Судьба и Удача

Дверь открылась. В маленький покореженный временем домик зашел черноволосый парень. Синий шарф привычно зацепился за ручку двери, а паренек так же привычно выдал свое личное мнение по этому поводу в весьма непристойной манере. После обыденного приветствия парень, цыкнув, стянул с себя синий шарф. Очень многие жители этого города не понимали, зачем этот странный человек носит кусок ткани на шее. Ой, как же много они о нем не знали. И не только о нем, но и о его одежде, да и человеком его назвать было трудно. На парне красовался темный хитон и сандалии. Пока он шел в гостиную своего дома, одежда постепенно изменялась. Из хитона, опадающего к ногам парня, просвечивал красный свитер, а сам хитон, немного поглючив, приобрел форму черного пальто с заплатками на рукавах, появились шорты с такими же заплатками, зашитыми наскоро синими нитями, а сандалии стали более удобными шлепками. Да и сам парень начал будто опадать и сильно глючить, пока сквозь человеческий образ не приступил черный скелет с синими полосами на щеках и желтыми гетерохромными глазами, один из которых внутри был синим. Скелет встал на месте и с недовольством осмотрел каменный длинный лежак, тумбу, вазу на оной, пару стульев и ковер. «И как, интересно, люди тут живут? Это просто ужас какой-то.» — подумал монстр. Он потянулся и с удовлетворенным охом сел на лежак, который под хозяином рассыпался на код и превратился в мягкий диванчик. Потом, щелкнув пальцами, скелет заставил преобразиться уже комнату вокруг себя. Темные стены с белыми, синими и красными пятнами краски. Вместо вазы — портал в другой, более интересный на события, мир, вроде Андерновеллы. Появился светильник и стеллаж с книгами, а также, в дальней стороне, прямо рядом с дверью на кухню — огромный мольберт и краски. «А где, кстати, этот художник?» — посмотрев на мольберт, вспомнил Глюк цель своего пребывания в этом тупом мирке. Да и вообще цель прикрытия. Если бы не мальчишка, скелет давно уже свалил бы из этого мира и времени. В конце концов древняя Греция — опасное место, но он не мог. Ведь обычные существа не могут перемещаться между мирами, они не боги. Хех. В отличии от него. Монстр растянул между пальцев пару нитей. Взглянешь и даже не верится, что это за нити. Судьба убрал их обратно и задумался над одной проблемой, которая терзала Бога уже пару лет. А точнее, как получить бессмертие. Разумеется не для себя, он и так не умрет, пока живо хоть что-то, а вот мальчуган, подобранный им пару лет назад, умереть еще как может, а это проблема. Скелет не хотел отпускать его. Он уже привык к этому Радужному идиоту и отдавать его Смерти не хотелось. Нет, он не отдаст его никому. Этот ребенок успокаивал, дарил надежду, которую Бог уже давно утратил. С ним было спокойно и хорошо просто находиться рядом, да скелет уже не мог представить себе жизни без этого лучика света. А проблема со старостью и короткой жизнью все еще в силе. Даже он, Бог Судьбы, ничем не может тут помочь. Парень прикусил костяшку. Вот почему все так сло… Не успел он додумать, как в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, вошли. В первый миг Бог был готов стереть эту букашку, прервавшую его мысли, но, увидев, кто эта букашка, успокоился. Вспомни черта — он и появится. Мальчишка на пороге широко улыбнулся и вихрем залетел в дом. Бог только и успел снять чары, чтобы белый хитон паренька превратился в темно-коричневую майку со светлыми рукавами, куртку повязанную на торсе, там же болтающиеся бутылочки эмоций и шорты на подтяжках в тон кофте, а сандалии стали кроссовками. Шарф этот ураган забыл дома, как и перчатки с лосинами, он часто что-то забывал, а сегодня утром и вовсе пребывал в таком воодушевлении, что чуть не вылетел из дома без маскировки и в одних штанах. Этот мальчишка всегда возмущался тому количеству одежды, которое его заставляет носить опекун, но в итоге привык и возмущаться перестал. Так же, как и с первого, с паренька спал и его облик, став скелетоподобным. Маленький белый скелетик с чернильным пятном на щеке и глазами, зрачки которых менялись каждую секунду. Сейчас они были в виде