Отныне и навеки

      Время медленно текло, а точнее, даже утекало, пока Маттиас Харальдссон без дела сидел на лавочке в коридоре его школы. Студенты, словно стаи рыб, бесконечно проходили мимо, толпились у лестницы, что-то громко обсуждали, делились планами на каникулы. Парень не вникал в эти разговоры, слыша их словно под водой. Его головная боль и какая-то апатия советовали встать и уйти оттуда, и он молился, чтобы скорее прозвенел звонок, он сел за парту и наступила тишина, лишь изредка потревоженная учителем.       Уроки стали для него спасительным кругом, особенно те, где можно было тихо сидеть, пока отвечают другие люди. Из самого активного ученика в классе, который всегда спорил с учителями на разные темы, он превратился в обычного школьника, что на уроках думает о другом и надеется, что его не вызовут.       И действительно — не вызывали. Харальдссон предполагал, что учителя видят его состояние и дают отдохнуть, ведь он и так целый год усердно работал. Он был очень благодарен им за это. Парень знал, что подобное состояние закончится недели через две: такое иногда происходило с ним.       Задумавшись о чём-то вновь, он и не заметил, что коридор почти опустел, а к нему подсел паренёк из параллельного класса — Клеменс Ханниган. Он сидел, наклонившись и обеспокоенно вглядываясь в лицо Маттиаса. Когда их взгляды встретились, он слегка вскинул брови:       — Привет, эм-м, — начал он, немного запнувшись. Харальдссон смотрел прямо на него с неизменно каменным лицом, отчего Клеменс слегка растерялся и, опустив глаза, наконец продолжил: — Я хотел спросить, всё ли нормально, просто ты в последнее время выглядишь убитым, — он склонил голову набок и опять посмотрел на его лицо, ожидая ответа.       Они изредка общались, здоровались в коридоре и лишь пару раз виделись вне школы. За это время Маттиас решил, что Клеменс очень стеснительный, часто нервничает и опускает глаза, хоть он и замечал, что с друзьями парень ведёт себя иначе. «Ну», — думал Маттиас, — «с друзьями и я другой. Как он, такой скромный, ещё и выступает с группой?».       Но ни на одну секунду он и подумать не мог, что «такой скромный» Клеменс только рядом с одним человеком.       — Нет, всё хорошо, просто устал. Конец года всё-таки.       Клеменс выдержал ещё пару минут, ожидая, что он услышит продолжение рассказа, но потом понял, что это всё.       — Не думаешь, что тебе просто надо развеяться?       Маттиас немного задумался.       — Да, наверное, ты прав. Мне надо отвлечься.       — Прекрасно, тогда сегодня после уроков на этом же месте, — Клеменс вскочил с лавочки и быстро скрылся из виду.       Ещё немного посидев, ничего не понимая, Маттиас вдруг озадачился, почему так тихо. Поглядев на время, он осознал, что сейчас идёт урок. Короткое «блять!», и он уже бежит по лестнице в сторону кабинета.       Спускаясь вниз, к той самой лавочке, Харальдссон представлял себе знакомого, которого, кстати говоря, на месте не оказалось. Маттиас уже подумал, что всё из-за того, что он задержался после занятия, обговаривая что-то с учителем, но сразу после этих мыслей парень заметил, что на лавочке что-то лежит. «Письмо…» — подумал он, недоверчиво оборачиваясь и осматривая пустой коридор. «Маттиасу Харальдссону» — гласила короткая надпись на бумаге. Сомнение вперемешку с любопытством всё больше растекалось внутри, пока парень сидел на лавочке, ожидая, что кто-нибудь всё-таки придёт, а потом отправился на выход из здания, так никого и не дождавшись. Всю дорогу домой он держал конверт в руках, нетерпеливо гладя надпись большим пальцем.       Придя домой, парень первым делом начал аккуратно рассматривать свою находку. Внутри лежал лист с наклеенными на него буквами. Разноцветные вырезки мелькали перед глазами, и Маттиас прикинул, сколько же времени на это понадобилось. «Как в фильмах» — мелькнуло в голове. Усевшись удобнее, он начал читать: «Привет, дорогой Матти! Тут я хочу рассказать о том, что тебе давно пора было узнать. Отгадай всё, чтобы понять. Впрочем… думай. Немного времени осталось, чтобы размышлять. Открой глаза — увидишь смысл и путь. Но коль не сможешь сам загадки разгадать — Тогда спроси кого-нибудь. Но я прошу, не говори без дела. Подсказка следующая там, где сырость. Ты не бывал ни разу там, наверно, Тебя там ждёт моя стихия».       Маттиас уставился на стену. В голове было одновременно и пусто, и слишком много вопросов. Что за игры затеял этот скромный парнишка из параллельного класса? Что за «дело, что давно пора было узнать»? Что за стихия? И какого чёрта он назвал его «Матти»?       Перечитав содержимое письма ещё несколько раз, он отложил его в сторону, размышляя.       «Немного времени осталось — это про то, что скоро конец года, это понятно», — парень включил телефон, чтобы свериться с календарём. «Четыре дня, да. Подсказка там, где сырость, где я ни разу не был».       Продолжая думать, Маттиас занимался своими делами, но всё равно в сознании часто всплывали мысли о письме. Что-то назревает. Что-то будет. За вечер он не раз возвращался к этому, и к ночи, кажется, понял несколько вещей, что до него хотели донести. Засыпая, Харальдссон поймал себя на том, что он уже весьма заинтересован.       На следующее утро он шёл в школу с мыслью, что «сырое место, где он не был» — это подвал. Интерес лишь подогревало то, что сегодня Клеменса нигде не было видно, как бы он его ни искал, и Маттиас с любопытством ждал свободной минуты, чтобы проверить свою теорию.

