Лекарство от стресса и немного философии

Змей двигался неторопливо и плавно, не останавливаясь ни на миг. Он медленно перетекал из одного положения в другое. Скользил по спинке кресла, по подлокотникам, по коленям, по плечам, обвивал торс и грудь, не давая двигаться, сжимал и разжимал кольца, иногда едва заметно стискивал шею — не то угроза, не то избыток удовольствия. Вес огромного толстого тела вдавливал в кресло, заставлял бороться за каждый вздох, и пусть ангелам и не нужно дышать, но так явно было интересней обоим. Черная, с огненно-карминовыми подпалинами на боках и брюхе, кожа, матово блестела в лучах солнца, залившего уютную гостиную. Она была теплой и гладкой с едва заметным узором чешуек. Ее приятно было трогать и гладить. Змею это тоже нравилось. И он с наслаждением подставлял под ласковые руки то голову, то бока, то хвост и спину. От удовольствия его глаза помутнели, зрачки расширились, а раздвоенный язык то и дело пробовал воздух. Все его вид говорил о том, что ему хорошо. Азирафаэль краем глаза следил за разворачивающимся действом, старательно сохраняя нейтральное выражение лица и делая вид, что очень увлечен книгой. Любое проявление эмоций, испытываемых ангелом, было бы мгновенно отслежено и привело бы к немедленному прекращению действа. А если держать себя в руках, то можно полюбоваться. Вообще-то для людей происходящее было бы… несколько пугающим, для демонов — невозможным, а для большинства ангелов — возмутительным и недопустимым. Впрочем, с возмутительностью и недопустимостью демоны тоже согласились бы. Но Азирафаэль не был человеком, как не был и демоном, и относился к исчезающе малому количеству ангелов, у которых вызывал умиление вид довольно посмеивающегося Гавриила, обвитого змеем как Лакоон из человеческих мифов и почесывающего этому самому змею чувствительные места над глазами и под подбородком, от чего тот млел и едва ли не лужицей растекался по архангелу. А началось все банально. Однажды в маленький уютный коттедж на окраине Тадфилда, который с недавних пор делили Азирафаэль и Кроули, заявился Гавриил. Извиниться и поговорить. Кроули как раз отправился на прогулку, как он называл бессистемное мотание по дорогам Англии на скоростях превышающих все разумные пределы. Гавриил выглядел непривычно усталым и измотанным, поэтому Азирафаэль впустил неожиданного гостя. В какой-то мере Азирафаэль Гавриилу сочувствовал — на Небесах было не все гладко и на широкие плечи архангела теперь, после неслучившегося Апокалипсиса, легло много забот: нужно было успокоить и распустить собранную армию, выработать новый политический курс для Рая, выяснять настроения и планы оппонентов и уделить внимание еще куче мелких и крупных дел. Кроме того ангелам явился Метатрон с известием о том, что Она очень недовольна их поведением и тягой к разрушению и битвам. А еще после неудавшегося конца света всем от растерянности рвало крышу, если использовать человеческий сленг, и это порождало волну ошибок, которые копились и порождали новые, множась в геометрической прогрессии. В общем Гавриила было жалко. Поэтому Азирафаэль даже предложил ему сесть и чай. От чая Гавриил предсказуемо отказался, хотя и без обычных своих подколов насчет осквернения храма тела своего, и опустился в кресло, в любимое кресло Кроули. Собственно, оно было единственным в гостиной, Азирафаэль обычно предпочитал диван. Извиниться архангел извинился, правда, как-то натянуто, а поговорить толком они не успели, потому что вернулся Кроули, очень злой и очень нетрезвый. Как выяснилось позже, с ним тоже пыталось поговорить начальство. В своей неподражаемой манере. В общем когда злой и пьяный Кроули вошел в гостиную, он узрел там Гавриила, сидящего в его, Кроули, любимом кресле и мирно беседующего с Азирафаэлем. Гавриила Кроули, мягко выражаясь, терпеть не мог. В основном за то, что тот не