Ты не тот, за кого себя выдаёшь

Антон выходит из конгресса, оглядываясь вокруг. Слишком темно в 7 утра. Слишком. Слишком темно и в душе. Быстро надев на себя шлем, он поднял пластиковую вставку и нервно осмотрелся по сторонам. Не хотелось быть замеченным в это время в этом месте. Всматриваясь в темноту, на окна седьмого этажа, он бегал глазами в поисках Паши. Казалось, будто он появится в это же мгновение и вновь совершит что-нибудь необъяснимое. Было не ясно, стоит ли вообще рассказывать кому-либо, даже своим, о произошедшем. Лицо Шаста было настолько серьёзным, что казалось, все проблемы мира легли на его плечи. Хотя по сути, проблема Антона, Алины и Арсения казалась вселенской. Парень сел на байк и сжал трясущиеся от волнения руки в кулаки. Стало больно. Жутко больно от того, как кольца впиваются в ладони, оставляя жжение. Сняв их и закинув в своеобразный бардачок, он надел перчатки и резко дал по газам. Фонари буквально пролетали мимо Антона. Скорость была почти под 250. Он старается отодвинуть маску, держащую шлем изнутри, и закусывает пересохшую от волнения губу, всматриваясь в даль, надеясь не увидеть машин. Заворачивая на старую парковку, оставленную «без жизни» уже видимо давно, он стал нервно нарезать круги, оставляя за собой следы на асфальте и дым. Сквозь чёрную куртку выделяются браслеты и, после очередного круга, выпадают наружу, слабо поблёскивая. Парень отвлекается на них и быстро проморгавшись, тормозит. В глазах помутнело. Пелена, как туман, мешала чётко разглядеть всё вокруг. Покачав головой в разные стороны, Шаст выпрямляет обе ноги, опираясь ими о землю и снимает шлем. Повернув его пластиковой стороной к себе, он попытался сосредоточить взгляд на своём отражении: — Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Ты другой. Он повесил шлем на руль, встал с байка и, импульсивно сдёргивая с рук перчатки, кинул их на землю. — Да твою мать! — Он срывался на крик, с каждым разом говоря всё громче. — Что я сделаю? Какие, нахуй, души! А-а-а-а-а! По иронии судьбы начал накрапывать дождя. Стремительно из-за горизонта надвинулась тёмная туча и в одно мгновение заволокла небо. Стало хмуро. На какой-то миг все притихло, но только на миг. Задул сильный ледяной ветер. Ослепительная молния разрезала небо на горизонте на две части. Громкая, нескончаемая, яркая, пронизывающая до дёрганья прожилок. И сейчас же, резко и пугающе, как выстрел, прогремел гром. И вот, с неба обрушилась лавина ливня. Он хлестал Антона по плечам, голове, распахнутым рукам толстыми плетями. А тот, огрызаясь, шёл навстречу тугим дождевым нитям. Капли колотили парня в лицо, шумно и угрожающе, на что тот, только лишь кричал куда-то ввысь, пытаясь выразить все эмоции в одном, продолжительном и душераздирающем крике. Антон чувствовал боль. Как бы сказал Воля — душевную боль. Возможно, это она и была. Эта сильная боль стала похожа на душевную смерть. И ощущение, что в тебе что-то умерло. Что-то очень важное. Всё, что было важным и интересным раньше перестает существовать. Остались только мысли об Арсении, об Антоне, об Оле. Эта троица — главное для парня. Но даже сейчас, не понятно, почему они на данный момент — центр вселенной. От них зависело что-то, от них зависело будущее, от них каким-то волшебным образом зависела сама Алина. Время 12:15. Псевдо-Алина сидит в кресле уже битый час и смотрит какой-то фильм. Девушка не спала вовсе. Сосредоточена она была не на фильме, а на настоящей Алине, которая до сих пор не вернулась в отель. Брюнетка уже не первый раз ловит себя на мысли, что её «мутит». Головокружение, рассредоточение, дикая усталость, будто пыль в глазах. Напрягало буквально всё. Наконец, не выдержав, Крауч встала и направилась в спальню, где мирно, ничего не подозревая спал