Isn't it lovely

Шестнадцать. Шестнадцать попыток понять, как увеличить встроенную в костюм память, как навесить еще две группы связанных дополнительных функций, не уменьшая эластичности поверхности, и как встроить датчики под колени так, чтобы… какая у него кожа с внутренней стороны колена? Во сне я просчитал шестнадцать попыток, семнадцатая должна была дать ответы на все мои вопросы, на все вопросы в мире, и ответ я знал — сорок два, и вот-вот, почти уже совсем… В сонной дымке маячило сияние его новенького, металлического костюма — совсем как у меня, а у меня какая кожа с внутренней стороны колена, жутко чувствительная, а если я бы коснулся его под коленями, он бы вздрогнул? — Мистер Старк? — Что ты здесь делаешь? Питер показывает тонкий серебристый браслет с узким черным экраном, крепко опоясывающий его запястье. — Вы же сами хотели, чтобы я пару дней побыл в доме, чтобы Джарвис считал, как функционирует… ну, мой организм. Ах, да. Я оставил его в доме, чтобы проверить, что его новенькие прелестные паучьи гены не образовывают в его организме каких-нибудь раковых клеток или еще чего-нибудь; пока я получаю от Джарвиса отчеты в стиле «кусок шоколадного торта вызвал у мистера Паркера всплеск эндорфинов. Увеличить количество углеводов в его рационе?». Как будто я могу контролировать, что Паркер в себя засовывает… но по части меню мальчик честно употребляет брокколи и не забывает о белках, и, боже, зачем я все это знаю. Вчера вечером Джарвис милостиво выслал мне на почту электронный отчет о прошедших сутках. Диаграммы, инфографика, все прекрасно — Джарвис мог бы делать великолепные дизайнерские квартальные отчеты, если бы я его попросил, но в общем и целом, всплеск гормонов вчера после полуночи был выделен на круговой диаграмме красноречивым розовым цветом и бросался в глаза, сколько я не пытался сосредоточиться на всем остальном. Мальчик был чист и здоров, чем он занимался вчера после полуночи было вполне понятно. Я соблазнился было выведать у Джарвиса, как повлияли новые гены на репродуктивную функцию, но в последний момент, уже открыв было рот, почему-то остановился, хотя интерес был, конечно, чисто научный. Питер Паркер, очаровательный, совершенно здоровый юноша шестнадцати лет стоял передо мной в розовых штанах с хэллоу китти и в футболке «я выжил в нью-йорке» — моей, кстати говоря, футболке, я нашел самую дурацкую в тот день — и смотрел на меня обеспокоенными темными глазами — почти такими же, как у меня. Под глазами залегли легкие тени, сеточка полопавшихся капилляров, чуть опухшие веки, волосы растрепаны — спросонья я рассмотрел его внимательно, и только спустя секунд десять понял, что пялюсь на него, и это оказалось очень странным. Я поднялся со стула — нога занемела, пол-лица тоже, должно быть, я весь помят. — Да, я помню, я вспомнил, конечно, почему ты не спишь, сколько времени? Половина первого, тебе что, не в школу? А тетя Мэй? Ты совершенно не думаешь о том, как она волнуется сейчас? Что на тебе за штаны? Ты спер их у одноклассницы? Он вздохнул и еле-еле улыбнулся уголком рта. — Тетя Мэй знает, что я здесь, и она на дежурстве, штаны мне выдал Джарвис, и мне не в школу, потому что у меня каникулы, а не сплю я потому что… мне не спится, — он развел руками. — Каникулы, какая чушь… Иди спать. — Над чем вы работаете? Вы всегда спите здесь? — Откуда эти штаны на нем, Джарвис? — Вы заказали их на амазоне, сэр, — ответил искусственный интеллект. — В четыре утра, месяц назад, параллельно вы делали заказ на тысячу платиновых пластин у вашего поставщика. Я не помнил штанов и платиновых пластин, но, очевидно, зачем-то мне в четыре утра месяц назад очень было нужно и то и другое. Пока я думал о штанах и пластинах, Питер медленно выдвинулся в сторону моих костюмов; он казался совершенно очарованным ими, и я вдруг подумал, что