Что ждёт нас всех впереди? Меняет ли необдуманное решение всю нашу дальнейшую жизнь? И изменится ли твоё завтра, если сегодня ты не примешь правила этой игры? Будет ли твой путь освещаться солнцем или свечой в твоей руке? И стоит ли эта игра тех самых свеч?

      Отпросившись выйти на уроке, он направился к пожарной лестнице. Зная, что не стоит соваться в подвал на шумной перемене, когда школа кипит людьми, он тихо спустился вниз. Эту лестницу редко использовали — и то только при учебных эвакуациях. А в свободное между уроками время здесь собирались старшеклассники и уединялись всякие влюблённые парочки.       Стоя на первом этаже, он уставился на лестницу, ведущую в подвал. Парень действительно там ни разу не был, хоть и учился в этой школе уже одиннадцатый год, но что-то ему подсказывало, что сам подвал будет закрыт. Наконец спустившись и завернув, он очутился в маленьком коридоре, что вёл к той самой двери. Не разобравшись, где тут включить свет, да и включается ли он вообще, Маттиас достал телефон и включил фонарик, обследуя это маленькое помещение.       «Чем я, чёрт возьми, занимаюсь?» — спросил уже он себя, как вдруг взглядом наткнулся на конверт, лежащий на полу. Тогда все сомнения разом пропали, и он уверенно направился к цели. Подняв его, парень улыбнулся. Это действительно было приятно — выполнить свою маленькую цель, что заботила его со вчерашнего дня. Это чувство… словно ты наконец решил сложную задачу, или получил лучшую оценку в классе, или когда что-то просто идёт так, как ты задумывал. Прекрасное чувство. Слегка повертев находку в руках, он отметил, что внутри есть что-то кроме письма, как в прошлый раз.       — Эй, ты чего здесь делаешь? — откуда ни возьмись показалась уборщица. Своим тоном она ясно показала, что ему тут не стоит находиться. — Ты слышишь меня?       Через пару минут Маттиас уже сидел за своей партой, а его сердце билось в несколько раз быстрее. Слушать учителя не было ни желания, ни сил. Он уже не помнил, как извинялся перед уборщицей, как зачем-то со всех ног бежал на свой третий этаж и как спрятал конверт под кофту. Сейчас он думал лишь о том, как бы поскорее прочитать, что ждёт его на этот раз.       Как только прозвенел звонок, Маттиас облегчённо вздохнул. С первого взгляда нельзя было сказать, что же творится внутри у парня, но если присмотреться к тому, как небрежно он, очень аккуратный человек, бросает ручки в пенал, как закидывает портфель на одно плечо — хотя никогда так не делает — и размеренным шагом удаляется из кабинета, легко можно было понять, что что-то случилось и он куда-то спешит. Но, к счастью или к сожалению, никто из его класса так хорошо не знал его.       Так хорошо, как парень из параллели.       Уединившись в немноголюдной части здания, он, глубоко вдохнув, открыл находку. Аккуратно достав письмо, сделанное в том же стиле, он увидел, что в конверте есть ещё и… засушенные цветы? Он разглядывал их через конверт, не доставая, и с полным непониманием уставился в письмо. «Привет. Коль держишь это — молодец. Я честно рад, что ты заинтересован. Но ты не думай — это не конец! Совет: не делай лишних остановок. Смотри, что надо тебе сделать: Иди туда, где говорить нельзя, Где слышен постоянный шелест — Там что-то будет для тебя. Напомню: действуй непрерывно, Ведь время утекает как вода. И если вдруг проблемы, милый, Скажи ты ей, что от меня».       «Библиотека» — мелькнуло в голове, и Харальдссон вскочил со скамейки. Любопытство — плохая черта характера, особенно когда кто-то постоянно подливает масла в огонь, наглея всё больше. Это уже совсем не было похоже на скромного парнишку из параллельного класса.       «Интересно, почему я раньше не познакомился с ним поближе?» — крутилось в голове, пока Маттиас шёл к назначенному месту. Он понятия не имел, что будет делать, когда зайдёт туда, но радость бушевала, ведь он так быстро разгадал эту загадку. Его даже не смутило, что только что какой-то парень буквально назвал его милым.       