Невозможный Мин Юнги

В группе всегда должен быть порядок, и Намджун, как лидер группы, этот писаный в контракте черным по белому закон ценит и старается сделать так, чтобы он соблюдался всеми без исключения. В целом проблем почти нет – ну, играет иногда Чонгук в свою Лигу Легенд до глубокой ночи, что такого? Зато на следующий день ложится спать на полчаса раньше. Ну, шутит Джин очередную батину шутку громким звучным голосом так, что на весь дом слышно, и младшие в лице Тэхена и Чимина взрываются таким хохотом, что потом икают еще минут десять, и с этого ржет уже Хосок, а с ним и, конечно же, Джин, круг замыкается и повторяется снова… И еще кто-то шипит, как дикая злая кошатина, но в гоготе, доносящемся из всех комнат этот звук тонет, да и у Джуна нет времени ловить шипелку. С мелкими, конечно, проблем нет – строгий взгляд, пригрозить пальцем или просто окликнуть – и ничего, уже замолчали. Поначалу лидеру группы немного неловко делать замечания тем, кто старше него, но тот же Хосок, к примеру, создание настолько всех и вся понимающее, что иногда сам чувствует, когда надо остановиться. «Безбожная красота» Сокджин, как он сам себя называет, конечно, порой перегибает, но меру свою знает, да и, по секрету говоря, в рот Джуну нет-нет, да смотрит, что в первую очередь льстит, а во-вторую… Тоже льстит. Приятно, блин, когда worldwide handsome после Намджунового прищура глаз вздыхает и идет мыть за всеми тарелки с ужина. Конечно, ему придется мыть больше – тарелки с завтрака небольшой, но уже присохшей стопкой работы стоят на тумбе у раковины, а Намджун, уже даже не видя смысла стрелять глазами в сторону графика уборки, смотрит на закрытую дверь небольшой звукозаписывающей студии, отдельной комнатой и «оплотом зла этого мира», как говорит Гуки, хранящую за собой того, с кем лидер, к собственному стыду, не знает, как бороться. Юнги невозможный. И нет, он не похож на смекалистого главного персонажа дурацкой игры, где нужно получше достать своего соседа – ножки у столика не подпиливает, яйцо в микроволновке не разогревает (Гуки бы умер от таких звуков), никаких разрушений не творит, а иногда его вообще не видно целые сутки… Но невозможности его это не отменяет. Да и, говоря откровенно, Юнги было бы лень все это делать, тупо лень. Чем же он напрягает? Тем, что мало ест, да еще и выбирает всегда, что буду, что не буду, а не найдя ничего, просто выуживает банку энергетика из холодильника и утекает обратно в студию? Тем, что оставляет свои вещи то тут, то там и никогда не уносит? Не моет посуду? Готовит еду, но в процессе готовки никого, как злая собака, не пускает в область кухни (хотя, спору нет, Намджун бесстыдно смеялся вместе с Джином над Тэхёном, который очень хотел писать, но боялся выйти в уборную, потому что Юнги готовил на кухне)? Или, может, тем, что понятие «здоровый сон» для него не знакомо, кажется, вообще, и общий миловидный, по словам Чимина, видок он сохраняет за счет литров кофе и тканевых масок? Так сразу и не выберешь. Намджун решает бороться, но подмечает, что борьба, больше похожая на потакание, уже ведется без него. На кухне шумно, руки парней мелькают то тут, то там над столом, уцепляя с разных тарелок то одно, то другое, и еда тает, как легкий снежок в апреле. Все теснятся за столом, однако сейчас это чуть легче, ведь за столом их шестеро. Как по волшебству дверь из студии распахивается вовнутрь кухни, и на порог из полной темноты, накинув на голову капюшон, почти вываливается Юнги. Лица практически не видно, но он, кажется, как всегда морщится от яркого утреннего солнца, заливающего кухню, кривит рот, делает два шага в сторону стола, не глядя протягивает руку… И уже через мгновение отхлебывает пару больших глотков кофе из чашки, мгновенно вложенной в открытую ладонь. – Слишком холодный, – бросает сухо, даже не думая со всеми