Дева Рейна

Татсуя лежал на широкой фамильной кровати в особняке и слушал запись романса «Сирень» Рахманинова в исполнении автора. Все-таки удивительный инструмент – фортепиано… Звуки лились, журчали, переливались. Уэда закрыл глаза, представил инструмент и тонкие пальцы дрогнули, нажимая невидимые клавиши… Музыка сменилась… «Вокализ»… к фортепиано добавилась скрипка… Вместе с ней нахлынули воспоминания – начальная школа… осень… охапки багряных листьев момидзи. Они весело кидались ими во время одной из перемен, а Мидори стояла возле одного из кленов с букетом из листьев, серьезная, и что-то шептала… Потом Уэда не раз слышал от нее эти строчки, впрочем, как и другие стихи старинных поэтов: Я разорвал на полоски для нуса Платья ветхий рукав, Да боюсь, вернут его боги, Предпочтя багряные листья... Мидори мечтала поехать за границу, изучать поэзию… Но боги предпочли листьям момидзи и строкам стихов саму Мидори. Она очень любила осень и, когда уже лежала, не вставая, боялась, что больше никогда ее не увидит. Судьба сжалилась, и Мидори умерла в октябре – самом красивом месяце… Скрипка из колонок плакала все громче, а память рисовала картины той, прошлой, жизни… Татсуя с детства любил музыку, и когда родители в три года привели их с Мидори в секцию фигурного катания, то все педагоги буквально через несколько занятий стали прочить ему будущее блестящего фигуриста. «Ваш сын не только потрясающе чувствует мелодию, но и прекрасно передает ее посредством танца», — твердили они наперебой. Сам же блестящий фигурист предпочитал занятиям игры со своей маленькой подружкой. Неожиданно перед глазами, как живая, возникла маленькая Мидорико и зазвучал ее звонкий голосок: — Тат-чан! Окасан и отосан волнуются!.. Ты опять убежал?.. Даже лежа в постели она много смеялась и пыталась поддержать растерянного друга: — Я обязательно поправлюсь, и тогда ты станцуешь для меня свой самый лучший танец, правда?.. Уже после смерти ее мама передала Уэде запечатанный конверт. Внутри был рисунок: маленькая девочка с крыльями и стихотворение: О, цикада, не плачь! Нет любви без разлуки. Даже для звезд в небесах. Тат-чан, извини, что так получилось… Если ты читаешь это письмо, значит, я стала феей и теперь всегда-всегда буду рядом с тобой… Именно в те дни Уэда выступал на одном из общеяпонских чемпионатов, танцевал под «Ave Maria» Шуберта и уже на пресс-конференции, на один из вопросов неожиданно заговорил про фей, а потом вдобавок разрыдался. Его отправили отдыхать в горы, а Ре навсегда приклеил к нему ярлык сумасшедшей недотроги, которой вечно что-то мерещится. Из забытья Татсую вывел скрип открываемой двери. Музыка давно закончилась, и в комнате царили полумрак и молчание. — Химе-сама опять изволит почивать в своих покоях, не так ли? И даже не подозревает, бедная, что принц ее во весь опор несется ко дворцу, чтобы наконец жениться… А что поделать, если для лиц его уровня свадьба – единственный шанс заняться сексом… Уэда лениво открыл глаз, словно цепляясь за воспоминания и не желая рушить мир грез. — Нет, вы посмотрите на него! Да у тебя жизнь рушится, а ты тут возлежишь! — Каменаши-куну, как всегда, свойственно преувеличивать, нэ? – Татсуя соизволил открыть второй глаз и произнести целую фразу. — Чертова Принцесса! Да на тебя хоть небо упади, ты и пальцем не пошевелишь! А ты в курсе, что на предстоящем ледовом шоу твоим партнером будет Нишикидо-кун!!!