Кофе

       — Лен, я тебе кофе сделал! — эти слова кажутся Игорю жутко неправильными, но он их произносит.        — Да, спасибо, — оборачивается к нему Лена, прерывая споры с Максимовым. Она обхватывает кружку тонкими пальцами и Гнездилов замирает, не в силах отвести взгляд от этих рук. У него нет с ней ничего общего, даже чёртовой чашки кофе.        А ведь когда-то, кажется, совсем недавно, всё было по-другому. Гнездилов не знает, да и не хочет знать, когда всё это началось. Просто в какой-то момент ему стало небезразлично. Небезразлично, обработает его бедовую голову после очередного задержания хорошенькая медсестричка со «Скорой» или Лена. Вернее, Ленка. Игорь не позволял себе называть её как-то по-другому. Так её называть мог только он и это весьма нравилось собственническим ноткам внутри него. Стало небезразлично, пойдёт ли она рядом с ним или же опять окажется зажата между Максимовым и Леонидовым. Засмеётся ли после очередной дебильной шутки над ним или же сердито взглянет на шутников и удалится в свою лабораторию.        Почему-то теперь это стало так важно, будто от этого зависела его жизнь. Да Игорь и не сомневался — если хоть что-то пойдёт не так, если хоть кто-нибудь ещё назовёт её «Ленкой» — он умрёт. А лучше пойдёт и застрелит того гада, кем бы он ни был. А если же она сама больше не посмотрит в его сторону — застрелится сам. Стрелять он вполне ещё умеет.        Но Ленка всё так же смотрит, иногда даже ругает его. Хотя, какой там ругает — так, приговаривает во время очередной перевязки, и её голос снимает боль получше любых таблеток.        Она нужна Гнездилову, словно воздух. А после того дня — даже больше, чем воздух.        Обычный день. Обычное задержание. Обычный псих с пушкой. Дни в полиции, вообще, по большей части однотипны. Ленка зачем-то увязалась с ними. Глупая. Наверняка снова хотела сравнить, кто из её мужей лучше — нынешний или бывший. Вот преступник вскинул дуло пистолета, выискивая цель. Как назло, хрупкая Ленкина фигурка сразу попалась ему на глаза. Грянул выстрел.        Гнездилов так и не понял, как это произошло. Просто в следующую долю секунды он оказался рядом с Ленкой и быстро оттолкнул её за машину. А потом грудную клетку пронзила резкая боль. Не удержавшись на ногах, Игорь рухнул на спину. Тем временем Пёс уже схватил нападающего за руку. Схватка была окончена.        «Красивое небо» — единственное, о чём он тогда подумал. На что-нибудь другое ему просто не дали времени. В следующий момент над ним нависло такое знакомое, такое испуганное лицо. Ленка. Хотя, нет, сейчас — но только на сейчас — она Лена.        — Ты как?! Живой? — Тонкие пальцы скользят по пуговицам пальто, стремительно их расстёгивая. Конечно, в особо смелых фантазиях они заходили гораздо дальше, но уже сейчас Игорь готов хлопнуться в обморок от счастья и неожиданности, не вставая.        «Всё-таки бронежилет — незаменимая вещь на задании!» — про себя повторяет чьи-то умные слова Гнездилов. Следующей мыслью было: «Вот сука, пальто продырявил! Убью падлу!», но думал он об этом отстранённо, внимательно изучая взволнованное Ленино лицо.        Обнаружив, что её без пяти минут спаситель одет в бронежилет и не собирается истекать кровью, и тем более, отчаливать на тот свет, Лена значительно расслабилась. Пуля вполне могла привести к летальному исходу. Слава Богу, этого не произошло.        — Лен, ты в порядке? — пожалуй, это единственные слова, которые приходят ему в голову.        — Это я у тебя хочу спросить, Гнездилов. Ты как себя чувствуешь? По мне, так всё плохо: других спасаем, на амбразуры бросаемся. Ты, часом, шляпу не снимал, мало ли, вдруг солнечный удар?        — Так я не других, я тебя, — От собственной тупости хочется биться головой об стену. Дурак, нормального ничего сказать не мог?!        Лена, нет, уже Ленка, вздыхает, держа его лицо в своих руках и рассматривая зрачки.        — Ясно с тобой всё. Посттравматический шок. Ну ладно, это пройдёт. Зайди потом ко мне в кабинет, мне нужно тебя осмотреть, нет ли чего серьёзного.        И вот, когда он уже собирался сделать одну очень важную вещь, их прервал подлетевший к Лене Леонидов.        — Лен, ты как, цела? — и торопливо осмотрев жену, чмокнул её в макушку и поднял, уводя с собой, по пути кивнув Игорю — Буду должен. Спасибо.        Если можно считать приглашение в кабинет намёком на свидание, то Гнездилова можно будет назвать самым счастливым человеком на свете. И никакие Леонидовы ему не помешают! Даже если они и женаты на некоторых Ленках!        Направляясь в лабораторию, Игорь встретил Леонидова и, естественно, был остановлен вопросом: «Куда идёшь?». Сделав честные-пречестные глаза, тот ответил, что идёт забрать у Ленки «одну мазь» и был со спокойной душой допущен внутрь кабинета.        Она уже ждала:        — Раздевайся, — без церемоний начала Ленка.        Сердце сделало сальто-мортале и вернулось на своё законное место, забившись в три раза быстрее. Господи, если она и будет так продолжать, он попросту умрёт от переизбытка чувств.        — П-полностью? — голос предательски вздрагивает, но Игорь старается держать себя в руках.        — Зачем? Для начала можешь просто расстегнуть рубашку.        