здороваться, обращаясь словно бы ни к кому, но все же к одному конкретному человеку, поднимает сухощавую ногу и, опять же, не открывая глаз, усаживается в заботливо пододвинутый под задницу стул. – Встал бы на пять минут раньше, Юнги-хён, пил бы горячий кофе, – мягонько, как ушки плюшевого кролика, отвечает Чимин, пододвигая к старшему тарелку с омлетом. – Приятного аппетита. Юнги морщится, высовывая кончик языка, отталкивая тарелку обратно резче, чем нужно, почти с пренебрежением, и Тэхен даже пищит, как дитё на фильме ужасов, куда пришел без родителей, и хватает руку Чонгука, впиваясь пальцами в предплечье. – Фу. Чимин и бровью не ведет. – Если мой омлет – фу, я заберу, – пальцы в ярких кольцах тянут тарелку обратно, но Юнги вырывает ее одним движением, сползая вниз на стуле, по-ленивому, но удобно упираясь тарелкой в собственную грудь, и начинает жевать так, словно над головой держат дуло пистолета. – Пересолил, – говорит, зачерпывая палочками еще. – У меня будет обезвоживание. – Водички? – участливо интересуется Джин, подавая голос чуть ли не из-за плеча Джуна. – Хуички, – огрызается Юнги, как оголодавшее животное в два движения доедая омлет, опрокидывая в себя остатки кофе, и встает, словно бы с нарочито неприятным звуком отодвигая пятой точкой стул, разворачиваясь в сторону своей комнаты, где должен был, по идее, спать всю ночь, а не отлеживать лицо прямо на пульте в студии. Намджун уже выпрямляется, собираясь сделать старшему замечание, но Чимин, увлеченный вылавливанием английских кукурузных разноцветных буковок из молока в своей тарелке, снова подает голос: – Юнги-хён, ты же поможешь мне вымыть посуду? Я сам не управлюсь к выходу, там со вчера много осталось. Юнги рычит недовольно, ведет узкими плечами, но к концу завтрака всё же выползает из своей комнаты переодетый в футболку, дабы не замочить длинные рукава толстовки, и приступает к мытью тарелок, пока Чимин, подобрав под себя ноги, сидит в очень уж знакомой черной толстовке на стуле, увлеченно тыкая в телефон, воды в раковине не коснувшись даже кончиком пальца. Чудеса в решете. – На голову, – снова в общую гущу людей бросает Юнги, но уже более коммуникативно, как минимум, он зыркнул на всех за свое плечо через зеркало перед тем, как попытаться продолжить руками приглаживать за ночь во все стороны растрепавшуюся мятную шевелюру. – Хочу что-то на голову. Вот как всегда. Ни тебе просьбы, ни вежливости, почти приказ, граничащий с «не сделаете – вам всем пиздец». Намджун хмурится, повязывая вокруг шеи шарф, думая, как бы построже обратиться к старшему, однако в общежитии вдруг расцветает небывалое оживление – остальные участники группы, видимо, как в Древней Греции, хотят задобрить злое божество, поэтому каждый ищет дар покрасивее. Первым с черной кепкой наперевес подскакивает Чонгук, сияя, как натертая до блеска монетка, но Юнги фыркает раньше, чем младший говорит что-либо: – Я был в ней на прошлом интервью. Красную карточку получает и Хосок, подошедший с большим и мягким, между прочим, собственным шарфом-хомутом бежевого цвета: – Я в здании спарюсь потом, как дед в бане. На Тэхена, подлетевшего с черной банданой, смотрят вообще как на человека, без доспехов пузом летящего на армию спартанцев с копьями: – Мне че, все еще пятнадцать, какая бандана? От Джина с простой синей шапкой также просто отмахиваются рукой: – Скукота. Чимин не пытается ничего сказать. Роется где-то в шкафу, пока все пробуют свои попытки, выуживает что-то из очередной коробки и, резво подойдя, пристраивает на голову Юнги уже ношеный им на съемках одного из клипов черный берет. Слегка сдвигает, пристраивая посимпатичнее, зажимая зубами между пухлых губ три невидимки, после с помощью них закрепляя предмет одежды на чужой голове, и просто улыбается лучезарно, заложив руки за спину, перекатываясь на носках