моргнув глазом приговорил Азирафаэля к смерти, а потом еще и пожелал ему сдохнуть от всей своей ангельской души. На все замечания Азирафаэля, что в Аду с самим Кроули поступили еще круче, даже не удостоив приличным судом, тот отвечал, что демонам положено так себя вести, а вот ангелам - нет. Возможно если бы Кроули был чуть менее зол или чуть менее пьян, все закончилось бы небольшим скандалом, а то и просто нескольким ехидными замечаниями, потому что архангел отнесся к появлению демона абсолютно индифферентно. Но Кроули был пьян и зол ровно настолько, чтобы море уже казалось по колено, но инстинкт самосохранения все еще не отключился до конца. Оставить без внимания наглую оккупацию своего любимого предмета мебели и внимания своего ангела каким-то крылатым нахалом Кроули просто не мог. Нападать на архангела было бы самоубийством, — Гавриил размазал бы его раньше чем успел бы сообразить, что происходит, на чистых рефлексах. Нагло плюхнуться сверху, сделав вид, что не заметил, остатки здравого смысла тоже отсоветовали. Но Кроули не был бы собой, если бы не нашел выход. И на колени Гавриилу плюхнулась, — частично, целиком с первого раза не поместилась, — крупная змеиная туша. Азирафаэль тогда испуганно замер, совершенно не представляя, как отреагирует начальство на такую наглость. Гавриил же тоже замер, видимо не в в силах сразу осознать происходящее. Так вести себя с Предводителем небесного войска не осмеливался никто даже в золотые и беззаботные времена до Падения Люцифера. Потом он еще раз обозрел устраивающегося поудобней змея, как-то смиренно вздохнул и заметил: — А я думал, вы заведете кошку. Или у твоего демона инстинкты срабатывают на все что мельче него? И Гавриил все с тем же смиренным выражением лица опустил ладонь на голову змея и погладил. Азирафаэль опрокинул чашку с чаем. Кроули застыл. Потом он аккуратно и медленно вывернулся из-под ласкающей руки и приподнялся так, чтобы его голова оказалась на одном уровне с лицом архангела. У змей в целом очень бедная мимика, но в тот момент на морде Кроули было написано глубокое изумление и не менее глубокое подозрение в издевательстве над своей персоной. И не сказать, что последнее было совсем уж не обоснованным. Гавриил же посмотрел в ответ абсолютно невинными глазами и снова погладил чешуйчатую спину чуть ниже треугольной головы. Змей попробовал воздух языком, словно пытался по запаху определить, какой из многочисленных видов безумия завладел архангелом и насколько это заразно. Гавриил отшатнулся, потому что длинный язык случайно задел его нос, но гладить не прекратил. Азирафаэль не выдержал и расхохотался, закрыв лицо руками. Две пары глаз — янтарно-желтые и ярко-фиолетовые — немедленно повернулись к нему. Почти с одинаковым раздражением. Неизвестно чем бы закончилась эта сцена, если бы у Гавриила не зазвонил телефон — Михаил потеряла своего начальника. Гавриил неохотно поднялся, придерживая змея так, чтобы тот не свалился на пол, потом аккуратно сложил его в кресло, вежливо попрощался с Азирафаэлем и покинул дом. Как только за архангелом закрылась дверь, Кроули немедленно вернулся к привычному виду. Он долго поправлял на себе одежду, хотя она не сбилась, и шипел что-то о наглых пернатых. Но выглядел при этом крайне обескураженным. Азирафаэль его понимал. Сам он мог ожидать такой выходки от кого угодно, но только не от Гавриила, чувство юмора которого было на взгляд обоих сравнимо с чувством юмора полюбившегося и архангелу, и демону кресла. В целом инцидент можно было бы считать исчерпанным, если бы все случившееся не повторилось неделю спустя с практически идеальной точностью, разве что Кроули в этот раз был абсолютно трезв и в довольно-таки приличном настроении. Гавриил, пришедший, чтобы закончить так и не начавшийся в прошлый раз разговор, снова уселся в кресло Кроули, за что и получил на