мне нравится, когда он восхищается мною и тем, что я делаю. Мне очень нравится, когда он смотрит на меня, и у него глаза заволакивает этой тупой фанатской дымкой… мне чертовски нравится думать, что он такой же, как все — легкодоступный. В одном из миллионов вариантов развития событий я уверяю себя в том, что мне достаточно щелкнуть пальцами, чтобы Питер Паркер в одно мгновение обнаружил себя безвозвратно в меня влюбленным и кинулся мне на шею; зачем-то мне этого хочется на целую секунду, пока он рассматривает мои костюмы, и особенно внимательно — первый, самый грубый. — Нравится? — Да, конечно, — выдыхает он, бросив на меня короткий нерешительный взгляд. — Я думаю о том, что все с чего-то начинали. Что не все всегда выходит с первого раза. Но если не бросать попыток, то в конце концов будет что-то идеальное, — он кивает в сторону последнего костюма. — Не идеальное. В нем есть недостатки, но о них никто не знает, кроме меня. Я растроган безумно. Иди спать, ты сбиваешь показатели графиков. — Каких графиков? — Которые Джарвис составляет каждую минуту, пока на тебе этот браслет. Он закатывает глаза и поворачивается, чтобы уйти, а я пока что пытаюсь закрыть ему обзор небольшого — и тотально разоренного за последние пару дней — мини-бара, спрятанного за одной из панелей — ныне отодвинутых — центрального рабочего стола. Он встает в дверях и вдруг глядит на меня снизу вверх упрямо и решительно. — Вы пили, да? Запах… Я обещал мисс Поттс, что я буду присматривать за вами. — Это я здесь за тобой присматриваю, ясно?! И мисс Поттс я ничего не обязан! Если мне не изменяет память, мисс Поттс прекрасно проводит время в Исландии со своим бывшим однокурсником… — Это же деловая встреча… — Это не имеет значения! В любом случае, давай, малыш, баю-бай, не бери на себя слишком много, завтра в восемь ты уже будешь дома, не плачь, до свидания, пока-пока, — я выталкиваю его за дверь и оставляю за стеклом. И, глядя на него, подхожу к столу и самодовольно вливаю в себя остатки прекрасного выдержанного — и, к сожалению, уже теплого — виски. Питер смотрит на меня с осуждением, а затем быстро уходит наверх. Хороший мальчик. — Вы не спите уже пятьдесят два часа, сэр, — говорит Джарвис. — Я спал, пока он не пришел. — Это был неглубокий двадцатиминутный сон в быстрой фазе, ваш организм нуждается в более полноценном отдыхе. — Меня окружают одни зануды. Так что там насчет эластичности полимеров в этом его новом блестящем костюмчике… Я щелкнул пальцами, и Джарвис выкатил передо мной полусобранную голограмму будущей паучьей шкурки. Она выглядела отлично. А я в потемневшем отражении стекла рабочей поверхности выглядел паршиво. Двухдневная щетина, синяки под глазами, пятно от кофе на лямке майки («Как оно туда попало-то?»), штаны помятые… «Запах», он сказал. Да, парень, ты как всегда очень наблюдателен. Мерки для костюма я снимал с него самостоятельно. В этом не было ни малейшей необходимости: этим мог заняться кто угодно. Даже Джарвис мог бы справиться… вообще-то, только он это и делает, но в тот день я заранее велел ему заткнуться на этот счет. Не мог же я себе отказать в такой мелочи. Я убедил себя, что это для точности, но знал, что не могу быть точнее Искусственного, мать его, Интеллекта. И все же в руках у меня остались электронный измеритель и Питер Паркер, и все дела были задвинуты подальше. Мы не разговаривали. Он был в одном белье, а я, сидя перед ним на корточках, измерял обхват его бедра. От него прямо полыхало — я еще долго извращенно смаковал воспоминания о жаре его кожи рядом со своим лицом. Ничего такого, за что меня бы могли публично осудить. У каждого свои причуды, а я даже не Майкл Джексон, а он даже почти совершеннолетий, и, черт… Конечно, ему нужен папочка. Это было так очевидно — кажется, даже для него самого. Мальчик рос без отца, вот