Маттиас, кажется, слишком резко зашёл в библиотеку, и женщина, сидящая там, подняла на него возмущённый взгляд.       — Извините, — тихо сказал он, подходя к ней, думая, что скажет дальше. — Я… Я от Клеменса? — скорее спросил парень. Как же глупо это выглядело со стороны, чёрт. Хорошо, что через несколько дней он выпускается и больше никого из этой школы никогда не увидит. Услышав это, она перестала казаться возмущённой и потянулась за чем-то. Харальдссон внутри просто ликовал. Она достала какую-то небольшую книгу, протянув ему.       — Спасибо, — тихо сказал он, ожидая, что ему надо будет расписаться, или что там делают, когда берут книги из библиотеки. Но женщина ничего больше не дала, спокойно сидя на своём месте. Вспомнив, что надо спешить, он развернулся и направился к выходу, сжимая подарок в руках, воодушевлённо думая, что же сейчас будет делать. Ни о какой головной боли, что преследовала его последние две недели, и речи не было. То, с какой бешеной скоростью утекает время, конечно, давило, но любопытство было сильнее.       Недалеко отойдя, он взглянул на вещь в своих руках.       «Селам», — прочитал он, — «или язык цветов».       Честно говоря, это добавило больше вопросов, чем ответов. Открыв книгу, он нашёл на первой же странице сложенный лист. Преодолев лёгкий ступор, Маттиас раскрыл его: это было ещё одно послание, но уже написанное от руки. Сначала он даже подумал, что это не ему и попало сюда вообще случайно, но после увидел «привет, Матти» и неосознанно улыбнулся. Как же сильно за эти несколько дней он привык думать об этом парнишке, словно тот был рядом всю его жизнь, словно они братья или что-то типа этого. «Привет, Матти! Я рад, что ты здесь. Сейчас я хочу рассказать тебе, что же я имел в виду под моей стихией. Надеюсь, ты не забыл? Так вот. Люди проходят мимо этого каждый день, но далеко не всегда обращают внимание. По моему мнению, это самое красивое, что есть на свете, Маттиас. Это цветы. Они разные: большие и маленькие, яркие и серые, разноцветные и однотонные. Но я люблю все. Знал ли ты, что у каждого растения есть свой смысл? Каждый из них что-то значит. И это невероятно. Я хочу, чтобы ты это ощутил. Твой Клем».       Он провёл пальцами по последней фразе, увлечённо рассматривая все плавные линии, вырисованные чёрной ручкой по белой бумаге, и изумлённо открыл рот. Что ж это такое? Как долго будет продолжать подобное и почему с каждой новой запиской этот скромный парнишка из параллельного класса всё больше заходит за черту?       Парень открыл книгу, пролистав её, надеясь найти ещё одну записку, но больше ничего от Ханнигана не было. Один текст. Выдохнув, он попытался вникнуть. Язык цветов… Интересно. Цветок — его значение. Цветок — его значение. Цветок — его значение. И ведь правду говорил: у каждого цветка есть свой смысл, который тем не менее присваивают ему люди. Теперь же Маттиас понимал, зачем ему нужны были цветы в том конверте. Открыв его, он аккуратно взял в руки сухие, хрупкие растения. Действительно очень красивые. Почему он раньше этого не замечал? Пролистав книгу, он не увидел ни одной картинки, значит, ему надо откуда-то узнать, что же такое перед ним. И почему он не стал ботаником? Сейчас бы всё легко решилось. Маттиас с надеждой заглянул в конверт, перечитал письма, пытаясь заметить названия, но ничего. Пусто.       Вдруг в голову пришла идея. Как-то весь урок учительница биологии говорила про свой сад, про цветы и прочие неинтересные ему вещи. Тогда хотелось как можно быстрее покинуть кабинет, но сейчас он облегчённо вздохнул, зная, что может попробовать спросить у неё. Аккуратно уложив всё в портфель, а конверт с цветами взяв в руки, он направился в нужный класс.

