Ты водишь, Наруто

Орочимару шершаво глядел на него из-за плеча, лениво шевелясь вперед. Он весь шершавость, шероховатость. Шелест, шепот. Ш-ш-ш. Сиреневая подводка насмешливо танцевала на пару с грязно-зелеными блюдцами глаз. Даже впивающиеся клыки зрачков издавали эти тонущие в тишине звуки. Т-ш-ш. Эдакая пакость, мерзость, скверна. Злачный король гадов. Длинные глотки туннелей, как часть тела, как продолжение самого владельца. Тракты змеиных внутренностей, исполосованные круглыми линиями. Лабиринт линий в лабиринте стен. Змеи в кубе, в третьей степени. Шорохи, шарканье, шепоты. Саске вошел внутрь, Саске сделал себя добычей, пищей и лакомством. Саске ступал по холодным желудкам каменных змей, вбирая в себя запах обветренного желудочного сока. Стены, полы, потолки липли к коже невидимым желанием разъесть, растворить. Переварить. Лимфатическое безумие неживых организмов архитектурного выкидыша, оставленного под землей. Теперь и Саске отращивает свои звериные-змеиные клычки, щурясь от желтизны липких факельных огней, втягивая зрачки, чтобы и они могли также кусаться и шипеть. Шелестят подошвы подполья. Вместе со зрачками, втягиваются и внутренности, тянутся, тащатся, стягиваются, трутся. Сходят с ума. Освобождают место новым прозрачно-мясным канальчикам, которые должны будут вырабатывать собственное смертельное варево. Желчная слизь. Чтобы однажды впиться в гнилые орочимаровские клеточки, которые обязательно зашипят от неожиданной боли. Превратить их навсегда в пустую пепельную шелуху. Мертвые хлопья выжженной органики. А пока пусть шипит своими зрачками-язычками. Ш-т-ш. Тоннельная даль подошла к концу, образовав широкий купольный зал. Скелет черепашьего панциря, объятый теми же ровными узорчатыми проталинами. Каменный пол острым неровным ландшафтом предлагал фантазии самой решить, какой из высоких отесанных выступов стол, а какой кровать. На одном из глыбельных прямоугольников лежала запутавшаяся копна желтого мотка волос. Тело едва было заметно в вечно стоявшей сумрачной грязи. Тени легко отбирали очертания предметов у неярких попыток свечей раскрыть тайны хотя бы ближайших черных уголочков. — Итак, Сас-с-ке, — шершаво просвистел Орочимару, коверкая зубную «с» почти до передненёбного «ш». — Пос-с-смотрим, на что ты способен. Твое первое задание: спаси Наруто. Орочимару взглядом остановился у лежащего вихря желтых волос. Едва заметное — слишком быстрое — движение возникшим пыльно-фиолетовым хвостом змеиного семейства. Мгновенно оказавшись у самого потолка, вытягиваясь своей гадкой чешуйчатой протяженностью, змеиные головы самоубийственно мощно вошли в каменно-костный купол. Тут же послышалось грохотание разгневанной, потревоженной, многовековой руды. Потолок был готов рухнуть вниз, проклиная шершавость змеиной натуры, взгромоздившись тоннами своей мощи в дальней половине зала. Лежащее тело с колючим желтком на голове не двигалось, не шевелилось, не подавало признаков жизни. Саске нужна была скорость. Скорость и гибкость. Саске нужно было стать изворотливой змейкой, огибающей падающие каменные пули, что тяжелым колокольным громом возвещали о своем грехопадении: вниз. Вниз! Саске рванул, искривив туловище, он наклонился, выгнулся в спине, пока руки в напряженности скрывались у корпуса. Успев подлететь к кровати еще до того, как сверху упал первый большой каменный убийца, Саске старался побыстрее подхватить тело, которое по весу и размеру слишком совпадало с телом Учихи. Парень размяк на воображаемой каменной кровати, не реагировал, спал. Тихо ухнув, держа непривычное чужое тело на руках, Саске пришлось почти полностью развернуть корпус, чтобы падающая рядом громадина не задела чужие ноги. Он наступал половиной ступни на каменный пол, усыпанный костяной потолочной крошкой, и тут же, оттолкнувшись, летел в другую сторону, чтобы не попасть под громыхающий град, устроенный Орочимару. Саске подскочил к нему, в последний момент увернувшись от широкой падающей плиты, вопящей своей массой в воздухе. Тело он тут же опустил на пол, стараясь скрыть слишком сбившееся дыхание. Клычки-язычки зрачков Орочимару довольно отражали неровный свет, почти исчезнувший из-за каменного армагеддона. Половина зала, превратившаяся в темный горный склон, еще временами пощелкивала и поцокивала, когда небольшие камни меняли свое положение и скатывались вниз к пыльному неудобному подступу. Краем глаза было замечено, как неподвижные спасенные части тела начали собираться вместе в один организм. Тело чуть дергало плечами, проводило ладонями по лодыжкам и переворачивалось на бок. Зачем-то светловолосый парень — ведь можно было обойтись и без такого очевидно не вписывающегося цвета — даже уселся и потер бледные щеки. Саске с недоверием смотрел в открывшиеся голубые — нелепость — глаза. Хамелеонья хитрость. Первый шаг в этом подземелье выворачивал всю его натуру наизнанку. Приспособиться, прижиться, слиться, раствориться. Чтобы потом — сюрпризом — скинуть бесцветную невинную кожу и обнажить смертельные когти настоящего хищного нутра. Это желто-голубая акварель уже давно должна была смазаться липким болотным акрилом, вытоптаться и вымыться до серо-коричневой гуашной жижи. Парень отрешенно смотрел в пол. — Наруто, у меня для тебя подарок, — надменно зазвучали кривые хвостики звуков змеиной речи. — Т-с-твой ученик. — А? — хрипло отозвался парень. Казалось, что его кривой затылок был единственным источником света. Факельная искра — потухни. Его глаза не ловили фокус даже на каменной крошке. Сознание собиралось воедино слишком продолжительно: сонная нега наплывала на тело волнами, больше всего на ноги, которые покалывало от онемения. Кости ныли тупой тянучкой. Возвращали свой твердый кальций. Резиновые косточки и острые ноготочки. — Пос-с-с-мотри, кто к нам пожаловал, — Орочимару даже театрально указал на Саске вытянутой рукой, длинная лента языка прошлась по губам, довольно наткнувшись на кончик носа. Он поднял бледный подбородок к разрушенному потолку так, будто старался не утонуть в собственном океане победы и не хлебнуть несуществующей вокруг бурлящей пакостной радости. Его глаза мигали подлым чешуйчатым удовольствием. Человек на полу продолжал приводить себя в порядок, кукольно щелкая костяшками пальцев, а потом и шарнирами позвонков. Полуопустив реснитчатые веки и зевнув, Наруто наконец поднял белый, бледный, беглый взгляд на Саске. Пару секунд он так и сидел, словно боясь занять чужой миллиметр пространства вокруг. Затем гипсовое обездвиженное лицо миллисекундой за миллисекундой менялось, трансформировалось, наполнялось рвотным ужасом. Белые длиннющие щетки ресниц ходили ходуном — вверх-вниз — так и не закрывая глаза полностью, рот искривился в полуулыбке отвращения. Голова медленно-медленно поворачивалась в сторону Орочимару, к его победно-вскинутому подбородку и ждущим шершавым глазам. «Я тебя убью» пели голубые глаза. «Я прикончу тебя» вторили им уголки губ. Многоголосая жажда выпотрошенных кишок и раздробленного черепа расцвела своими гневно-фиолетовыми цветами. Взрослые игры в салки: успей довести другого до психиатрического нервного тика, до сладковатой понимающей ненависти. В топь адских котлов. Не увернуться, не спрятаться «в домик». Ты давно попал туда, помнишь. Увяз, пропитался, испортился. Снова ты водишь, Наруто. И он не убегает, не прячется, не юлит. Дает шершавому взгляду облепить себя так, что ноздрями не вдохнуть больше воздуха. Позволяет штыку подбородка пропасть в собственном уязвимом сердечном мясном месиве. Его «домик» сгорел слишком давно, полыхал уже тогда, когда Саске мог трепетно прижиматься красноватыми пухлыми щеками к материнской груди. Но принять боль — не сдаться. Под оргазмическую облизывающуюся боль Орочимару прижат к стене, а не такой высокий Наруто скоростью и очертелым напором ломит всё. Выламывает орочимаровские локотки, слепит собой гуталиновые зрачки, впивается в шероховатую шею. — Ш-ш-ш, — вместо Змея ядовито шипит сам Наруто для Орочимару. Весь мир для него сейчас только этот силуэт гадюк. —  ни за что. Лиловые линии расплылись, обожравшись сочным ядовитым удовольствием. Трупные орочимаровские руки жестко обняли парня, который пытался вытряхнуть из того весь воздух. «Подохни, сгинь, исчезни» расплывались вокруг движения сдавливающих шею рук, черно-фиолетовыми потеками оставаясь в воздухе. — Неужели тебе не понравился мой подарок, — продолжал упиваться Орочимару, лоснясь к Наруто, делая вид, что не замечает белой убийственной хватки на собственном горле. — Отказываюсь, — так звучит чистая ненависть. Звенящая, пугающая, сдавливающая пространство до точки. Наруто почти втолкал Змея в стену. Наруто почти отрастил бурлящие вулканические крылья из жажды крови, почти осязаемым сгустком повисшие позади желтой фонарной макушки. Наруто почти по-звериному сбросил с плеч тяжелые цепи контроля. Рычащее нутро больше не разговаривало на местном шипящем диалекте. Саске в напряжении читал каждое подергивание обоих. Звериные гладиаторские бои. Сумасшедшие давление черных физических эмоций. Б-у-м. — Ты знаешь, что у тебя нет права голоса. Не заставляй меня снова наказывать тебя, — прошелестел Орочимару в белое ухо напротив. Уткнулся своими руками в чужие. — Никогда в жизни, — выплюнул гордый желтый зверек в открытую змеиную пасть. Смелый рыжий мангуст. Глупый белый заяц. Странный мягко-акварельный Наруто.