и ищет теперь, к кому бы приткнуться. До меня вот, например, был учитель по алгебре, мистер Как Его Там-верс. Я без лишнего стеснения изучил все, до чего смог докопаться. Даже чертову историю браузера. Даже ту историю браузера, которую он стер. А про мистера Алгебру было написано в его школьном деле, тут даже стараться не пришлось. Дополнительные уроки по математике. Очень, очень много уроков. Переписка в фейсбуке по смайликами. Доброе утро, мистер Алгебра, у меня вопрос по последней задаче (время отправки сообщения: 6:30, ты в порядке, пацан?). Не все так просто, когда дело касается подростков. Сомневаюсь, что дело тут только в искренней любви к точным наукам. Ты хочешь, чтобы тебя любили. Чтобы тебя хвалили, гладили по головке, признали твою значимость. Все этого хотят, парень. Если у тебя есть отец, ты ищешь признания у него, а если нет, ты ищешь отца. Кто-то этого даже не осознает, но не Питер-знаю-все-на-свете-Паркер. Он ведь умный мальчик. — Джарвис, что делает пацан? — Мистер Паркер находится в своей комнате, в душе. Я бы хотел спросить, что он там делает. Я бы мог запросить сводки с браслета. О, черт, я бы мог даже включить камеры по периметру окна в ванной комнате, если бы мне захотелось. Если бы я поставил себя перед фактом, что я сраный вуайерист. Но, к счастью, конкретно вуайеризм — это не про меня. Я заставил себя склониться над костюмом. Можно было еще поиграться с датчиками вокруг шеи, сигнал с которых закрывает голову и лицо. Сейчас время отклика — секунда, но можно и быстрее, если чуть-чуть поменять числовые значения в параметрах B6 и G17-62. Черт побери, я ведь так и не потрогал его тогда под коленкой. Может, это не терзало бы меня сейчас. То, что я испытываю странную, тянущую нежность к нему — совсем, блять, не отцовская любовь, я вам скажу — я понял где-то через месяца полтора после официального знакомства. Мы тогда завтракали в кафе в центре города. Субботнее утро, дождь, серость, он хмуро тянет через трубочку апельсиновый сок, а я испытываю жгучее желание стереть пятно шоколадного соуса с уголка его губ, а потом, может, поцеловать. Я подумал об этом… чисто гипотетически. Как бы это могло быть, если бы я не боялся все разрушить. Бесплотная серая фантазия витала в моем мозгу с минуту, пока мы молчали. Все это время в своей голове я безнаказанно целовал его, перегнувшись через столик этого кафе. На вкус он был как апельсиновый сок и шоколадное пирожное. Совершенно не умел целоваться и абсолютно не сопротивлялся. Таял и дрожал под моими руками. К концу этой фантазии я отдался ей глубоко. Потом он сказал: — Мистер Старк, а что потом? Я вздрогнул. — После того, как мы закончим эту миссию, что будет потом? — Обычно я не загадываю так далеко. Но если хочешь — можешь оставить видеосообщение на случай своей смерти. Я так делаю. К счастью, они пока не пригождались, — я улыбнулся. Он посмотрел на меня затравленно, как на больного ублюдка, который втягивает его в неприятности (ведь я им и был, ха-ха!), и я в отместку бросил ему: — И вытри уже пятно вот тут. Маленький неряха. Я знал, что больше всего в этом его взбесит не то, что я назвал его неряхой, а то, что я назвал его маленьким. Потом — уступка за уступкой самому себе. Один раз подрочить в душе. Один раз — после пьянки в кровати. Еще разок на трезвую голову, просто чтобы проверить, что ты действительно очень быстро кончаешь от фантазии, как ты втрахиваешь в кровать шестнадцатилетнего мальчика. Пара попыток убедить себя, что ты вконец тронулся умом, приятель. Еще пару раз в душе. Фантазия оказалась безгранична. Парня можно было раскладывать на всех горизонтальных поверхностях в доме (даже в переговорке!). Он был невинным, когда надо, и развратным, когда я этого хотел. Блять, учитывая, что я мог снять почти любую супермодель — то, чем я занимался, было