спиральки и восклицательного знака, что насторожило Бога. — Ты чего так долго? — хмуро спросил черный скелет. — Эррор! — возмутился художник, — Я же предупреждал, что у нас сегодня будет экскурсия в музей! — А, точно, забыл, — потёр лоб Бог, припоминая что-то такое, и тут же язвительно добавил, — Похоже, хреновая память — это заразно. — Эррор! — обиженно надул щеки малец. Он только недавно выпил коктейль эмоций и сейчас очень остро на все реагировал. — Чего, забывашка, — хитро прищурился Судьба, — У меня на это есть оправдание, а вот ты… — И какое же? — не дослушав, перебил обиженный. — Перебивать нехорошо, малыш, — цокнул Эррор, — Ну, а оправдание, — скелет задумался и быстро нашел первое, — Склероз. Мне, как бы, уже больше миллиона лет, а то и миллиарда, не считал, а ты-то что? Юный еще, все помнить должен. Тебе-то всего… — Бог запнулся. А сколько ему? Он никогда не придавал значения годам, а уж тем более не праздновал дни рождения малыша. Боялся увидеть рост, ведь средняя продолжительность жизни людей и монстров этого мира 80 лет. Так мало… — Я не малыш! — топнул ногой Радужный. Стоять художнику надоело, поэтому он сел на диван и начал следить за происходящим на «экране», но вспомнил, что смысл неозвученного вопроса был не оскорблением и тоже задумался. Сколько ему? Его мысль прервал другой вопрос. — Так как в музее? Что увидел? Понравилось? — ребенок вздрогнул и посмотрел на Эррора каким-то очень странным взглядом, будто не был уверен, что ответить. — Да, было очень интересно, — начал неуверенно Радужный, — там были… — снова запнулся, но все же, набрав побольше воздуха, выдал, — Боги. Точнее их статуи. И одна из них была… — Похожа на меня, — закончил за художника Эррор, — Да, Инк, это был я. И да, я Бог Судьбы, чтоб ее. Но, я думаю, ты уже давно догадывался, что я не обычный монс… — закончить Эррору не дали, прислонив к его рту руку. — Эррор, — Инк улыбнулся, — помнишь, как ты подобрал меня, когда я был совсем мелким… — Эррор непонимающе посмотрел на мальца. Что-то в его облике изменилось, но что — он никак не мог понять. Подумав, Глюк кивнул, — Ты вылечил меня, дал мне имя, помогал, защищал. И я тебе благодарен, очень, но нужно кое-что прояснить. И да, я догадывался, что ты не обычный монстр. И даже что ты Бог, но в музее больше всего меня поразило не это. Художник посмотрел на Бога оценивающим взглядом и тут, резко подавшись вперед, повалил того на диван. Раздался скрип, и вот уже Чернильный сидит на ничего не понимающей жертве. — Инк! Что ты творишь? — черный скелет начал ерзать и пытаться скинуть наглого художника, но тот держался крепко, и скинуть его пока не получалось. — Успокойся, просто выслушай меня. Я хочу рассказать тебе одну интересную историю, которую недавно вспомнил, — Радужный аккуратно опустился вниз, перетекая из сидячего в лежачее положение, как кот, и крепко обнял Эррора. Тот слегка заглючил. Гаптофобия почти не действовала на художника, годы тренировок давали плоды, но немного Бога все же потряхивало, но не долго. Он тяжело вздохнул. Скидывать этого чудака резко расхотелось, наоборот, появилось дикое желание погладить это чудо. Но Эррор сдержался и все еще хмуро смотрел в меняющиеся глаза художника. Они всегда очень сильно завораживали Глюка и одновременно причиняли боль, заставляя вспомнить прошлое и свои ошибки в оном. — Эх, ладно, слушаю, Чернильница, только может слезешь? Я и так никуда не убегу. — Не-е-ет, не хочу! — коварно сменив зрачки на прицел и звездочку и сузив их, протянул художник, еще крепче обнимая монстра. — Понятно, — Глюк смирился со своей судьбой грелки этому черту и уже с интересом посмотрел на скелетика, — Так что за история? Я весь во внимании. — Кхем-кхем, — откашлялся Чернильный, — Давным-давно жили-были боги. Они не знали, откуда и как появились, и были самых различных видов. Но они были идиотами, не все, но многие. И решили начать войну. Среди них были и те, кто не хотел этого. Их было мало, и они пытались прекратить резню, но ничего не получалось. В итоге, оставшиеся мирные боги попытались сбежать, некоторые из них решили сражаться, но все закончилось