В одном из неснятых фильмов.

В помещении было прохладно, отчего розовые горошины сосков на бледном худом мальчишеском теле затвердели. То ли от холода, то ли от страха его кожа покрылась мурашками. Мальчик сидел на высоком барном стуле, прикрывая пах ладошками, и опустив глаза в пол. Светлые дредлоки были собраны в высокий тяжёлый хвост, тем самым открывая аккуратное почти кукольное личико. Рядом туда-сюда сновал полный сорокалетний мужчина. Он пристраивал зонт, направлял свет так, чтобы всё тело мальчика было освещено. Порой фотограф подходил к подростку: поправлял волосы, туже затягивая хвост, надавливал на поясницу, заставляя сесть прямо, и приподнимал голову. Но мальчишка вновь опускал её и сутулился пуще прежнего. Тогда мужчина тихо и спокойно, глядя в карие глаза, произносил: -Не сутулься! Будь хорошим мальчиком. И буквально на мгновение Том становился таковым. Но мгновение длится не долго, на то оно и мгновение. Когда все приготовления к съёмкам были закончены, толстяк взял в руки фотоаппарат. Он долго рассматривал Тома, склоняя голову то влево то вправо. Парень сидел неподвижно, ладони всё так же скрывали собой полу вставший член. Острые коленки были сведены, а взгляд устремлён в пол. Ни дать ни взять - прекрасная скульптура. -Том, подними голову и смотри прямо в объектив. - И подросток сразу же выполнил поставленную задачу. Щелчок затвора и: -Молодец. А теперь погладь себя. – Мужчина произносил просьбы-приказы мягко, но в тоже время властно и уверенно. Мальчик провёл ладонью по шее с сильно выпирающим кадыком, который был готов вот-вот порвать тонкую кожу, по ключицам, из ямочек которых хотелось пить текилу. Ладонь спускалась ниже, задевая твёрдые соски. Парень уже хотел было провести пальцами обеих рук по сильно выступающим рёбрам, как фотограф остановил его своим возгласом: -Стоп! Помни их! - Подросток смотрел на него непонимающе. - Том, пощипай себя за соски, покрути их. Томас вновь опустил глаза в пол, вернув рукам прежнее положение. Мужчина ничего не говорил, он ждал выполнения своей просьбы-приказа, нетерпеливо сжимая в руках фотоаппарат до побелевших костяшек. Он смотрел на него с прищуром, разглядывая угловатое излишне костлявое тело подростка. А мальчишка всё медлил. -Ну же! – Голос, требующий исполнения приказов-просьб. И алея от стыда, Том повторил все те движения, что совершил минутами ранее: ладони снова огладили шею, ключицы. Секундное колебание, когда пальцы коснулись напряжённых сосков, и парень, обведя ореол указательным пальцем, ущипнул себя. Не сильно, но ощутимо. Его лицо не кривиться в искажённых болью гримасах, он лишь прикусил нижнюю губу, а потом провёл по ней кончиком языка. И все его действия сопровождались щелчками затвора. То мужчина стоял на месте, то он бегал туда-сюда, стараясь поймать, по его мнению, шикарные кадры. Но с каждым сантиметром ладони вниз ему хотелось оставаться неподвижным, стоять, словно вросшим в бетонный пол. Стоять и следить за каждым движением Тома, затем как всё сильнее алеют его щёки. Ему нравиться наблюдать, затем, как тонкое тщедушное тело напрягается от собственных касаний, как вздымается грудь через кожу, которой виднеется каждая косточка. Когда Том раздвинул ноги и провёл пальцами по паховым складкам там, где кожа нежная и чувствительная, у фотографа спёрло дыхание. Старые потёртые джинсы стали теснее, и ему до боли хотелось спустить их вместе с бельём и подрочить. Желание этого усилилось в несколько сотен раз, когда юноша сжал свой налитый кровью член кольцом пальцев и сдвинул крайнюю плоть, оголив головку. Из приоткрытых губ обоих в унисон вырвался тихий стон. В черепной коробке мужчины была лишь одна мысль: трахнуть, разложить на грязном холодном бетонном полу и трахнуть так чтобы искры из глаз и небо в алмазах. Но толстяк отмахнулся от этой идеи, как от назойливой мухи, и, глубоко вдохнув и выдохнув, продолжил снимать. Уже девять лет он пользуется одним и тем же правилом: никогда, даже с обоюдного согласия, не трахать малолетних мальчиков. Дождавшись, когда Том кончит и, отсняв последние кадры того, как он пачкает спермой живот, мужчина подошёл к столику и, взяв с него полотенце и лёгкую чёрную ткань, подошёл к юноше. -Вытрись. Мальчик кивнул и принялся стирать, ещё не успевшую засохнуть сперму. Отдав испачканное полотенце, он взял в руки фатин. -И что мне с ним делать? – Его голос звучал тихо. -Поиграй с ним. Хочешь, обвяжись им и продолжай позировать. Том сделал по-своему: он танцевал. Его танец был игривым и соблазняющим. Переступая с ноги на ногу, он крутился вокруг своей оси. Фатин скользил по гладкой коже юноши, когда мальчик касался рукой своего тела. А мужчина неотрывно следил за каждым его движением, за каждым кивком головы и лукавым прищуром карих глаз. Он смотрел и горько вздыхал, потому что не мог нарушить собственного правила.