действительно нонсенсом. Но на супермоделей так не стояло уже давно. Я бы мог даже снять мальчика — Джарвис помог бы мне и в этом, но мне не хотелось так заморачиваться. А потом я позвал его пожить у меня неделю, ведь я чертов камикадзе. Мистер Паркер теперь невозбранно бродил по моему дому, одетый в мои вещи, спал в одной из моих кроватей, и даже, возможно, дрочил в моем душе в эту конкретную секунду. Я иногда позволял себе думать, что он теперь насовсем со мной. Что мы все-таки стали любовниками, что я сдался, птичка в клетке, пока, тетя Мэй. Я совратил вашего мальчика. И вот теперь он врывается в мою мастерскую, пока я тут собираю его чертов костюм и напиваюсь в хлам, просто чтобы хоть ненадолго перестать думать о том, что я не только миллиардер и филантроп, но и алкоголик и педофил. Но, ладно, опустив детали о том, что у него отменная задница, мне на самом деле нравится Питер Паркер как личность. Иногда мне хочется скинуть его с моста, за то, что он маленькая дерзкая сучка и не слушает, что я ему говорю, но в остальное время — я безумно им очарован. Он чист, у него пока нет таких психологических проблем, которыми мы все в той или иной степени страдаем; со мной все ясно, но посмотрите на Стива — любовь к одной женщине за всю жизнь, и та давно умерла, и к другу с железной рукой, просыпающемуся от кошмаров; Нат — несостоявшаяся русская балерина, теперь убивает одной левой; Соколиный глаз — груз вины за пару смертей тяжелее, чем Титаник; Брюс бы вообще с удовольствием не имел к нам никакого отношения, лишь бы не превращаться в Зеленую Хрень… А Питер? Скрытые daddy issues и только… Если бы только он был чуть старше. Если бы только я не боялся его потерять как члена команды. Лучше ведь не спать с теми, с кем работаешь. Потом начинаются проблемы. Я взглянул на пустой стакан и вспомнил, что в баре почти ничего не осталось; какая-то паршивая текила, что ли, или ром, и пара бутылок энергетика. Я хотел виски со льдом и побыстрее, и звать мне никого не хотелось… да и прислуга потом обязательно отчитается Пеппер о том, сколько выпил мистер Старк за выходные. Так что я решил подняться на кухню, чтобы начать опустошать запасы там. — Джарвис, не отключайся тут, я скоро вернусь, — бросил я, прежде чем закрыть за собой дверь в мастерскую. Телевизор на кухне был включен в беззвучном режиме. Синие отсветы от экрана вспышками вырывали из темноты очертания гостиной. Чертов вездесущий Питер сидел за островом кухни, что-то ел и в телик не смотрел. — Я уйду, если я мешаю, — сказал он, не оборачиваясь. Я вспомнил, что паучьи гены наградили его феноменальным слухом; жаль, я хотел сбежать раньше, чем он заметит меня. — Нет, сиди, — ответил я, стараясь звучать ровно. Я достал непочатую бутылку из бара под стойкой и взглянул на него. — Я включил телик, чтобы было не темно, — зачем-то сказал он. — Хочешь выпить? Раз не спишь. — Я несовершеннолетний, — неуверенно ответил он, прожевав свой кусок пиццы. — Спасибо, что напомнил. Но лимонада у меня нет. Либо виски, либо сиди тут один с этой стылой пиццей. И я не спаиваю тебя. Просто предлагаю попробовать. Паркер кивнул. Я достал два стакана и плеснул в его на два пальца. — Тебе не понравится, — сказал я, прежде чем толкнуть стакан по стеклянной поверхности стола к нему. — В первый раз никому не нравится, — пожал плечами Питер. Пока я укладывал в себе мысль, что пацан не имел в виду того, о чем я подумал, он выглушил весь стакан, не сводя с меня глаз. — Неплохо для первого раза, — признал я. — Лучше, чем я ожидал. Еще? Он выдохнул. — Вы все-таки хотите меня споить? — Это твой уникальный шанс узнать, как справляется твой организм с алкогольными парами. Пригодится на будущее. — Я не планирую… впрочем… давайте, — и он толкнул стакан обратно ко мне. Я налил ему еще и вернул, но он только задумчиво пялился в него и