Иногда любопытство заставляет нас делать странные вещи. Оно, словно кукловод, меняет наши жизни и указывает нам, что делать, даже если эти вещи совсем не свойственны нам. Мы не спим ночами, разгадываем то, к чему в обычной жизни и не прикоснулись бы. Мы знакомимся с новыми людьми и даже обращаемся к своим учителям за помощью. Даже если в своё время не сильно-то и любили их уроки.

      — День добрый. Извините, можно? — он высунулся из-за двери, смотря на учительницу. Она стояла у своего стола и возилась со стопкой тетрадей. Кажется, она уже собиралась уходить. А это значит, что сегодня Харальдссону везёт как никогда.       — Да-да, Матти, конечно, — она оставила тетради и доброжелательно посмотрела на парня. — Ты чего-то хотел?       — Да. В общем, тут такое дело, — он улыбнулся и сам не понял, отчего: то ли от того, что женщина очень добрая сама по себе и заслуживает такого тёплого отношения, то ли от того, что вновь покрутил в голове всю ситуацию. — Мне надо узнать, что это за растения. Просто названия.       — А зачем тебе? — спросила она, пока парень доставал их.       — Ну, как зачем? Стану великим ботаником, — на это заявление учительница усмехнулась, но всё равно взяла в руки растения. Маттиас ждал, пока она опознает все, нетерпеливо сжимая конверт в руках и ощущая, что в рюкзаке лежит та самая книга.       — Ну, смотри. Это, — она показала на маленькие цветочки с жёлтой серединой и белыми лепестками, — маргаритка. Это, — зелёный небольшой листик, — липовый лист. Это, — несколько маленьких голубых соцветий, — незабудка. А вот это, — небольшой ярко-жёлтый цветок, — мать-и-мачеха. Каким же ты ботаником будешь, если даже этого не знаешь? — она улыбнулась, отдавая обратно растения.       — Видимо, таким себе. Так, значит, маргаритка, липа, незабудка и…       — Мать-и-мачеха.       — Да-да, спасибо Вам большое! Стану ботаником — назову в Вашу честь самые красивые цветы. До свидания! — он вылетел из кабинета, доставая карандаш и записывая названия на конверте.       С восхищением в глазах рассматривая то, что получилось, он озадачился: а почему учительница уже собирается уходить? И почему так тихо? Посмотрев на время, он откинул эти вопросы в сторону: пора домой, все его одноклассники уже давно уехали.       Уже сидя в автобусе, Маттиас смотрел в окно, и вдруг словил себя на мысли, что сейчас думает не о новых загадках, а о белокуром парне, который эти загадки и диктует. Он сидел, вспоминая о том, как долго не замечал, что Клеменс всегда смущённо опускает глаза и улыбается.       Но он даже и представить не мог, как парень сжимает руки, увидев Харальдссона в толпе, как сильно учащается его пульс после встреч, как Ханниган курит после каждого разговора. Он, чёрт возьми, в старшей школе, а уже курит! На его сигарете даже несколько раз кривым почерком сияло имя «Маттиас». Не то чтобы это как-то помогало, просто было забавно. А Клеменс любил забавные вещи. И тогда Маттиаса это не волновало. Тогда.       А Клеменса волновало всё, что происходит с Харальдссоном. Он жил с этим чувством долгое время и каждый день перед сном обещал себе, что больше ни одной лишней мысли не пройдёт сквозь его голову. Спустя пару недель невыполнения этого обещания он смягчил приговор до «когда-нибудь я скажу ему. Или хотя бы намекну». И парень придумал целую кучу планов для своего признания, но каждый раз откладывал на потом, пока календарь не подсказал ему, что осталось две недели. Тогда он всё-таки решился на свой самый любимый план, надеясь, что Маттиас не успеет его разгадать. И что Клеменсу не придётся смотреть в знакомые глаза, осознавая, что они всё понимают.       