колени огромного и крайне наглого змея. А змей за свою наглость был немилосердно поглажен. С тех пор между архангелом и демоном началась своеобразная война характеров — кто первый сдастся и признает абсурдность ситуации. Гавриил приходил, отказывался от чая, опускался в кресло, а Кроули оборачивался змеем и обвивался вокруг архангела, который демонстративно его не узнавал. После чего один гладил, второй подставлял бока. Иногда между Гавриилом и Азирафаэлем завязывалась беседа, иногда они просто молчали, особенно если у Азирафаэля была под рукой интересная книга. Заканчивались эти безумные посиделки, либо когда Гавриила вызывали Наверх, либо когда Азирафэль не сдерживал эмоции и расплывался в улыбке, глядя на друга и непосредственного начальника. По началу ангел дергался, не зная, чем все это может закончиться, учитывая бешеный нрав Кроули и тяжелый характер Гавриила, но потом сообразил, что оба наслаждаются ситуацией. Архангел не просто не настроен воевать, он приходил сюда отдыхать. А Кроули наслаждался возможностью безнаказанно поиграть с огнем. В конце концов, не каждый демон мог похвастаться тем, что валялся на Предводителе ангельского войска и ему ничего за это не было. Пронзительный звук фанфар разбил мирную тишину комнаты. Азирафаэль поморщился, Кроули недовольно помотал треугольной головой, а Гавриил вздохнул и потянулся за телефоном, осторожно высвобождаясь из змеиных колец. Рай срочно требовал своего архистратига обратно. Вежливо проводив архангела до двери, Азирафаэль вернулся в комнату. Кроули уже вернул себе человеческий вид и теперь недовольно ерзал в кресле и шипел о том, что у некоторых в детстве не было домашних зверушек, а теперь из-за этого страдают ни в чем не повинные демоны. Азирафаэль улыбнулся этой притворной жалобе и снова устроился на любимом диване с книгой в руках. — У него не было детства, мой дорогой, — мягко заметил он. — Да если бы и было, вряд ли Гавриил завел бы змею. — Это его не оправдывает, — фыркнул Кроули, тоже перемещаясь на диван и кладя голову ангелу на колени. Ладонь Азирафаэля немедленно легла на лоб демона. Тот довольно прижмурился. На некоторое время снова воцарилась тишина. Но довольно скоро Азирафаэль прервал ее. — Знаешь, он словно становится прежним, — сказал он, откладывая книгу. — Ты о чем, ангел? — Кроули неохотно приоткрыл один глаз. — О Гаврииле. Он меняется. Я помню каким он был тогда, до Падения Люцифера. До войны. И сейчас он словно становится прежним. — Думаешь, из-за неслучившегося Армагеддона? — Кроули открыл второй глаз. — А может, он все-таки случился, а мы просто не заметили? — Как? — Демон аж приподнялся. — Знаешь, некоторые философы склонны рассматривать Армагеддон не просто как конец мира, а как конец и новое начало. Старое будет уничтожено, но появится что-то новое. Или старое преобразуется в новое. — А битва? Ангелы и демоны должны сразиться в последней битве, разве не так? Азирафаэль задумчиво посмотрел на облетевший к зиме деревья за окном. — Может быть они и сражаются, — тихо сказал он. — Только не друг с другом… — С самими собой, — так же тихо закончил невысказанную до конца мысль Кроули. Азирафаэль кивнул. — А как же тогда мы с тобой? — спросил Кроули. — А наша битва уже закончена. — Хочешь сказать, что и у тебя, и у меня были страхи и сомнения, но мы их преодолели? — Именно, мой дорогой. — Это…, — Кроули покрутил рукой, выбирая подходящее слово. — Странно? — с улыбкой подсказал Азирафаэль. — Непостижимо, — возразил Кроули, и они оба рассмеялись. Кроули лег обратно. — Так ты скоро впадешь в спячку, мой дорогой, — заметил ангел, перебирая его волосы. — Скоро зима, — ответил демон. — Зима…, — задумчиво повторил Азирафаэль, снова берясь за книгу. — Рождество и Новый Год. Люди будут украшать улицы и дома и дарить подарки. Кроули не ответил, он уже успел задремать.

Июль 2019 года.