крутил одной рукой, но не пил. Мы молчали, и мне от этого было почему-то неловко. — Как тетя Мэй? — Нормально. Здорово. У нее новая работа, в редакции газеты, ей там нравится. Все хорошо, — ответил он, не отрываясь от созерцания стакана. — А в школе? — У меня ка… — Я помню, что каникулы, — раздраженно перебил я (хотя да, вообще-то, я забыл). — Я хотел спросить — тебе нравится кто-нибудь в школе? Девочки? Парни, может? Он смотрел на меня несколько долгих секунд. — Нет. И в тот момент, когда я уже не ждал ответа, Питер неожиданно спросил: — Хотя… есть кое-что… мистер Старк, — он посмотрел на меня, и я понял, что он уже все же немного захмелел, — у вас бывало такое, что вам кто-то нравится, но вы уже дружите и если ты… ну, что-нибудь предложишь, или что-нибудь сделаешь не как друг, понимаете, то пути назад уже не будет, и если ничего не получится, то вы и друзьями быть перестанете. И ты боишься потерять друга, хотя хочешь чего-то… другого. — Ты… Я зажмурился и потер переносицу. Вся эта игра в угадайку была невыносима. Вот теперь решай такие задачки, папочка Старк. — Ты влюблен в Неда? — спросил я. — Ничего не имею против, чтобы ты знал. — Нет! — воскликнул он со смехом. — Господи, Нед. Нет, это… девушка. Эм Джей. Мы сблизились в последнее время, ездим вместе… на всякие игры. Ну, вот. Мы общаемся как друзья. Что бы вы сделали на моем месте? «У меня никогда не было друзей-девушек», — хотел ответить я, но вспомнил о Пеппер. — Пеппер, — сказал я. — Я когда-то рискнул и поцеловал ее. И, как видишь, ничего страшного не случилось. Мы не любовники… Он неловко усмехнулся. — Я могу назвать ее своим другом. Жалел ли я о том поцелуе? Или о чем-либо еще? Нет. Зависит уже от Эм Джей — захочет ли она быть твоим другом, если у вас ничего не выйдет. В любом случае — я бы рискнул. Я всегда предпочитаю делать, нежели сожалеть о том, чего я не сделал. — Спасибо, — ответил Питер, — Тони. Он отпил еще. — У вас кто-нибудь есть? Я думал, что у вас с Пеппер… — Удивительно настойчивое желание залезть в мою кровать, мистер Паркер, — ворчливо откликнулся я, забирая со стола бутылку и стакан, — Я не намерен этого терпеть больше и эвакуируюсь немедленно в свой бункер, куда не проникнут никакие пауки… И когда я обходил его, чтобы вернуться обратно к себе и переварить в одиночестве весь наш абсурдный диалог, пацан сполз с барного стула и встал передо мной. — Ну что еще? Если хочешь еще выпивки, в баре есть, я не буду тебя осуждать… Я только сейчас заметил, что волосы у него мокрые после душа. И от него пахло тем же шампунем, как у меня. Я об этом не забочусь — кто-то давно заказывает одну и ту же марку шампуня последние лет пять на весь дом. Я опять подумал, что хочу поцеловать его. Немедленно. Я двинулся вправо, он последовал за мной. Дернулся влево — и он опять помешал мне. — Парень, слушай, я… А затем он коснулся моего лица своими чертовыми руками. И коснулся своими чертовыми губами моих губ. Когда он отстранился, я перекрестил его рукой с зажатой в ней бутылкой. — Бедный сумасшедший мальчик. — Тони… — Если бы я знал, что виски произведет такой эффект… — …Тони, пожалуйста, я ведь… -…я бы налил тебе больше. Я поцеловал его в лоб. — Я хоть немного нравлюсь тебе? — спросил Питер. Он был очень жалким в ту секунду, но я был еще хуже. — Ты лучший шестнадцатилетний мальчик в моей жизни. Он скуксился. Закрыл руками лицо на мгновение, потер лоб и снова уставился на меня большими больными глазами. — Я влюблен в тебя, вот что. Ты ничего с этим не сделаешь, и я тоже. Просто знай. Я хотя бы попробовал. Жалеть не буду. Затем я сказал ему присесть. Я был таким взрослым в те минуты, я так старался делать вид, что действительно что-то понимаю в этой жизни. Рассказал ему про то, что он видит во мне отца. Что на фоне гормональных перестроек склонен оценивать свои чувства