туфлей то на каблук, то обратно на носок. Тут уже невооруженным взглядом видно, что монстр доволен, пусть это и не его ник рэп-исполнителя. Мимолетно глянув на себя в зеркало, Юнги застегивает собственную куртку, легонько щипает Чимина за нос и, выходя из общежития, небрежно бросает Джину, так и застывшему с синей шапкой на своем месте: – Отдай ЧимЧиму, простудится же. – Я думаю, аквамариновый зеленый будет смотреться прекрасно, – мечтательно бормочет стилист-парикмахер Чимина, рассматривая своего подопечного в огромном зеркале, занимающем целую стену, напротив которого расположились все участники группы, и женщина, пропуская между пальцев бледно-персиковые с почти вымывшимся цветом волосы парня, улыбается ему в отражении. – А, красиво же будет? – Херня будет, – почти мгновенно подает голос Юнги, сидящий через Хосока напротив того же зеркала, просто не рядом, как всегда, а чуть дальше обычного. Женщина, опешив, приоткрывает рот. – Простите?.. Отмахнувшись от своего стилиста, как от мухи, когда тот пытается не дать подопечному встать с кресла, Юнги все же поднимается, резковатым движением стаскивая с себя занавеску, которая, по идее, должна защищать одежду от краски, и уверенным шагом направляется в сторону одногруппника. Видок у рэпера, честно говоря, не то чтобы угрожающий на первый взгляд – его волосы уже в процессе окрашивания, и пряди, пропитываемые темно-синей краской, зажатые между кусочками фольги, торчащие во все стороны, создают обманчиво-умилительный образ, однако глаза Юнги – недовольные, между бровей залегла складка. – Вы видели это лицо? – Юнги наклоняется, нагло втискиваясь между Чимином и его стилистом, попросту отпихивая женщину в сторону, и, заведя руку вперед, осторожно, словно держит что-то хрупкое, берет парня за подбородок, приподнимая его повыше, глядя прямо ему в глаза в отражении зеркала. – Вы его, спрашиваю, видели? Женщина, еще раньше ни разу не встречающая на поле боя маленький, но атомно-опасный танк по имени Мин Юнги, решает пойти в ответное наступление, упирая руки в бока: – Видела, и красила уже не один раз, я профессионал в своем деле! Чем вам не нравится зеленый? Юнги хрипло и звучно выдыхает, издавая характерный звук под названием «вы меня заебали», плавно поворачивает лицо Чимина то вправо, то влево, словно на любование всем, поясняет, как человеку только с одной клеткой мозга, почти вдалбливая, стараясь донести смысл: – Это, блять, искусство. Это не получилось тупо, без упрека красивым, как лицо Сокджина, в этом, ебать, есть божественный замысел, это красиво, сечете? И вы хотите покрасить его в зеленый? – Не, ну, я на такое даже обижаться не буду, он сделал мне комплимент, – прикрывая рот ладошкой, шепчет Намджуну Джин, и лидер группы, оглядываясь, понимает, что за действом наблюдают все без исключения, Тэхен вон, стоя коленями на своем кресле, упираясь ладошками в спинку, пряча за ней половину лица, вообще похож на восхищенного голубого щеночка с краской и фольгой на голове. – С серыми линзами зеленый цвет волос будет подчеркивать… – …что Чимин где-то умер, успел закоченеть, посерел, а потом встал и пошел дрыгать ногами на сцене! – уже прикрикивает Юнги, спускаясь пальцами чуть ниже, помимо подбородка мизинцем и безымянным пальцем обхватывая шею. – Кого это должно возбудить? Некрофилов? Я, бля, по-вашему, похож на некрофила, меня должны привлекать, пусть такие красивые, но трупы? А?! Женщина совсем теряется, а Чимин, словно оттаявший, сглатывает, но чужую руку не убирает с шеи, лишь накрывая своей ладонью, и, потянувшись вверх на кресле, шепчет что-то Юнги на ухо, так тихо, что, кажется, прижимается губами к чужому уху. Мин слушает терпеливо, кивает, неторопливо стирает с верхней губы парня капельку собственной синей краски и, выпрямляясь, словно нехотя отпуская одногруппника, разворачивается к