Попов. — Вставай, Арс. — Мм? — Вставай, Арс, — более жёстче произнесла "Алина". — Да что? Куда ты спешишь? — Арсений повернулся и направил сонный взгляд на девушку. Та была крайне серьёзной: — "Антон" уехал ночью, до сих пор не вернулся. — Что? — Попов подорвался с кровати и начал быстро одеваться. Это утверждение звучало слишком пугающе, поэтому реакция на него последовала сразу же. — Олю зови, может она в курсе? — Уже позвал, но она не в курсе, — брюнетка опустила глаза. Прошёл ещё час. Никаких известий не было, лишь куча догадок. Арсений стоя нарезал бутерброды, чтобы все вместе позавтракали и слушал краем уха разговор. Оля ходила туда сюда вдоль гостиной, которая, к слову, была воссоединена с кухней. Прямо за спиной Арса. Она бегала из стороны в сторону в спальной пижаме, в длинных широких оранжевых штанах в клетку и огромной футболке с принтом котёнка, причитая: — Ты отпустил девушку, одну, в два часа ночи, в другой город, за четыреста километров! А если случится что-нибудь?! Или уже случилось! Алина сидела на стуле в позе лотоса, за столом, напротив Попова и исподлобья взглядывала на подругу: — Она сейчас здоровый, высокий, двадцати девяти-летний мужик. Она сама кого хочешь обидит. Не драматизируй. Не мог я ей отказать. Ты знаешь её лучше меня и прекрасно понимаешь, что если она захочет что-то сделать — не остановишь. Попов не выдержал: — Я конечно всё понимаю, но блять, надо было как-то взять её на контроль, даже если она захотела поехать одна. И одного я точно не пойму, зачем уезжать без нас?! Крауч закатила глаза: — Главное то, что я поверил ей и отпустил. Она сказала, что вернётся. Остальное я уже в подробностях рассказал. Что вам ещё от меня надо? Вдруг, по вискам ударило. Алину повело назад и, не успевая схватиться за стол, она падает со стула, глухо ударяясь о паркет. Темнота в глазах. Духота. Жуткий шум в ушах, заставляющий сжимать зубы до скрипа. Казалось, будто перед глазами мелькают мутные флешбеки от первого лица. От лица истинного тела Антона. Его глазами. Дорога. Мелькающие фонари. Скорость. Как он смотрит на часы. Конгресс. Отражение в зеркале. Шлем. Темнота. Резкий свет. И Паша. Сидит на стеклянном столе в конце огромного зала. Настоящий Антон — представлен Пашей, как художник, но сейчас внутренний Шастун находится в чужом теле, в панике, из-за этого его подсознание прямо сейчас в данном ключе начинает рисовать ненужные образы и детали, в дальнейшём портящие воспоминания. Лицо Павла приближается, становятся видны его глаза, сквозь пелену застилающую всё вокруг. Похоть в его взгляде буквально сверкает. Снова темнота в глазах. Далее возникает образ Воли, которому подкуривает Антон. Тот хлопает его по плечу и улыбается. Одышка Шастуна. Волнение. Опять взгляд на часы. Рёв мотора. Опять темнота. Всё это — дорисованная ситуация от флешбека настоящего Антона. Он точно помнит место, время, кто там был, но разговора и темы — нет. До подсознания доносится крик Арса: — Антон! Ты как? Эй! Он держал девушку на руках и смотрел на неё глазами, полными переживаний. Крауч открыла глаза: — Я знаю где Алина. Я видел то, что видела она. Розоволосая нагнулась: — Рассказывай. Брюнетку опустили на диван, и сев поудобнее, она начала свой рассказ. До мелочей, каждое мгновение она пыталась описать в красках. Глаза Арсения наполнялись всё большим шоком и болью, с каждым услышанным предложением: — То есть ты хочешь сказать, что наш Пашка… — Он осёкся, закрыв руками лицо. Алина кивнула: — Ну, а как это ещё понимать? Думаю, только так… Оля положила руку на плечо Попову, сев рядом. Она подняла расстроенный взгляд на брюнетку: — Я не верю в это. Она не могла. Во-первых, она это ты, во-вторых, тут же Арс… — Хватит, — Попов осёк девушку дрожащим голосом, — надо просто найти её и забрать, откуда бы ни было.