Children of the Sun

- Да чтоб тебя, Байльшмидт! Открой же, черт винторогий! – Саша, уже в который раз, замолотил по дверному косяку кулаком. Внутри дома стояла мертвая тишина. Никто не отзывался ни на ритмичные звонки в дверь, ни на стук, ни на Сашины матерные крики. Телефон немец, по каким бы то ни было причинам, тоже отключил. - Гюнтер, в последний раз прошу. Открывай. По-хорошему. Иначе я вынесу её нахрен, - громко и вполне себе серьезно произнес Александр, всматриваясь в резное отверстие замочной скважины с таким суровым видом, будто это оно было всему виной, а не странное поведение черного хирурга, который, видимо, заподозрил нечто неладное в том злополучном звонке, который Александр сделал ему еще в пути. Отмычка привычно легла в нагретую злостью и входным клаксоном ладонь. Конфискатору не понадобилось и пяти минут, чтобы уверенно перешагнуть порог чужого коттеджа, хищно озираясь по сторонам в поисках хозяина. Но вот незадача, дом оказался пуст. Более того, в спальне обнаружился некоторый беспорядок, который ясно говорил о том, что Байльшмидт в спешке собирался, ибо разбрасывать вещи, выдергивая при том ящики из пазов было вовсе не в его духе. Брагинский пулей вылетел на улицу. «Куда? Куда он мог поехать?!» В том, что Гюнтер, бойко запрыгнув в свой тонированный Форд, уже успел преодолеть не одну милю, он даже не сомневался. Александр некоторое время неподвижно стоял на месте, обдуваемый ледяным ветром и окропляемый мелкой моросью, стоял, не моргая и не шевелясь, словно пытаясь найти, таким образом, ориентир – вероятную траекторию движения искомого объекта… А потом его словно током ударило. Церковь! Ну конечно! В подвале церкви хранилось все то, без чего Байльшмидт попросту не мог бы уехать, ведь от этого напрямую зависела функциональность его профессиональной деятельности – его «кровавого хлеба». Там же находились контейнеры с препаратами, которые могли сохраняться только благодаря «холодовой цепи», то бишь нуждавшиеся в постоянном пребывании внутри холодильников или специальных биксов на всех стадиях своей транспортировки. Они довольно прилично весили, потому-то Гюнтер не таскал их с собой все время, предпочитая оставлять сей ценный скарб в специально оборудованном для таких вещей помещении. Александр вернулся за руль и, едва тронувшись, вжал педаль газа в пол почти до упора. Времени у него было в обрез.

***

Церковный подвал встретил его наглухо запертой дверью. Снаружи висел тяжелый, слегка тронутый ржавчиной металлический замок. Он как бы намекал Александру на то, что внутрь до сей поры никто не заходил, и помещение пустует, как и полагается в любой из довольно-таки редких выходных господина Байльшмидта. Однако Брагинский не был совсем дураком и прекрасно понимал, что едва ли Гюнтер стал бы заходить с наружного входа, коим являлась узенькая дверка в конце ступенчатого прохода, берущего свое начало прямиком из бокового нефа. - Проверить стоило, - буркнул себе под нос мужчина, и мягкой практически бесшумной походкой, совсем не присущей людям его габаритов направился к заднему входу. Еще один вход в подвал располагался со стороны улицы, в заднем дворе церквушки – железная обросшая витой растительностью дверь, открывающаяся лишь наполовину и врезающаяся в землю из-за уровня грунтовой насыпи вокруг фундамента. Она-то и оказалась не замкнута, лишь плотно прикрыта. Конфискатор хмыкнул и одним верным торопливым движением расчехлил свой любимый Хеклер Кох*. Узкая полоса света разрезала густой полумрак. Александр аккуратно скользнул внутрь. Под стопой что-то смачно хрустнуло, когда его тяжелый сапог с массивной прорезиненной подошвой шагнул через порог. Брагинский бросил беглый взгляд под ноги. На острых гранях осколков, валяющихся на грязном полу, лениво мигали бледные звездочки. «АТ-121» - гласила надпись на втоптанной в пыль и промокшей от лекарства этикетке. «Обезболивающее? Колол себе или обронил случайно, когда сбегал? Неужели успел удрать?! Вот