прикоснуться к нему. Я не помню, кто первый полез за поцелуем, но скорее всего он. В ту ночь у нас ничего не было, кроме поцелуя, но тем не менее она изменила всё. Всю мою жизнь изменила сигнализация, которая пропищала не минутой раньше, не минутой позже, а именно в тот момент. С тех пор жизнь стала и счастливее и труднее одновременно. Счастливее из-за Фила, а труднее, потому надо было это скрывать. На работе ещё куда ни шло – мы справлялись, а дома… Лобанов и так не упускал случая подколоть нас, а если бы заметил что-то подозрительное в нашем поведении, вообще жизни не дал бы. Мы пытались вести себя, как раньше, по-обычному, но когда Лобанова не было дома… Когда Семён оставался дежурить, шёл на свидание, или встречался с друзьями, у нас с Филом были воистину великолепные вечера. Мы могли заниматься сексом весь вечер или ночь, а могли просто разговаривать, обнявшись. Могли пить, целоваться, смотреть телек, держась за руки, да мы могли всё. Мне ни с кем не было так хорошо, как с ним, все проблемы уходили на второй план, когда он был рядом. В тот вечер, две недели назад, Семён пришёл домой злой и рано. Мы вообще не ожидали, что он вернётся раньше полуночи, и дверь в свою комнату не закрывали. Ничего не предвещало беды: мы лежали на кровати, страстно целуясь, по ходу избавляя друг друга от одежды. - Твою мать… что это? – неожиданно раздался за спиной громкий шёпот Лобанова. Я оторвался от губ Фила и с испугом посмотрел в его глаза, не решаясь обернуться к разъярённому Сёме. - Закрой дверь, пожалуйста, - я смог сказать только это и то, опустив глаза, и ни разу на него не посмотрев. На этот раз отпираться было бессмысленно. Здесь не просто голые сидим, что можно хоть как-то объяснить, здесь всё максимально понятно. Он громко хлопнул дверью, матерясь: - Я тебе устрою, педрила американская! Там мужиков мало, ты сюда, сука, приехал? – раздавалось на всю квартиру. - Извини, Глеб, - сказал тогда Фил расстроенно. - Ты что? – постарался улыбнуться я. – Ты не виноват. А Сёме мы всё объясним. Не объяснили. Он орал так, что, казалось, сейчас потрескаются стёкла. Орал, что с Филом «и так всё было понятно с самого начала, а от меня, своего друга, и вообще столько лет вместе, он такого не ожидал». После того скандала мы не разговариваем уже вторую неделю. Он не съезжает. Наверное, потому что нет денег. А мы не съезжаем, потому что мне он дорог. Мы действительно много дружим, и я не хочу потерять эту дружбу. Но и от отношений с Филом я отказаться не могу. Замкнутый круг.