женщине: – Другими словами… Это, – машет рукой себе за спину, пальцем указывая на помахавшего ладошкой Чимина, сияющего, как гирлянда на Новый Год. – Огнище. Красивое и охуенное. Красьте соответствующе, а то я завтра ночью нахуй всю группу ебану в кислотно-желтый, и будем мы не «Пуленепробиваемые парни», а «Мальчиши-текстовыделителиши», – Юнги дергает рукой, словно заканчивает читать свою партию в песне, и плюхается обратно в свое кресло. Когда через пару часов Чимин выходит из салона жутко довольный, на потеху другим младшим то и дело потрясывая огненно-оранжевой, у корней почти красной шевелюрой, Намджун не делает Юнги замечание, потому что видит, что Мин все же кланяется, извиняясь перед стилистом Чимина, что-то торопливо ей, кивающей, поясняя. Или потому, что, когда Юнги заканчивает, Пак показывает ему большой палец перед тем, как сесть в машину. Или все же потому, что Юнги в ответ подмигивает, показывая пальцами сердечко ему, Чимину, одному, и когда машина с младшими, куда влезли все, кроме Намджуна, Сокджина и самого Юнги, отъезжает, Мин в мгновение ока снова расслабленно ссутуливает плечи и становится обратно всё тем же зловредным ворчливым гремлином, теряя Чимина из вида. Так сразу и не поймешь. Сегодня Юнги, как всегда, молчалив. Песня сегодня особая, там две минуты из трех в танцах участвуют четверо самых пластичных из них, поэтому Юнги, Намджун и Сокджин пристраиваются на деревянных раскладных стульях чуть поодаль, освобождая площадку, позади которой натянут зеленый сиджиай, и хрен вспомнишь, где они там в клипе будут плясать, пока что дело в студии происходит, остальное – потом. Юнги писал сюда бит и текст, поэтому лицо у него, кажется, довольное, он постукивает пальцами по собственным коленям, худощаво торчащим из дырок в джинсах, иногда покачивает головой в такт, пока Чимин, Хосок, Тэхен и Чонгук пляшут под музыку, распаляясь и отрабатывая слаженные движения, но вдруг, перекинув ногу на ногу, Мин звучно гаркает, удобнее облокачиваясь на подлокотник стула: – Чимина в центр надо поставить. – Я вот щас не понял немного, – шумно выдыхает сосредоточившийся было на танце, вынужденный остановиться Хосок, ставивший хореографию для этого клипа. Он откидывает мокрые волосы с лица назад, делая весьма привлекательный беспорядок из волос надо лбом, и, повернувшись к Юнги, упирается руками в бедра, чуть сгибаясь, переводя дыхание. – Ты чего сказал? Юнги скалится, показывая верхние зубы, словно довольный начавшимся микроконфликтом: – Я сказал, что Чимин должен стоять не сзади в вашем ромбе из людей, а первым. – Это типа на моем месте? – поднимает ладошку вверх Чонгук, привлекая к себе внимание. – Это типа на твоем месте. Безапелляционно, как всегда. – Я вот запамятовал, ты у нас кто, хореограф, или кто? – дует губы Хосок, складывая руки на груди. – Дипломчик покажешь? – Юнги-хён, ну что ты, в самом деле… Юнги почти гыгыкает, распаляясь, не замечая тона Чимина, спрыгивая со своего стула, и, лениво прогибаясь в пояснице назад, упираясь в нее руками, небрежно замечает: – О, нет, я не дипломированный танцор и, уж тем более, не хореограф. Я всего-лишь простой парень, без которого вам было бы не под что танцевать, не так ли? Повисает неловкая тишина, и Намджун, ощущая себя обязанным что-то сказать, кашляет, ерзая в кресле: – Так-то ты не один музыку в группе пишешь, Юнги-хён… – Но сюда-то, бля, писал её я, так что, наверное, я могу выразить свое скромнейшее мнение по поводу того, как моя музыка будет выглядеть? – огрызается Юнги, зыркнув на лидера группы, и, сунув руки в карман толстовки, вальяжно шагает в сторону Хосока, обманчиво-дружелюбно улыбаясь. – Ты мне вот скажи, ты чего его назад поставил? Его же там не видно будет. Хосок к нападкам готов. – Камера смотрит чуть сверху, у него яркий, кстати, по твоей милости, цвет волос и ботинки на