Но ему было слишком любопытно увидеть, как изменится привычный взгляд, и он, по секрету говоря, надеялся, что Харальдссон всё успеет, поймёт и примет. Но в то же время руки сковывали сомнения, ведь если что-то пойдёт не так, мир Клеменса рухнет в один миг.       Ханниган был готов поспорить с любым, кто скажет, что чувства — это прекрасно. И смотря на каждую влюблённую парочку, мило проводящую время вместе, он сквозь зубы процеживал: «Это не любовь». И он правда был уверен, что настоящая любовь — это когда внутри тебя никакие не бабочки, а самые настоящие грозы, что раздаются внутри не громом, а голосом того-самого-человека. Это резкие перепады настроения после встреч, это – считать, сколько раз он посмотрел на тебя за день. Любовь — это когда невмоготу унять дрожащие коленки. И убедить его в обратном было сложно.       Думая о парне, Маттиас почувствовал внутри что-то светлое, словно рассвет, и сильнее прижал к себе портфель. Чего это он ведёт себя как сентиментальный ребёнок? Сам себя не узнаёт в последнее время. Повёлся на провокацию, бегает по школе, разгадывает загадки — и всё это по одному велению малознакомого скромного парнишки из параллельного класса?       Придя домой, он разложил предметы на своём столе: цветы, книгу и конверты со всеми записками. Смотря на это сверху, он мысленно ликовал. Чувство близкой победы затуманило голову, и было очень приятно понимать, что ты выигрываешь. Но у всего есть и другая сторона. Аккуратно взяв в руки книгу, держа её так, словно она была чем-то священным, парень также задавался вопросами: это конец? Будет ли ещё что-то?       Глубоко вдохнув, он открыл её, начиная искать названия цветов и выписывая на этот же конверт их значения. Любопытство вновь взяло верх и так затуманило голову, что Харальдссон пришёл в себя только тогда, когда всё было закончено. И победное настроение вмиг пропало.       Эти фразы, эти проклятые цветы и книга, казавшаяся ему священной пару минут назад, комом встали в его горле. В голове, что кипела совсем недавно, теперь стало совсем пусто, будто сами мысли боялись признать то, что сейчас видел Маттиас.       липовый лист — уже ли напрасно я ищу любви твоей?       мать-и-мачеха — чего должен ожидать я: любви иль холодности?       незабудка полевая — пусть мой образ навсегда останется в сердце твоём       маргаритки — я желаю тебе лучшего       Проверив значения, названия, перечитав записки несколько раз, парень всё с таким же непонимающим лицом смотрел на все вещи, разложенные на столе. Он был уверен, что тут есть ошибка, что он что-то не так понял. Маттиас встал из-за стола, рассматривая вещи с другого ракурса. Потом вновь сел, закрыл лицо руками и усмехнулся, расплываясь в улыбке. «Глупый... Глупый Клеменс» – прошептал он. «Если мне давно пора было узнать это, почему же он не сказал сразу?».       Ещё немного подумав в этом направлении, Маттиас, кажется, надумал, что будет делать дальше. Зато чувства, которые до этого появлялись лишь в виде случайных вопросов о парне, вспыхнули в нём с новой силой и обрели постоянный облик. И, возможно, это была симпатия. Харальдссон понял, что ему надо разобраться, что творится у него в голове.       Но сначала надо понять, что на уме у Клеменса.       С этими мыслями он потянулся к телефону.       Спустя пару минут на него с экрана смотрел тот самый светловолосый парень. Отыскать его было не так сложно, как зайти в диалог и, наконец, выбрать, что же из роя мыслей в голове ему надо узнать.

