Обособленность Харухи Судзумии : Тайна воителей

Шок (французский choc; английский shock) — типовой, фазово развивающийся патологический процесс, возникающий вследствие расстройств нейрогуморальной регуляции, вызванных экстремальными воздействиями (механическая травма, ожог, электротравма или ЭТО) Что бы яснее дать понять, что же такое ЭТО, мне, дорогой читатель, придется описать тебе полную картину произошедшего, для этого продолжим…

***

Я ласкаю руками твои ножки и коленки, целую твои ступни и продолжаю исследовать тебя, пока наслаждение не накрывает нас обоих… Мне всё равно, слышит ли нас кто-нибудь за дверью, по соседству, или, что они там подумают.       Громкий шум, неожиданно прорезает дымку, окутавшую сознание. Это хлопнула дверь? Кто-то приближался… Миг. Миг и я понимаю, что сижу за котацу, в руке у меня стакан на против меня Нагато. -Приношу свои извинения за то, что появляюсь у тебя в такой час. Однако сама видишь, что творится с Асахиной-сан. А? Кен ты тоже здесь? Это только к лучшему. Асахина-сан, съёжившись в комок, плакала, как тающий снеговик. Она подняла мокрое личико с вытянувшимися в полоску губами на меня, и стали видны её прелестные влажные щёчки. — (хлюп)… Кён-кун, я… — пробормотала Асахина-сан, всхлипывая, и бросаясь ко мне — Я больше не могу вернуться в будущее… Да что за черт здесь вообще происходит?! пронеслось у меня в голове. Увы ответить мне не мог на тот момент никто, кроме НЕЕ… Но она молча сидела, уткнувшись в книжку. — В общем, если излагать всё как есть, мы застряли в бесконечном цикле в одном и том же повторяющемся отрезке времени. Умеет же Коидзуми нести такую бессмыслицу с таким довольным видом. Ты сам-то понимаешь, что говоришь? — Понимаю. Но не знаю, что ещё можно сказать. Я уже обсудил ситуацию с Асахиной-сан. Ну раз обсудили, чего пришли то? У вас не возникло мысли, что мы можем быть заняты, что вы помешали а? — Мы обнаружили, что течение времени в настоящий момент нестабильно. Открытие было сделано благодаря Асахине-сан; сам я никак не мог проверить свои подозрения. Какие подозрения? — Что мы будем снова и снова проживать один и тот же отрезок времени. Это я уже слышал. — Если быть точным, отрезок с семнадцатое по тридцать первое августа. Слова Коидзуми были для меня пустым звуком. — Иными словами, мы проживаем эти летние каникулы. — Конечно, проживаем, ведь лето же… — Это не просто лето, а вечное лето, которому нет конца. В этом мире осень не наступит, да что там, даже сентября никогда не случится. У этого мира нет никакого будущего после августа. Разумеется, из-за этого Асахина-сан и не может вернуться к себе. Вполне естественно, что нельзя связаться с будущим, когда будущего не существует. Каким местом пропажа будущего — это естественно? Время должно течь, как обычно, даже если не обращать на него внимания. Глядя на макушку Асахины-сан, я произнёс: — Как-то всё это неубедительно. — Боюсь, что тебе придётся поверить, поскольку обратиться к Судзумии-сан мы не можем. Коидзуми тоже посмотрел на Асахину-сан. Чуть позже Асахина-сан объяснила мне всё на пальцах. Конечно, объяснения перемежались всхлипами: — (хлюп)… Это… Нууу… Я [закрытая информация] в будущее и [закрытая информация] им, но… (хлюп), и вот, когда мне целую неделю [закрытая информация] я подумала, что это странно, и вообще, и решила проверить, а тут [закрытая информация]!.. Я ужасно перепугалась и с испугу [закрытая информация], а там только [закрытая информация]! Хлюп… Что же мне делать… Я тоже понятия не имею, что делать. А [закрытая информация] — это что, слова, не прошедшие цензуру? — Может, мы оказались заперты в одном из сумасшедших Харухиных миров? В какой-нибудь улучшенной версии закрытого пространства или чём-то таком? Коидзуми сложил руки на груди, прислонившись к котацу, и заговорил в ответ: — На этот раз Судзумия-сан не создавала мир заново, а вместо того просто сохранила из него лишь промежуток времени с семнадцатого по тридцать первое августа. Так что наш мир сейчас длится только две недели. До семнадцатого числа, а также с первого сентября и далее, его не существует. Сентябрь в этом мире никогда не наступит. Он тяжело вздохнул, как будто признавая себя побеждённым. — Как только стрелка дойдёт до нуля ночи первого сентября, время сбросится, и вновь наступит семнадцатое августа. Подробности мне неизвестны, но похоже, что на рассвете семнадцатого у нас «Save Point». А как же наши… нет, как же воспоминания всех на свете? — Их перепишут. Воспоминания всех людей за последние две недели будут стёрты, и всё начнётся заново. Похоже, становиться с ног на голову — любимое дело у времени. Ничего не попишешь, конечно: ведь среди нас гостья из будущего. — Нет, Асахина-сан здесь не при чём. Всё не так просто, как тебе кажется. Это ещё почему? — Только способностей Судзумии-сан достаточно для совершения такого. Кого ещё можно подозревать, кроме неё? Только рассеянные чудаки и безнадёжные мечтатели будут от скуки подозревать кого-то в таких делах. — Короче, просто скажи мне, что надо делать. — С радостью сказал бы, если бы знал сам. Мне почему-то показалось, что Коидзуми совершенно не беспокоится, а напротив, доволен происходящим. Почему же? — Потому, что я наконец нашёл объяснение этому неприятному чувству, которое мучило меня в последние дни, — объяснил Коидзуми, — Как и тебя, наверное? Разве ты не испытывал явственных дежа вю с того дня, как мы ходили в бассейн, и по сегодняшний день? Единственное, чем можно было их объяснить — это памятью, сохранившейся в нас с наших прошлых жизней. А теперь всё становится понятным. То, что казалось нам аномалиями — это обрывки воспоминаний, оставшиеся после сброса времени. В таком случае их должны испытывать все люди? — Видимо, нет. Мы с тобой исключения. Похоже, только те, кто держится достаточно близко к Харухи, могут замечать перемены в мире. — А что же сама Харухи? Неужели она ничего не чувствует? — И слава богу, что не чувствует, верно? Если бы она обратила на это внимание, всё было бы гораздо хуже… Коидзуми взглянул в сторону Нагато, приглашая в разговор пришелицу: — Кстати, и в который же раз мы проживаем этот двухнедельный «Replay»? — В пятнадцать тысяч четыреста девяносто восьмой раз, — бесстрастно ответила Нагато. Наступила тишина.