платформе. Его будет видно. Юнги слегка кланяется, прижав одну ладонь к груди, мол, туше, и, подойдя ближе, обходя всех четверых пару раз по кругу, затягивает, не замечая, какая тишина повисает в помещении, несмотря на обилие людей: – Ну, я в данной ситуации говорю как зритель, как рядовой зритель. Ты же любишь зрителей, Хосок, да? Ну, конечно да, я же тебя знаю не первый день… Мне лично, как зрителю, было бы приятно видеть такого яркого персонажа, как Чимин, на первом плане. К тому же, раз ты говоришь, что его увидят сзади, неужели, если мы что-то поменяем, в твоем классном танце все станет намного хуже? Нет плана «Б»? Хосок поначалу теряется от такой елейной, махровой наглости, но цепляется за лазейку, тыкая в сторону Мина пальцем: – Это твое субъективное мнение субъективного зрителя, это не считается. Юнги почти мгновенно оказывается за спиной Хосока, с каким-то недружелюбным хлопком опуская руки ему на плечи, массируя, на самом деле хищно вцепляясь, продолжая ездить по чужим ушам: – Поставь себя на место любого другого зрителя и вспомни, как танцует Чимин. Не на отъебись – кстати, твои слова – как я, не так агрессивно, как Джун, не так сладенько, как Гуки. Чимин ебашит. Ногами машет и топает, как бык племенной, согласись, никто так не танцует. Хосок сглатывает, проникаясь, молчит растерянно, а Юнги бросает последнее, мгновенно выбивая страйк: – Он же, блять, пляшет так, словно в конце танца все будут либо ебаться, либо пиздиться. Сам же знаешь. Юнги уже почти залезает в раскладное кресло, когда сзади слышится недовольное: – Ну, чего стоишь, Чонгук? Меняйтесь и давайте уже за работу. Фанаты потом скажут, что Чимин в этом клипе старается особо, стоя первым сначала среди четверых танцоров, а потом и среди всей группы, ведь лицо у него особо красное, почти пунцовое даже под слоем тонального крема и пудры. Но Намджун знает, что причина не в этом, такие танцы Паку станцевать, что водички попить. Он уже собирается сделать выговор Юнги, но видит, как Чимин, меняясь местами с Чонгуком, откуда-то из-за плеча Тэ бросает смущенное и беззвучное, одними губами вскользь брошенное лишь одному человеку: – Ну, не при всех же. Намджун – на самом деле хороший человек и противоправных действий не любит. У него складывается ощущение, что он что-то украл, увидев такое, но глаза сами собой ползут к Юнги. Мин приспускается в кресле ниже, садясь вальяжнее, усмехается и щурится, как сытый хищник, быстро пробегаясь по губам языком, и хмыкает, грея чужое местечко. Мама родная. –Ты, блять, либо разуваешься со скоростью света и идешь к себе, либо, бля, идешь на руках в комнату. Минута пошла. С таким ритмом жизни Намджун, на самом деле, приходя в общежитие, всегда привык ожидать чего угодно. Потоп на кухне, потому что Тэхен, споткнувшись об коврик, сносит локтем смесак на кухне? Изи. Камеры и слишком бодрый репортер, снимающий прямо в их так называемом доме? Видели, знаем. Чонгука, выдающего с дивана сальтуху назад с криком, что он Брендон Ури, прямо на Сокджина, несущего кастрюлю с супом? Было смешно, но голодно, знакомая ситуация. Но Намджун никогда, никогда в своей жизни не ожидал увидеть Мин Юнги, с красным лицом кверху задницей напидоривающего полы общей кухни. Старший, правда, выглядит злым и заебанным, поэтому Джун быстренько, стараясь подошвами кроссовок не вылезти за пределы коврика у двери, снимает куртку, на автомате уже, по-лидерски заглядывая, вытянув шею, в каждую комнату, проверяя, кто где. Сокджин тупит в телефоне, раскинув руки и ноги в стороны, как морская звезда, на кровати самого Джуна, а младшие в компании Хосока, раскинув в гостиной разноцветные коврики, занимаются йогой. Слышится шевеление, шаги, и по еще влажному полу, громко шлепая босыми ногами, со спортивной бутылкой в руке уверенно на кухню заходит Чимин. – И куда мы премся? – открыто