идиот!» - он дернулся было для того, чтобы выскочить обратно – в шуршащую пелену только-только занимающегося дождя. Но что-то незримое вдруг удержало его, уберегло от импульсивного порыва вновь броситься к машине, чтобы гнать по полосе в поисках незадачливого хирурга, и шепнуло напоследок спертым, сырым дыханием подвального воздуха: «Проверь». Мужчина быстро и мягко посеменил вниз по узкой, местами покрытой мхом лестнице, исправно держа палец на спусковом крючке пистолета, но теперь уже особо не церемонясь на счет того, чтобы оставаться незамеченным до самого конца. В душе его отчаянно боролись друг с другом природная недоверчивость с природной порывистостью, логика с интуицией, желание пойти на поводу у собственных выводов с желанием перестраховаться. Пластиковые рычажки электрического щитка сухо щелкнули под подушечками пальцев, наполняя длинный коридор и все примыкающие к нему помещения тусклым светом энергосберегающих ламп. Видимо, несмотря на то, что спускался Брагинский весьма торопливо, позабыв о былой аккуратности, войти сюда ему удалось сравнительно тихо. Узкая, преломленная стоящими впереди нее предметами и отброшенная из операционной комнаты на коридорную стену тень резко метнулась в сторону, скрываясь от цепких Сашиных глаз где-то в глубине соединявшихся с такими операционными «процедурных». Оные таковыми должны были являться по задумке, но по факту являлись помещениями для хранения холодовых биксов, фармацевтических препаратов, хирургических принадлежностей и других необходимых докторам вещей. «Все-таки здесь… Ну, надо же…» - конфискатор не мог не отметить про себя, что док среагировал на его появление поразительно молниеносно, сразу шарахнувшись прочь и не наделав при этом шуму. «Быстрый какой. Умница. Вот только я быстрее». Он двинулся вперед подобно почуявшему добычу дикому зверю. Неторопливо. Плавно. Беззвучно. Его глубокое медленное дыхание перемежалось с легким треньканьем надтреснутой лампы на потолке, все остальные звуки будто канули в гробовое безмолвие. Байльшмидт также не выдавал себя ни единым шорохом. Брагинскому удалось без особого труда подобраться к входу в процедурную, но проникать за любезно приоткрытую дверь он не особо торопился. Гюнтер наверняка уверен в том, что он, Александр, пришел его убить, а потому получить в основание шеи два игольных дюйма накаченного снотворным шприца, при попытке переступить порог погруженного в тишину и синеватую дымку кварцевых ламп помещения, было вполне себе реальной перспективой. Он плотно прижался спиной к стене и взял оружие на изготовку. Нет, конфискатор не собирался стрелять, но и расслабляться не собирался. Даже с учетом всей своей превосходящей силы и вооружения, не стоило недооценивать их черного хирурга. И Саша прекрасно это понимал. Очень хотелось смахнуть со лба не существующий пот, и ему аж пришлось напрячься всем телом для того, чтобы собраться с мыслями, дабы попробовать начать диалог первым. Брагинский никогда не умел складно, увещевательно говорить, как тот же Иван, но никогда еще это неумение не доставляло ему столько духовных тягот и не приводило к такому эмоциональному дисбаланс, как сейчас. Вести мирные переговоры Александр не умел и подавно. Однако, как говорится, начинать никогда не поздно… - Док… - голос оказался неожиданно глухим и хриплым. Саша два раза кашлянул, чтобы прочистить горло, затем, переведя дух, повторил попытку завести беседу: - Док, я знаю, что ты здесь. Он на секунду прикрыл глаза, сосредотачиваясь, собираясь с мыслями, а затем, повернул голову в сторону приоткрытой двери, будто надеясь увидеть там своего затаившегося, не ответившего ни на одну из произнесенных реплик коллегу. - Док, послушай… Я пришел не для того, чтобы силком вынуть из твоего брюха кибернетические потроха, но да, я знаю, что они у тебя есть, - он помолчал – реакции не последовало. - Также я знаю причину того, почему мой внезапный визит заставил тебя прибегнуть к внеплановой