весьма печально. «Хорошие» победили и заставили беженцев вернуться и повиноваться. Среди этих беженцев было два брата, одного из которых заставили насильно принять в себя негатив, а второго позитив, а после ради развлечений столкнули их на поле боя и наблюдали за этими сражениями. А так же были товарищи этих братьев. Бог Судьбы, когда-то бывший на стороне «хороших», но потом сбежавший, и Бог Удачи. — Инк улыбнулся, увидев испуг на лице Эррора и готовые вот-вот убить его нити, но продолжил, — И вот однажды эти двое решили спасти своих друзей. И у них это получилось. Но с потерями… Они вытащили их и всех пленных в заранее созданную и заблокированную от других Богов мультивселенную. Но в последний момент один из самых сильных богов, Бог Войны, схватил Удачу, а Судьба рванулся спасать его, но не успел. Последнее, что сказал ему его друг, было признание. Вот только Война все же ранил несчастного влюбленного и заставил того потерять зрение и память на образы. И если первое худо-бедно удалось вернуть, то второе… Так и осталось в небытие. В итоге у несчастного осталось только имя, даже голос постепенно забылся. Он бродил по созданной им и его любимым мультивселенной и не мог найти себе места. Плакал, впадал в депрессию, лез в петлю, из которой его выдергивали товарищи, а в итоге решил закончить свое существование в песчаных дюнах. Закрыл проход в мир и сел, наслаждаясь последним закатом. — Эррор уже не пытался убить горе художника, нет, он просто слушал этот приятный высокий и мелодичный голос, смотрел на эти тонкие черты лица и татуировки, покрывающие шею рассказчика. Он не мог вымолвить и слова, продолжая утопать в образах прошлого и тихой певучей истории художника. А тот продолжал свой рассказ, так же горько смотря на Судьбу. — Бог призвал нити и уже хотел покончить со всем раз и навсегда, но тут услышал чей-то хрип. Он был добрым и решил напоследок помочь. И помог, но мальчик был совсем плох, и скелету пришлось выхаживать его почти три месяца, за это время он привязался к ребенку, как к своему. А когда тот очнулся и сообщил ему, что ничего не помнит, решил взять малыша под свое крыло и дать ему самое дорогое его сердцу имя… — художник хотел продолжить рассказ, но его перевернули и повалили под себя. Теперь наверху был Эррор. — И-инк… Это ты?! — голос дрожал, как и руки удерживающие Радужного, казалось, что если он отпустит его, то этот чудный сон прервется, и он вновь окажется в суровой реальности. — Тшшш, я еще не закончил, — Чернильный улыбнулся, благодарный за опознание, и продолжил, снова обняв Бога Судьбы, правда уже шепотом, — Этот мальчик рос с добрым скелетом и познавал все большие и большие таинства магии. А потом упросил отправить себя в школу искусств и в один прекрасный день поехал с друзьями на экскурсию. Увиденное там выбило его из колеи. Там стояли статуи, держащиеся за руки при сотворении мира. Бог Судьбы и Бог Удачи. А учитель рассказывал историю о сотворении их мира. Тогда он вспомнил… Все… И как они счастливо жили вместе с другими богами, и войну, и операцию по спасению, и бой с Богом Войны, и травму своего любимого, и свое решение спасти его любой ценой, и последние слова, и дальнейший бой, и проигрыш, и пытки, и почти сломанного себя, который чуть не открыл врагам портал в закрытую мультивселенную, и спасение, и то как почувствовал, что блокировка мультиверса ослабевает, и свой удар, и возвращение, — Радужный вздрогнул от неожиданного поцелуя. Замычал протестующе, выражая, что сказка еще не закончена, а конфетку ему уже дали, но ответил на поцелуй, давая полную свободу своей любви. После он с неохотой прервал поцелуй и продолжил, пока Эррор еще хоть немного соображает, но уже не как сказочку, а как упрек и свои переживания. — Эрри, знаешь, как я испугался? Я тут же начал улучшать замки в меру своих сил, отдал почти всю Божественную силу, а ты знаешь, как она долго восстанавливается, да еще и получил по шапке снова. Еле ноги унес, перемещаясь к тебе из последних сил. Как ты мог на такое пойти?! Как ты мог попытаться бросить меня?! — Удача тихо заплакал. Он снова вспомнил тот ужас, который