рычит Юнги, задерживаясь глазами на прошагавших мимо накачанных ногах в лосинах, сидя на корточках на полу в том месте, где еще мыл. Чимин, явно прошедший по помытому, не боится вообще, наливая в бутылку воду из фильтра. – Привет, Джун-хён, как погулял? – только получив от лидера группы невнятное «круто», Чимин переводит взгляд на Юнги, почесывая лодыжкой одной ноги икру другой, заведя ногу назад. – Мы пить хотим. Позанимаешься потом с нами? – Мне чё, по-твоему, тут физических упражнений не хватило? – раздраженно ворчит хмурый Юнги на хихикнувшего, уже уходящего Чимина и вдруг бросает ему тапки вслед, кидая выше нужного, попав одним шлепком по чужой заднице. Джун уже собирается возмутиться за такое нападение, когда Юнги, довольно хмыкнув, ведет плечом, хрипло обращаясь. – Обуйся. Соплей твоих мне не хватало. Возможно, Намджун уже сходит с ума, потому что ему кажется, что так медленно тапочки не надевают, так долго, наклонившись, не стоят, да и не смотрят так на того, кто просто дал тапочки. – Я уже ничего не понимаю, – бормочет Джун, приваливаясь к теплому боку Джина, упираясь подбородком в чужое плечо. – Ой, я, по-моему, все понял, – светится, как лампочка в двести ватт, Тэхен часом позже, наблюдая за краснющим Чимином и под тканью маски притворяющимся мертвым Юнги. Да, полы он помыл. Помылся сам, уже по сухому и чистому зашел в общую комнату в халате, нагло стягивая с лица Чимина тканевую маску, напяливая ее на себя, с довольным выдохом бросая себя, как мешок с костями, в кресло, предвкушая долгожданный отдых. Чимин бубнит что-то под нос себе про наглеющих хёнов, маску собственную надевает обратно на себя, на лицо Юнги надевает новую, влажную и приятно прохладную, разглаживает складки аккуратно и… На автомате, видимо, наклоняется, почти по-детски чмокая чужие губы. Разгибается, испуганно коротко вскрикивает и прижимает руки к собственным губам, во все глаза глядя на Юнги. – Я ровным счетом ну ничегошеньки не видел, – вставляет Хосок, на своем коврике выгибаясь в мостик. – Я вообще дорамку на вечер искал, – торопливо говорит Чонгук в сторону замершего, как змея перед броском, Юнги, нарочито громко нажимая на кнопки, подняв пульт в сторону выключенного телика. – А я все понял! – хлопает в ладошки Тэхен, ерзая на диване у Чонгука под боком, силясь привлечь его внимание. Юнги подает сиплый голос: – Тэ, тебе же твое имя нравится? – Конечно. А что? – Значит, береги его, тебе не захочется его менять, скрываясь от маньяка-убийцы по имени Мин Юнги. – Так Мин Юнги – это же… Ай, – крепкий локоть Чонгука больновато ударяет по ребрам, и Тэхен, потирая бочок, дует губы, кивая. – Я понял. Ну, теперь по-другому понял. Ты же понял, Юнги-хён?.. Юнги замолкает, кажется, задремав, а Чимин хочет провалиться под землю, под обломки их же разрушившегося общежития. – Если я прямо сейчас не помоюсь, я загнию, провоняю всю общагу и умру прямо тут! Чи? Ты слышишь меня?! Сдохну и буду разлагаться прямо тут! – Чонгук уже десятую минуту молотится в дверь ванной, взывая к совести Чимина, торчавщего там уже больше получаса. – Час на дорожке и три в зале! Имей совесть, ты же сам сегодня в зале был, ты меня понимаешь! – Ничего он не был в зале, дома был, – над своей кружкой бормочет Хосок, отпивая пару маленьких горячих глоточков. – Я дома остался, лодыжку потянул, ЧимЧим простыл, а Юнги просто проспал, они… – озарение приходит слишком поздно, и Хосок кашляет, ставя кружку на стол, торопливо симафоря руками в сторону Чонгука, мол, хочешь жить – харе ломиться, но дверь открывается раньше, чем тот успевает обернуться на друга. Юнги стоит в домашних шортах и мягкой футболке, вытирая бледно-синие волосы полотенцем, а за его спиной, мелькая яркой шевелюрой и красными щеками стоит Чимин, сунув за одну из них зубную щетку, правда, без пасты. – А чё такое происходит тут? – умильно