Рэйвен говорит

Рэйвен говорит своим мягко шелестящим, как складки ее плаща голосом: — У тебя болит голова, Робин. Бесшумно она возникает в его комнате словно из ниоткуда, чертов эмпат, смотрит на Дэмиана своими огромными, глубокими как сама ночь глазищами из-под надвинутого капюшона, и хоть убей он не может понять, когда она успела подловить его и потрогать своими птичьими костлявыми пальцами. Похоже, он теряет хватку, ослабил оборону, и это особенно раздражает. — Я ушел к себе, — говорит он холодно. — вероятно, не потому что хотел гостей. От нее тонко пахнет благовониями, когда она осторожно присаживается на край кровати. — Ты злишься что она болит, и поэтому болит только еще сильнее. Я помогу, если ты позволишь… — Не позволю. Я что, скучающая домохозяйка — мигренями маяться. — буркает он недовольно, хотя в правый висок словно кто-то шуруп вогнал и проворачивает из стороны в сторону. — Оставь мою голову в покое от своих чар, Ворона. Твоя чуйка на мне не работает. Злость вскипает и бьет в виски, отчего головная боль превращается в ослепительно красные круги под закрытыми веками. По-птичьи легкие пальцы Вороны ложатся на его виски, от них остро и холодно пахнет мятой, лавандой и замысловатым сочетанием масел, так похожим на ее благовония, и на мгновение он даже позволяет себе потерпеть ее прикосновение. Но почти сразу же рычит. — Я же сказал… — Никаких чар. — ведет плечом Рэйвен, прежде чем бесшумно выскользнуть из комнаты. — Только травы. Маленькая баночка с вязкой маслянистой жижей все равно остается на кровати рядом с его рукой. И со злостью Дэмиан швыряет ее в почти уже закрытую дверь — чтобы Ворона непременно услышала как нужны ему ее подарки. Банка рикошетит и невредимой едва не отлетает ему обратно в лоб. Небьющаяся, отмечает Дэмиан рассеяно. Или заколдованная. С Вороны станется. Из раскрывшейся крышки вязко капли сочатся прямо на пол, и одуряющий запах трав пропитывает комнату насквозь, пропитывает его самого, въедаясь куда-то в самые легкие. Не помогает ни закрытая уже крышка, ни вентиляция, ни распахнутое настежь окно. Все вокруг теперь пахнет Рэйвен. Окутанный этим запахом, он засыпает на так и нерасправленной постели, проваливается в сон накрепко и в кои-то веки совершенно безмятежно. Когда просыпается — от головной боли не остается и следа. Но мята, лаванда и черт знает какая еще отрава так полностью и не уходит из его комнаты. Не съезжать же теперь из-за ерунды. Приходится смириться. Как и с тем, что Рэйвен говорит слишком много. Даже когда ночью столкнувшись с ним на кухне, она говорит сочувственно: — Не переживай так. С Найтвингом все будет в порядке. худшее уже позади, а он крепкий. — Что из моих слов заставило тебя думать что я переживаю, Ворона? — раздраженно плещет Дэмиан апельсиновый сок в свой стакан со льдом. Как будто от холодного противное жжение в груди утихомирится, наконец — «Сам виноват», «я бы справился лучше» или «бесполезный кусок дилетанта»? Чуйка ее эмпатская, как обычно на нем сбоит. Переживает за крепко отхватившего на очередной миссии придурка? Да черта с два. Все умрут неизбежно в свой час: мактуб, как говорили в пустыне, а здесь говорят — судьба. Фатум. Рок. И нет смысла об этом переживать. Вот только едкое, парализующее жжение внутри снова разливается, словно клювом своим длинным Ворона вскрыла нарыв. И слишком хорошо еще помнится, как хотелось куда-то бежать, что-то делать, искать лучших врачей… Наплевав на гордость, названивать отцу, как сопляк, потому что нет такой безнадежной проблемы, которую тот не смог разрулить бы. Даже теперь, когда все позади, а идиот расслабляется в медотсеке под присмотром квохчущей над ним Старфайр, Дэмиану все еще жжет в груди. Взгляд Рэйвен делается нарочито кротким и ни на мгновение не утрачивает меланхоличного спокойствия. — Когда-нибудь ты научишься выражать свои чувства так, чтоб и остальные тоже их понимали, птичий мальчик. — с вечной своей самоуверенностью эмпата она даже не удостаивает его спором. — Это непросто, но ты