Гнездилов так дёргает рубашку, что кажется, вот-вот, и пуговицы посыплются на пол. Ленка, конечно, замечает это, смеётся        — Что, ещё не отошёл от собственного героизма? — и подходит ближе.        Она бережно расстёгивает пуговицы одна за другой, а Гнездилов стоит, как когда-то в далёком детстве, и переводит взгляд с рук на лицо девушки. Такое красивое лицо.        Конечно, у него не такое тело, как, скажем, у Максимова, но он и своим пока доволен. Да, у него нет накачанных рук или фигуры стриптизёра, но и тюфяком его никак не назовёшь. Лена осторожно ведёт кончиками пальцев по груди вниз и замирает напротив небольшого сиреневого пятнышка.        — Пуля попала между восьмой и девятой парой рёбер с левой стороны, рёбра не пострадали. Повезло, — она пару раз надавила на области вокруг синяка. — Серьёзных повреждений нет, синяк пройдёт через неделю-две, если будешь мазать кремом, то быстрее.        Она хочет убрать руку, но Игорь ловит её и прикладывает маленькую ладошку к отметке от пули и накрывает своей рукой.        — Лучше просто подержи вот здесь. — Гнездилов произносит это хрипло и тихо, будто со сна. — Мне легче, правда.        Лена поднимает глаза. Она видит в его глазах своё отражение и пытается разглядеть, что же изменилось в, казалось бы, таком привычном Гнездилове.        — Не забыл, у меня вообще-то муж есть, — она вытаскивает свою ладошку из его захвата. — И обычно на твоём месте бывает Максимов. Помнишь, что бывает потом?        — Просто… — Игорь силится сказать хоть что-то, что-нибудь, что могло бы объяснить Лене то, что он чувствует.        — Просто давай забудем всё, ладно? — Лена устало прикрывает глаза. — Останемся друзьями, не надо портить отношения.        В ответ Гнездилов только тяжело вздыхает. Лена ободряюще улыбается ему.        «Для полной картины недостаёт только Леонидова» — думает Лена, окидывая взглядом Игоря, застёгивающего рубашку.        — Знаешь, ты так смешно выглядишь: рубашка расстёгнута, а шляпа на голове, — улыбается она ещё шире.        — И что же мне сделать, чтобы стать менее смешным: снять шляпу или застегнуть рубашку? — скрывает за усмешкой смущение мужчина.        — Ой, ну даже не знаю, — улыбается во все тридцать два Лена. Инцидент исчерпан.        — Лен, — тихо зовёт Гнездилов, и она видит смущение в его глазах и чёрную ленту галстука в руках. — А завяжи мне галстук.        Лена делает притворно-сердитое лицо:        — А дома тебе его кто завязывает? — но потом смягчается. — Но только в знак благодарности за то, что ты меня спас.        Чёрная лента галстука проворно скользит в её руках, и Игорь наблюдает за её движениями, затаив дыхание. У неё очень красивое лицо, когда она на чём-то сосредоточена. Он бы всё отдал, лишь бы каждый день наблюдать за тем, как она завязывает ему галстук.        — А знаешь, я ведь тебя даже не поблагодарила, — говорит вдруг Лена, не отрываясь от своего занятия. — Как-то некрасиво. Ты за меня жизнью рисковал, а я тут…        — Галстуки мне вяжешь? — криво улыбается Гнездилов, переводя взгляд, чтобы она не заметила, куда он был направлен.        — Всё готово уже. Иди, юморист, — смеётся Ленка, подталкивая его к выходу из кабинета. — Иди уже, иди.        — Всё-всё, меня здесь уже нет, — поднимает руки в знак капитуляции Гнездилов. Уже у самых дверей его останавливают.        — Подожди, я кое-что забыла, — и, когда он разворачивается, налетевшая сзади Ленка целует его в губы, притянув за только что завязанный галстук. — Спасибо.        Гнездилов смешно таращит глаза и Ленка надвигает ему на лоб шляпу. В следующее мгновенье он оказывается за дверью, и, совершенно ошарашенный, направляется в кабинет оперативников.        Когда он, ни слова не говоря, входит и садится в своё кресло с абсолютно бессмысленным лицом, Леонидов с Вахтангом многозначительно переглядываются.        — Что, Ленка тебя отравить решила? — интересуется ухмыляющийся Вахтанг.        — С чего ты взял? — желание бросить в Леонова столом за это имя внезапно отступает, уступая место какому-то подозрению.        — Ты себя в зеркале вообще видел? — интересуется Леонидов и протягивает ему зеркало.        Игорь жадно хватает его и настороженно рассматривает своё отражение. На щеках проступали всё ярче и ярче бордовые пятна. Спустя пару секунд он понял, что это — смущение.

***

       Конечно, все говорят, что время лечит. В его случае оно поступило совсем наоборот.        Игорь всё ещё любит Лену. Правда, на словах он ей в этом так и не признался. Единственное, что он может — стоять в стороне и наблюдать, как Максимов и Леонидов в который раз делят Ленку. «Желанный приз» не торопится выбрать победителя. Впрочем, как и всегда.        Игорь женился и теперь дома у него всегда есть женщина, которая завязывает ему галстуки. А Гнездилов всё помнит и не может забыть тот самый день и тот самый узел, которым всегда завязаны Лёшины галстуки. Во снах — только тот день и те руки, бережно оглаживающие его кожу. И в каждом сне — те глаза и тот поцелуй. Он так и не смог её разлюбить. И не сможет, похоже, уже никогда. И всё, что ему остаётся, это «Лен, я тебе кофе сделал», который она тогда даже не выпила.