улыбаясь, подпирая руками щеки, локтями упираясь в стол напротив Хосока, тянет Сокджин, чуть ли не болтая ногами, сидя на стуле, сверля парочку взглядом. – Чё такое-то, а? На лице Юнги не сокращается ни один мускул. – Я чистил зубы, когда Юнги-хён попросил пустить его помыться. Я пустил. Он мне не мешал… – Чимин цепляется за версию, как утопающий за палочку для еды, стараясь непринужденно улыбнуться, спешно добавляя. – И я ничего не видел! – Что же ты такое в рот брал, что зубы полчаса чистил? – язвит Чонгук, махнув на обоих руками, и, наконец, протискивается в ванную, запирая дверь изнутри. – Всё, забудьте об этом месте, я застолбил его навсегда! – Что за шум? – Намджун высовывает голову из своей комнаты, видя три очень довольных лица и два смущенных. – Я мылся, – кривит слишком покрасневшие для того, кто просто мылся, губы Юнги, быстро смываясь за дверь студии. – А я чистил зубы, – пуще прежнего под подозрительным взглядом лидера группы покрасневший Чимин кидает вещи в корзину для белья, юркая в свою комнату, на ходу приглаживая очень даже мокрые волосы. – А мы смотрели на них, – веселым ротовым прямоугольничком улыбается Тэхён, качаясь на своем стуле туда-сюда. Хосок делает из кружки что-то вроде торжественного глотка победителя и, звучно поставив ее на стол, выдает: – А они трахались. – Я бы даже сказал – ебались, – с видом защищающего диссертацию ученого поддакивает Сокджин, потирая пальцами подбородок. Намджуну остается только закатить глаза. – Гиены бесстыдные. Рассосались спать, завтра рано вставать! Намджун – очень умный человек. Это подтверждает тест IQ, выдающий высокие цифры, так говорили преподаватели в школе, с этим согласны друзья и фанаты. Намджун – лидер успешной группы, и он хотел, правда очень хотел провести глубокую, подробную, чуткую и, что самое главное, интеллектуальную беседу с Юнги по поводу его отношений с Чимином. Предупредить о конспирации, ведь за ними пристально наблюдает мир, предостеречь о хрупкости чувств, напомнить о заниженной самооценке и тонкой душевной организации Чимина, если что, просветить товарища в тонкостях однополых отношений, да и, попросту, наказать беречь чувства младшего и не быть таким сиплым вредным человеком, но, к сожалению, набрав в легкие побольше воздуха, Намджун почему-то выдал только жалкое быдловатое, сам того не зная, но копируя недавний вопрос Сокджина: – Это чё такое? – Я не хочу отвлекаться и раздумывать, что ты там имел ввиду, поэтому поясни, – не отвлекаясь от экрана монитора в студии звукозаписи, бросает Юнги, бледными пальцами пробегаясь по пульту, двигая то один, то другой ползунок, пока остальные ребята поют за толстым стеклом. – Это третья подряд сольная песня для Чимина? – Да, сам же видишь. – А остальные? Юнги жует губами, испытывая острую потребность бахнуть кофе и поцеловать кое-кого, и машет рукой, мол, успеется: – Да накидаем потом. Сейчас просто… Поперло в его сторону, гм. Там, кстати, в отдельной папке четвертая еще есть. Парни за стеклом заканчивают петь свои партии, вопросительно глядя на звуковиков, и Юнги лениво крутит пальцем в воздухе, мол, заново давайте, потом тыкает пальцем в сторону Чимина и, поведя рукой, просит его повернуться. Уже покрашенный в пепельно-серый Пак удивленно моргает, поворачивается, глядя через плечо, и когда видит, что Мин, указав пальцем на его задницу, потом поднимает большой палец вверх, краснеет, возмущенно поворачиваясь обратно лицом. Юнги сипло смеется, врубая заново музыку, Намджун, растерянно глянув на остальных, показывает им знак «окей» пальцами, мгновенно понимая, что это тоже может быть понято как положительная оценка пятой точке Чимина, и пулей вылетает за дверь студии под смех что-то карябающего в блокноте Юнги. Лидер-лидером, а эти двое заебали не только друг друга, но уже и всех остальных. Но ничего. Живём!