справишься. В словах ее нет ни намека на сарказм — это бесит не меньше всего остального. От удара кулаком по столешнице стакан летит на пол, разбрызгивая повсюду апельсиновые капли и потеки. Но прежде чем он успевает произнести хоть слово, Рэйвен уже благоразумно исчезает в своем портале. Мрачно вытирая разлитый по полу сок, он решает и правда зайти в медотсек: возможно, если отвести душу и высказать Найтвингу какой он придурок еще раз — станет легче. От вида бледной, но уже бодрой физиономии легче правда становится. Высказать Дэмиан почему-то забывает. Темной тенью шелестящая по коридору, когда он выходит, Рэйвен почти незаметно улыбается и в кои-то веки не говорит ничего. С высоко поднятой головой Дэмиан проходит мимо. Впрочем, иногда Рэйвен говорит и другое. — Это, кажется, весело… — говорит она, глядя как Титаны от мелких до взрослых устраивают веселую кучу-малу на притащенном кем-то разноцветном твистере. Падают, хохочут, роняют друг друга, растопырившись по разноцветным кружкам как осьминоги — дурачатся словно бестолковые дети во главе с великовозрастной тамаранкой Старфайр. С неохотой Дэмиан отрывает сосредоточенный взгляд от книжной страницы, испещренной арабской вязью как следами муравьиных лапок. — Ерунда для детей. Невольно все равно представляется как какой-нибудь Супермен, Чудо-женщина или Марсианский Охотник пыхтят и корячатся, пытаясь одновременно удержать левую руку на синем, правую на зеленом, а ноги на желтом. Или даже Бэтмен… Только закаленная воспитанием Раса аль Гула выдержка спасает его от дурацкой улыбки. Впрочем, они бы определенно играли бы в что-то более интеллектуальное вроде «Эрудита» Или в какое-нибудь стариканское лото. — Эй, — Ворона осторожно толкает его острым локтем в бок. — Ну, тебе же тоже хочется… Для нее это словно дурацкая игра какая-то — бесцеремонно нарушать его личное пространство, в том числе и эмоциональное. Чуйка-угадайка. Фыркнув, Дэмиан демонстративно возвращается к книге, но слова на родном языке почему-то уже не так легко откладываются в памяти. Рэйвен вздыхает. — Жаль, что не сохранилось ни одной записи с той ярмарки… Ну, где вы с Гаром устроили соревнование по DDR. Даже в интернете все удалено подчистую. — Еще бы не удалено… — еле слышно Дэмиан фыркает снова себе под нос — уже с оттенком довольства собой. Только что снова шлепнувшийся на задницу Хайме призывно машет рукой. — Рэйвен! Твоя очередь. Но кто-то вызывает Титанов по внутренней связи, и Кори машинально отбрасывает свою растрепанную огненную гриву за спину, вновь становясь серьезной. Дурашливые улыбки стекают с губ Бистбоя и Синего Жука. С искренним облегчением Дэмиан откладывает книгу в сторону. Наконец-то. Теперь он в своей стихии — играм не в пример. — Что ж, значит здесь Гар останется лучшим. — пожимает Ворона плечами. — Да он каждый круг мухлевал. — тут же не упускает возможности открыть ей глаза Дэмиан. — В последний раз — правая рука была не на синем, а на зеленом. И тут же вспыхивает, понимая что выдал себя с головой. Но Рэйвен лишь молчит с мягкой, до отвращения все знающей, все понимающей улыбкой. «Когда-нибудь…», отчетливо читает Дэмиан на ее лице, перед тем как Титаны собираются на общий бриф. «В следующий раз, может…» Лучше бы уж она говорила что ли. Впрочем, когда темной тенью Рэйвен возникает рядом после очередной его телефонной ссоры с отцом — или долгого разговора, их легко спутать — он в кои-то веки не ждет очередного ее диагноза с настороженностью. Странно, но сейчас он как будто не чувствует ничего. Или опустошенность — вязкую, тягучую и какую-то невозможно усталую чувствует, когда необъятная, неподъемная тень Бэтмена тянется за ним следом даже сюда, в башню Титанов. — Что? — равнодушно вздергивает он бровь, когда Рэйвен выходит следом за ним на балкон, и в ночной темноте смутно белеют ее лицо и бледные, тонкие руки с выкрашенными черным лаком ногтями. — Чай. — говорит она просто и протягивает дымящуюся чашку. — С жасмином. Можно было бы как всегда ощериться, оттолкнуть, нагрубить, но