Маттиас Харальдссон Я понял, что ты хотел мне сказать. Но я не понимаю... Почему ты не сказал мне этого раньше? 19:32

      И, кажется, этим вечером откровенничать решился не только Маттиас, потому что через несколько минут ему пришёл ответ:

Клеменс Ханниган Если бы я знал, Матти, если бы я знал. 19:34

Маттиас Харальдссон Я надеюсь, мы поговорим на линейке? 19:35

      Харальдссон не стал ждать ответ, снова погрузившись в свои мысли. Когда вернулся в реальность, за окном потемнело, а на экране высвечивалось:

Клеменс Ханниган Если поймаешь. 22:37

      Ближе к рассвету он удосужился лечь и попробовать уснуть. Оставшиеся дни пролетели быстро, и он то и дело обдумывал происходящее. Линейка — их последняя встреча. И она должна быть грандиозной. Харальдссон сначала собирался просто подойти и сказать всё в лоб, но после решил, что надо отплатить той же монетой, и вновь взял в руки ту самую книгу.       В этот день в воздухе витало праздничное настроение. Выпускники расхаживали с красивыми лентами и шариками в руках, фотографировались, учителя что-то обсуждали, негромко играла музыка, а организаторы то и дело повторяли свою речь. Воздух пропитался сладкими духами и радостным смехом. И только где-то за углом школы, где была местная курилка, стоял Маттиас, ожидая свою жертву. В голове не было, кажется, ни единой мысли о том, что сейчас — последний звонок, что ему надо быть на линейке вместе с одноклассниками, что сейчас важный момент. Но у него есть дела поважней. В его руках был не шарик, а букет роз. Но только шипы на них были бережно отломаны,       ведь теперь Маттиас знал, что розы без шипов означают, что его сердце повержено.       Отныне и навсегда.