ощутил, когда почувствовал ослабления замков и все те переживания, которые годами копились в его закрытой памяти, вырвались наружу, — Т-ты д-даже не п-представляешь, как я испугался… Э-эррор, никогда! С-слышишь! Никогда так н-не делай… — Эррор еще крепче прижал к себе Радужку. Тот дрожал и захлебывался слезами, вновь и вновь прокручивая у себя в голове те события. Он не хотел портить воссоединение слезами, но не выдержал. Стоило только сказать, и чувства снова всплыли в памяти, мешая здраво мыслить. Может, с голубой краской переборщил, а может она просто стала проводником для всех его доселе закрытых чувств. — Прости, но, радужный мудак, ты первый начал! Как ты посмел тогда пожертвовать собой? Я думал, ты уже давно мертв… Поэтому… — Эррор запнулся и до хруста прижал к себе Инка. — Т-ты тоже п-прости, я б-больше не буду. — Обещаешь? — Д-даа! — Ну смотри у меня! — Эррор улыбнулся и слегка отстранился от Инка. Тот уже решил, что все: счастье, цветочки, свадьба, счастливый финал и возвращение, как Радужный и рассчитывал, но тут его руки подняли и стали быстро шуровать под кофтой. — Эй! Эррор, ты что… — договорить ему не дали, быстро запихав в рот розовую краску. Полфлакона от неожиданности глотнул. — Как ты хоть душу потерял, Радужный мудак? — спросил Эррор, ожидая, когда краска начнет действовать и крепко сжимая мечущегося и пытающегося выскочить монстра. Теперь его очередь быть жертвой. — Да, это, — краска начала понемногу действовать, и движения стали становиться все медленнее и медленнее, пока Удача не затих. — они поняли, что я ничего по-хорошему не скажу, и уничтожили ее, но я почему-то выжил и просто слегка изменился… Стал бесчувственной скотиной и чуть не открыл им портал сюда. Я остановился скорее из принципа и прошлого, чем морали, но с каждым днем пыток принципы слабели. Если бы я не… Короче, все было бы ужасно… — розовая краска уже полностью завладела телом художника, и его начало потряхивать от переизбытка не выходящего возбуждения. Эррор это заметил и увлек свою пассию в долгий поцелуй, переплетая языки и руками снимая лишнюю, то бишь всю, одежду, хотя с кроссовками пришлось помучиться. После он отстранился от Радужного, который начал дышать еще чаще. Это, в общем-то, скелетам не нужно, но магию эмоций краски надо было куда-то девать, и не только выдыхая. Что-то внизу начало предательски ярко светиться всеми цветами радуги. Эррор, который еще развязывал и снимал кроссовки, заметив свечение, потянулся к штанам художника, но его руку перехватили. Радужка и так отлично сливался сейчас с радугой, а от пробуждения своего друга в штанах порадужнел еще больше, так что Эррор решил отвлечь его разговором. — Тогда почему ты переживал за меня и нашу мультивселенную? — аккуратно сняв последний кроссовок, проговорил черный скелет и посмотрел на Инка. — Я и не переживал тогда… Мне было все равно, но это было хорошее место, чтобы спрятаться от врагов и бесконечных пыток… Это также и являлось причиной, почему я молчал и не открывал им порталы… А к тебе я телепортировался, чтобы накостылять за ослабление замков… — Эррор замолк и посмотрел на художника. В комнате стало холодно. Несмотря на все возбуждение Инка пробил холодок, но он продолжил весьма неприятную тему, — Потом, когда я все вспомнил и был на красках… Я зарыдал… Прямо там, в музее… Я плакал так почти час… Никто не мог меня успокоить… Люди уже решили, что в меня вселился демон… Хех… Пожалуй, дорогу домой описывать не стоит… Я еле успокоился и то только… Я был… Сломан… Был… Подавлен… Но… Прости… — Инк думал, что теперь Эррор точно его возненавидит, а он… А он не может никого ни любить, ни ненавидеть… И Эррор это знает… Он сам изобрел эти краски для маленького бездушного монстра. И знал, что он никогда не сможет ответить взаимностью. Но Судьба вновь удивил, резко потянувшись к Инку. Художник зажмурился, но вместо удара или криков последовало быстрое и ловкое движение, оставившее Радужку без штанов. — Эээй! — Бдительность потерял и штаны в комплекте, — констатировал факт Эррор, расплываясь в улыбке, — Инки, мне наплевать, что там у тебя есть, а чего нет. И мне уж