почему-то не хочется, и Рэйвен как всегда, должно быть, знает об этом. Может даже впервые он рад, что ей ничего не нужно говорить вслух, раз уж она столько раз видела его нутро темное, и все равно приходит, глупая, хрупкая птица, все равно остается. — Во всяком случае, его голос не звучит то и дело в твоей голове. — издает вдруг она по-птичьи тихий смешок и тыкает кончиком пальца в пульсирующий алым светом кристалл Тригона посреди своего чистого, белого лба. На мгновение Дэмиан представляет себе суровый голос Брюса, ежесекундно комментирующий каждое действие с присущей критичностью и бескомпромиссной требовательностью, и невольно морщится, как от зубной боли. И глядя на узкие губы Вороны, изогнутые в невесомой, потаенной улыбке, вдруг почему-то тихо усмехается в ответ. В этот раз Ворона не спешит исчезать. Горячий чай приятно греет пальцы, тонкий цветочный запах вплетается в темноту и в неожиданно уютное и долгое молчание на двоих. На тоненькой грани между светом и тьмой у них так мало общего — до смешного и грустного больше, чем кажется на первый взгляд. Особенно, когда Ворона не говорит лишнего. Но чаще она говорит. — Я тебе нравлюсь. — говорит она однажды, прерывая свою медитацию в круге из темных свечей и благовоний, и глаза ее мерцают загадочно из-под надвинутого капюшона. Задохнувшись, Дэмиан роняет из рук чашку с чаем, принесенным ей в виде ответной услуги — он ненавидит быть в долгу. Отчего-то он засмотрелся на тонкий силуэт, зависший над полом, заслушался негромкого голоса, повторяющего неизменные мантры. Рядом с ней странные чувства как неведомые, давно одичавшие растения прорастают под ребрами. Колючие, больные и такие живучие, что сколько не пытайся их вывести с корнем как сорняки, не топчи ногами — только все крепнут день ото дня, путают мысли, сбивают с толку. «Может, ты скажешь что это за дрянь, Ворона?» — Да ты совсем что ли? — рычит он в бешенстве, ощущая как щекам становится горячо, точно кипятком плеснули. — Сколько раз говорить, чтоб ты поняла: не работает твоя чуйка эмпатская на мне! Никогда не работала, ни единого раза. Слышишь? Еще долго он разоряется, размахивает руками почти у самого ее невозмутимого лица и выдает столько же гадостей разом, сколько за все время со дня знакомства. Пока Рэйвен, наконец, не ловит его запястье, не касается своими холодными пальцами тонкой кожи под рукавом. Ее сила врывается в него как сшибающий с ног поток, вливается темнотой, мягкой, бархатной, в самую грудную клетку как в самый первый раз, когда она залечивал его раны после драки с Синим Жуком. И это не то что можно было пропустить или не заметить — а значит, всякий раз она знала, просто знала, каким-то чертовым невозможным образом знала… «Что я чувствую, Рэйвен?» … а внутри у нее мрака не меньше и боли не меньше тоже, но то, что он в себе самом изо всех сил как сорняки задавить пытается, чтоб под ногами не мешалось, не маялось, у нее на видное место выставлено, ухожено и обласкано. Тонкие света лучики сквозь кромешный мрак внутри. А потом связь рвется, и Ворона вздыхает виновато и тихо, убирает иссиня-черные волосы с глаз. — Мне действительно не стоило говорить что я тебе нравлюсь… — Именно. — с трудом переводит Дэмиан дух, задыхается пахнущим благовониями и магией воздухом. — Не стоило. То есть, не нравишься, ты мне совершенно не нравишься, черт тебя возьми! От взмаха ее руки позади открывается пустота портала. — … надо было подождать, пока ты сам стал бы готов это признать. И, Робин… — перед тем как ей исчезнуть, теплые, узкие губы Вороны застенчиво касаются его щеки, и он застывает соляным столбом. — я не сказала, что это не взаимно. Когда портал тут же смыкается за ней, становится тихо. Только свечи потрескивают теперь в тишине, да оплывает тающий воск. — Но, черт, и я не сказал, что не готов… — вполголоса бурчит Дэмиан с легким оттенком досады. След ее губ в лиловой помаде все еще горит на щеке словно клеймо. Все-таки Рэйвен слишком много говорит иногда — и ни разу не ошибается.