миграции из родного дома. «Трудно. Очень трудно. Не умею убеждать на словах, только на кулаках. Однако скрутить и принудить к частному сотрудничеству тоже не выйдет. У него может быть оружие…» Саша шумно выдохнул сквозь зубы, вжимаясь затылком в холодный камень выбеленной, как весь внешний вид их штатного хирурга стены. Он не имел ни малейшего представления, как по-хорошему наладить контакт с этим странным, но по опыту очень упрямым человеком, не знал, с какой стороны следовало к нему подступиться, чтобы не испортить все на корню. Наличие образования в области психиатрии часто помогало ему анализировать и понимать причины поведенческих особенностей встречающихся на его жизненном пути людей, наблюдать за расстройствами психики у тех, кто много страдал, физически или морально (благо подобные персонажи в жизни Александра встречались крайне регулярно), предполагать причины возникновения этих самых расстройств и много чего еще… Однако ни разу еще это образование не помогло ему наладить контакт ни с одним из представителей окружающего его социума. - Док. Я пришел помочь. Не убивать. Не калечить. Не вершить правосудие от лица нашей дорогой Организации. Верь мне. Прошу. Давай поговорим… Пожалуйста. Видимо, было в его речи что-то, что заставило недоверчивого, осторожного Гюнтера проявить интерес. Вероятно, это было слово «пожалуйста», которое хирург слышал едва ли не впервые из уст самого Александра. В сложившейся ситуации гораздо более предсказуемой развязкой было бы то, что бравый конфискатор ввалится в помещение без лишних церемоний и примется выполнять свои прямые обязанности, наплевав на давнее сотрудничество, однако… Однако. Что это? Профессиональная предусмотрительность, исходящая из опыта общения с таким человеком, как Гюнтер Байльшмидт? Или же реальное желание договориться? - Я слушаю. Холодный уверенный голос, откуда-то из флуоресцирующих синим недр подсобного помещения, заставил Брагинского облегченно вздохнуть. Есть контакт. - Гюнтер. Ты знаешь, твоя ситуация на редкость скверна. Иван очень недоволен тем, что ты ходишь в долгу у Керкленда. А сам Керкленд намерен… - Убить меня, да. Я в курсе. Срок уже истек. Глаза Брагинского тускло сверкнули. «Убить? Все-таки решил не возиться, а пойти по пути наименьшего сопротивления. Да насколько же сильна его ненависть к брату?...» - Вот как… Это неважно. Слушай, мы не отдадим им тебя. - Не ври! – гневно процедили в ответ, и Брагинский готов был поклясться, что слышал, как дрогнул у Гюнтера голос. Повисла кратковременная пауза. Наконец, Байльшмидт, видимо, совладав с начавшими было прорываться на свободу эмоциями, продолжил: - Несомненно, отдавать им ВСЕГО меня вы не намерены, - усмехнулся он. И усмешка эта была полна яда и неумолимой обреченности. Брагинский невольно поджал бледные губы. Что и требовалось доказать. Загнанный в угол с двух сторон Гюнтер уже не рассчитывает ни на один из положительных исходов. Он не верит ему. Он хочет лишь одного – избавиться от препятствий на своем пути и бежать. Бежать, куда глаза глядят, потому что иного выбора у него, по его мнению, нет. Но это мнение ошибочно. Хотя бы потому, что у него еще есть Александр. Однако Байльшмидт пока не понял этого. - Док, успокойся. Не надумывай себе то, чего нет. Бля… - Саша-таки не выдержал и с усилием, крепко зажмурившись, потер пальцами лоб, чтобы восстановить прежнюю концентрацию. - Мне и без того сложно собирать слова в предложения. Пощади. Я хочу… Он тяжело вздохнул и опустил пистолет, расслабленно приваливаясь к стене. - Хочу знать. Как до такого дошло. Все детали. Что, где и почему. Ты слышишь? Мне нужно знать полную картину событий, чтобы понять, как можно помочь тебе. Ты знаешь, выхода нет только из гроба. Гюнтер? Гюнтер, ты слышишь меня? Ответом ему была лишь мертвая тишина, разбавляемая ритмичным треньканьем все той же, время от времени то гаснущей, то ярко загорающейся надтреснутой лампы. «Разве помогать – это твоя работа?»