ко мне не совсем адекватно. И что это нормально. И что я все еще люблю его и ничего не изменится. А затем я похерил всю свою пятиминутную взрослую тираду тем, что засунул язык ему в рот. Это было спонтанным решением. Во время моей речи он не сказал ни слова, только смотрел разочарованно, как будто собака, которую оставляешь в лесу и даешь по газам. И я сдался, не выдержал этого взгляда. В конце концов, подумал я, целуя его, я ведь не только филантроп и миллиардер, но и педофил. И алкоголик. Могу себе позволить маленькие взбалмошные вещи. Пацану моя инициатива понравилась гораздо больше, чем выспренные нравоучения. — Я делаю только хуже, — признался я, обнимая его. — Всегда… мои спонтанные решения делают только хуже. Послушай. Ты ведь и сам все знаешь. Питер поднял голову от моего плеча и вслушался. — Пока тебе не будет хотя бы восемнадцать, а лучше двадцать один, я просто не могу… ничего не могу. Да даже когда тебе будет двадцать один, все это, знаешь, как будто нездорово. — Я тебе нравлюсь, ты нравишься мне, что в этом нездорового? — Разница в возрасте, — я загнул палец, — мы оба мужчины, — загнул второй, — я Железный Человек, а ты Человек Паук, — загнул оставшиеся пальцы. — Мы не будем афишировать… — …говорит мне шестнадцатилетний мальчик, — простонал я. — Мы не будем афишировать, потому что ничего не будет! — Но я… думаю о тебе постоянно, Тони, — грустно добавил Питер. — Веришь или нет, я тоже. Просто чушь какая-то, — растерянно пробормотал я. — Чушь, что я в свои сорок хочу какого-то подростка. Просто невыносимо, Паркер. Может, Стрэндж наслал на нас проклятие? Шуточка в его стиле. Он вскинулся и улыбнулся. Я бы мог убить кого-нибудь за эту улыбку. — Я бы хотел хоть изредка целовать тебя. «Поразительная смелость», — подумал я тогда. — Это все ни к чему, — отмахнулся я. — Представь, что будет с Мэй, если она узнает? — Мэй не должно быть никакого дела до того, с кем я встречаюсь, — неожиданно зло ответил Питер. — И она это понимает. Знаешь, Тони, — задумчиво добавил он спустя пару секунд, — меня восхищает, с каким упорством ты сопротивляешься своим слабостям. Меня все в тебе восхищает, если честно, но это написано у меня на лице и так. Но… иногда я просто думаю о том, что наступит день, когда я могу не вернуться с какой-нибудь нашей операции. Или ты. Лучше бы, конечно, я… но это уже неважно. И в конечном итоге все, о чем я буду думать — это то, что я мог быть счастлив с тобой, но уже не буду. И нет никакой настоящей причины, кроме той, что ты боишься быть слабым. Я устало потер лицо. Мне нечего было ответить ему. — Я уже слабый, Питер. Этого разговора не должно было быть в принципе. То, что я позволил ему случиться — моя очередная ошибка. Самое лучшее, если я сейчас поглажу тебя по головке и отправлю в кровать, а утром ты обнаружишь у себя на почте миленькое письмо о том, почему между нами ничего не может быть. Но если говорить откровенно, это не то, чего мне действительно хочется. — И чего на самом деле хочется человеку, у которого все есть? — тихо спросил он, поднимая ко мне лицо. — Тебя. Я погладил его по лицу кончиками пальцев. В полутьме его глаза ловили блики от включенного телика, и мне казалось, что я не видел ничего красивее в своей жизни. Даже все мои микросхемы, все мои костюмы, мои системы искусственного интеллекта — все меркло рядом с ним. Питер уронил голову мне на грудь и обнял меня. — Мы могли бы поехать в Европу, если у тебя будет время, — пробормотал он. — Я бы хотел посмотреть с тобой Европу. Венецию там, знаешь. Париж. Италию. Мне кажется, мне бы пошли твои очки и пара твоих рубашек… — Ты все это затеял только затем, чтобы узурпировать мой гардероб, — проворчал я. — Конечно, — согласился он. — Твой гардероб, твой костюм, мотоцикл и твою компанию. Это все, что мне нужно. — Я знал это с самого начала.