тем более по барабану, что ты там думал в прошлом. Сейчас ты тут, со мной, и я счастливый дурак, которому пофиг, что его любовь бездушна. Ах да, я так и не ответил тебе тогда, — Эррор подошел к художнику, схватил его в охапку и открыл портал в свою спальню, — Я тебя люблю, Инк. — Я тоже! Эррор, я тебя люблю! Очень, очень сильно! Ну насколько это возможно с моей маленькой проблемкой. — Инк, радостно заулыбался, а в глазах загорелись сердечки. Он был счастлив. Слишком сильно счастлив. И крепко-крепко сжимал шею Судьбы. Но все кончается, чтобы снова начаться и пойти по кругу, до бесконечности. Но разве это важно, если ты счастлив? Вот именно, нет. Так и тут, объятья пришлось прервать, чтобы продолжить не менее интересное занятие. Инка положили на кровать и стали аккуратно гладить, садясь сверху. Радужный и так был под действием розовой краски, а после таких ласк, еще больше расслабился. Следующим действием его утянули из этого мира. Опять поцелуй, головокружительно долгий, никто не хочет его прерывать, но приходится, а то магию выпускать трудно. Эррор недовольно воззрился на запыхавшегося художника, а они же еще не начали, но потом продолжил. В этот раз начал целовать шею, облизывая каждую татуированную косточку, и, не удержавшись, впился в одну из них клыками. Инк застонал и попытался отстранить клыки от шеи, но не смог, руки слишком ватные. — Эррор… Аа-х~… Прекрати кусаться! Боль… Хах~… но! — Хорошо, кисточка, — скелет начал зализывать укус и с извиняющейся моськой потянулся к Инку, — на что ты рассчитывал, когда сел на меня и начал так резко вываливать информацию? — поцелуй был не долгим, но и без того расслабленный Инк, по ощущениям, начал плавиться под быстрыми и нежными движениями язычков и пальцев партнера. — У-у меня было несколько вариантов… — И каких же? — Эррор прошелся пальцами от грудной клетки скелета по позвоночнику к тазу, нежно проводя по костям и вызывая мелкую дрожь от соприкосновений: у одного — от страсти, у другого — от не до конца пропавшей гаптофобии. — Первый — тот, что ты сейчас делаешь. Второй — ты меня прогоняешь или убиваешь. Третий — я плачу и ты меня прощаешь, а мы… Ах~ Что ты творишь?! — Пока Удача с упоением рассказывал варианты, Эррор уже опустил руки вниз и нашел интересную радужную точку, которую необходимо было погладить. Инк не ожидал подобного коварства и с укором посмотрел на любовника, опять дорассказать не дал. — Ничего такого, а ты не отвлекайся, рассказывай~ — Д-да… Хах~ М-мы… Хух~ остаемся д-друзьями… Мх~ — Хм, интересные варианты, — продолжая свое действие, спокойно сказал Эррор. Он видел, что его партнеру хорошо, о-очень хорошо, но пока что сам терпел, продолжая допрос. — А откуда татуировки? Не поверю, что «благородные» боги тебе в пыточной стенки такие узоры сделали. — Эррор слегка сбавил темп, давая Удаче отдышаться. — Ну, кое в чем ты прав, эти «узоры» мне сделали именно там и именно те, кого ты упоминал, но это не татуировки… — на мгновение у Инка пропали зрачки. Воспоминания, которые тревожил Глюк, были не самыми приятными, — Эррор, мне каждый день на протяжении почти ста лет отламывали и прикрепляли обратно кости. Вернее, вдалбливали их в те места, где они должны были быть. Это не татуаж, это шрамы… — от такого откровения черному стало не по себе, и он взглянул на вернувшегося немного другим взглядом. Сломанный и потерянный во всех смыслах, но не сломленный волей скелет смотрел прямо ему в глаза уже своими обычными фигурными зрачками и улыбался. Он пережил такое, что никому не пожелаешь, и все равно вернулся к тому, кто даже не пытался его вытащить. Вернее, пытался, но Инк сделал сильный ключ, не позволявший никому выйти отсюда и попробовать вытащить его. Эррор ломал его почти десять лет, но так и не смог, и сам сломался. И вот, когда он был в полном отчаянии, явился его новый маленький смысл существования, а потом и такое… «Я заставлю Инка забыть о том, что он пережил!» — резко решил Глюк. — «Вытесню все его плохие мысли счастьем, радостью и собой, а если кто-то снова посмеет навредить, это существо на своей шкуре испытает все прелести самых ужасных нитей и