***

Пятнадцать тысяч четыреста девяносто восемь. Тридцать девять букв. В арабской записи «15498», что куда короче, разумеется. Отличная штука эта арабская запись. Тому человеку, что её придумал, моя простая человеческая благодарность. Молодцом, парень! Но прежде, чем думать о такой ни к чему не обязывающей ерунде, нужно разобраться с паранормальным сумасшествием на руках. — Одни и те же четырнадцать дней повторились уже больше десяти тысяч раз. Если бы какой-нибудь обыватель знал о том, что он заперт во времени, и помнил бы всё произошедшее, он давно бы сошёл с ума. Я подозреваю, что воспоминания Судзумии-сан чистятся куда тщательней, чем наши собственные. В таких делах лучше обращаться к оракулу. Я спросил у Нагато: — Всё так? — Да, — Нагато кивнула. — Значит, мы уже делали всё то, что у нас завтра по планам. И О-бон, и рыбок ловили, получается, тоже? — Не обязательно, — ответила Нагато без тени прошлых эмоции, — Последние пятнадцать тысяч четыреста девяносто семь циклов в действиях Судзумии Харухи наблюдались вариации. Она безразлично посмотрела на меня и так же безразлично продолжила: — За последние пятнадцать тысяч девяносто семь циклов О-бон был пропущен дважды. О-бон без ловли рыбок происходил четыре тысячи тридцать семь раз. Городской бассейн на настоящий момент посещался без пропусков. Подработки были проведены девять тысяч двадцать пять раз с шестью разновидностями работ. Кроме раздачи воздушных шаров выполнялись также разгрузка товаров, обслуживание кассы, раздача листовок, дежурство на телефоне и выступление на показе мод. Упорядоченные по перестановкам комбинаций паттерны повтора… Ее гелевые глаза блеснули непонятным светом, правда, возможно мне показалось. — Хватит, хватит, можешь не продолжать. Когда созданная пришельцами андроид замолкла, я задумался. Последние две недели августа повторяются уже пятнадцать тысяч… который там раз? Аргх… чёрт. 15498-й раз, точно. Каждый раз тридцать первого августа всё сбрасывается, и цикл начинается заново семнадцатого. Кроме того, я ничего об этом не помню, а Нагато знает все подробности… это почему? — Нагато-сан, а точнее говоря, объединение организованных информационных сущностей, существует вне пространства-времени. Даже слабая улыбка Коидзуми казалась какой-то натянутой — может, из-за освещения… Нет, ладно, это ерунда. Чёрт с ним. Что начальство Нагато выдержит неприятности и похлеще, я прекрасно знал. Беспокоило меня другое… — Получается, ты прожила эти две недели 15498 раз, Нагато? — Да. Нагато кивнула, как ни в чём ни бывало. Э-эй, а больше тебе нечего сказать? Пусть я и не знал, что ещё она может сказать. Но… Ты, я… — Хмм… Постойте. 15498 раз по две недели. Итого 216972 дня. Или примерно… 594 года. Эта девочка проживала каждый из этих дней, каждый цикл, и безразлично смотрела на всё происходящее. Даже у самого терпеливого человека запас терпения давно бы иссяк. И при этом, как бы скучно ей ни было… 15498 раз сходить в бассейн… Мы же там… — Ты… Я прервался на полуслове. Нагато наклонила голову, как птичка, и уставилась на меня.