дорожек Судьбы.» — Не волнуйся, больше никто тебе не навредит, обещаю. — Как много обещаний за один вечер, но мы же в спальню поднялись не ради грустных разговоров, так? — Инк усмехнулся и посмотрел на Эррора своим фирменным щенячьим взглядом, — А о грустном можно и позже, я теперь никуда не пропаду. — Ты как всегда прав, друг мой, — проговорил Глючный, временно выбрасывая из головы все мысли и концентрируясь только на партнере, — на чем мы там закончили? А, точно. Эррор оторвал одну кисть от разноцветного неона и, опустив ее ниже, резко ввел в колечко мышц-магии. Инк, опять не ожидавший такой каверзы, резко вздрогнул и еле сдержал вскрик боли. — Эррор, — простонал художник, — Ну, ты хоть бы предупредил! — Предупреждаю, — второй палец вошел чуть легче первого, но похоже легче только для Эррора. Чернильный сжал кулаки и зубы. — Э-эрр… б-боль… но! — Потерпи немного, все хорошо. — Черный скелет ввел третий палец и начал аккуратно двигать рукой, стараясь не царапаться. Кажется, выходило плохо, и поэтому Инк выдохнул с облегчением, когда все пальцы плавно вышли. Но почти сразу их заменил язык, удлинившийся магией. — «Так лучше», — промычал обладатель вышеупомянутого. Ответом ему стал страстный стон и он, воодушевленный, решил воспользоваться состоянием любовника, вставляя остальные два языка. — Ах~ Эррор! Х-хорошо! Ммх~ Очень! — стонал и изгибался под Богом художник. Но это не продлилось долго, и языки тоже покинули теплое местечко. — Пора переходить к сути~ — слегка сумасшедшая улыбка застыла на лице Глюка, а глаза горели желтыми сапфирами возбуждения, как и синий бугорок в шортах Ошибки. — А может не надо, — с сомнением протянул Инк, увидев размерчик Судьбы, готовый пойти на попятную. — А может надо, — передразнил Эррор, примеряясь, — Не волнуйся, это не больно, как комарик, раз и все~ — с издевкой проговорил Глюк, взглянув на слегка испуганного художника. — Это ты мне или себ… Ох! — не комарик, понял Бог по реакции Инка. Он выгнулся дугой до хруста костей, руками впился в одеяло, костяшки сильно побелели. И в глазах застыла боль и крик. Эррор быстро наклонился и втянул Чернильного в поцелуй, закрывая боль страстью. Художник и правда расслабился, но ненадолго. Эррор начал быстро двигаться, набирая темп. Сначала было очень, просто до одури больно. Единственное, что держало Инка в сознании — это поцелуи, нежные касания и мягкий шепот. Потом постепенно он стал ощущать, как боль сменяется наслаждением, и в порыве страсти начал двигаться навстречу. Эта гонка продолжалась около часа, сопровождаемая стонами, криками, рычанием и именами. Казалось, что вся мультивселенная в курсе, чем занимаются ее создатели, но это не волновало ни одного из партнеров. Они тонули друг в друге, сливаясь, и боялись отпустить друг друга. Казалось, что стоит случайно оторваться друг от друга, и этот рай закончится. Все вернется на круги своя: один снова очнется в плену, а второй в песчаной пустыне. Но пока они вместе, пока Инк обвивает его ногами, пока Эррор держит его за позвоночник, слегка приподнимая, этот сказочный сон не уйдет, не вернет их в реальность. Вот только это и есть реальность. Понимание этого дарило еще большее наслаждение. Но в итоге оба устали и буквально свалились, причем с кровати, после чего Инк благополучно отключился, а Эррор знатно перепугался, пытаясь разбудить художника. — Инк! Инк очнись! Скажи хоть что-то! — Эрроор, — Радужный отвернулся от Глюка и накинул кусок спущенного на пол одеяла, — можешь сделать одолжение? — Д-да, что угодно! — Отлично. Заткнись и дай поспать. — сонный ответ и сопение, дали Богу успокоение, что с его любовью все хорошо, но перетащить его на более удобное ложе не помешает. Глюк стянул одеяло полностью, обмотал недовольно пофыркивающее тело и аккуратно уложил его на кровать. Пристроившись рядом, Судьба прижал к себе художника и шутливо подумал, что больше никогда не отпустит свою Удачу, а другие пусть без него переживут. Черный нежно погладил череп спящего, который при этих действиях улыбнулся. — Я люблю тебя, Инки, и больше ты никуда от меня не денешься… — прошептал Эррор и тоже засопел.