Not Enough

**

Alienatio mentis

Хавьер провожает взглядом его стройную фигурку: узкая талия и безупречные линии. Его соперник, его немезида и постоянное напоминание о том, что он «недостаточно хорош». В последнее время Хавьер, словно оголенный нерв. Он сжимает кулаки, кусает губы. Он – натянутая до предела струна, готовая лопнуть в любой момент. Когда Юдзуру попадает в поле его зрения, он ощущает себя на пределе. Ярчайшая из звёзд способна легко затмить. Хавьер позволил Юдзуру обосноваться в месте его тренировок, которое они теперь делят, более того, он позволил ему незаметно просочиться и в саму его жизнь. К слову сказать, в гораздо большей степени, чем Хавьеру когда-либо хотелось себе признаваться. Его тянет к Юдзуру неведомой силой. Это фатальное притяжение спутывает все карты, оно до чертиков изматывает. Хавьер как раз пьёт свою традиционную чашечку горького чёрного кофе, когда прямо у него перед носом Юдзуру приземляет свой фирменный тройной аксель с выкрюка. Очередной аргумент в копилку его чёртового превосходства. Каким-то образом Юдзуру удаётся сделать так, что даже сложнейшие элементы выглядят лёгкими; он любит порисоваться, произвести впечатление. В его тёмных глазах ярким огнём полыхает вызов, и у Хавьера всё внутри сжимается. Бывают дни, когда Юдзуру особо сильно действует Хавьеру на нервы – долго смотрит из-под томно опущенных ресниц, улыбается самодовольно одними краешками губ. Хавьер остро осознаёт, что он так и не сумел его разгадать, что совершенно его не знает и Юдзуру по-прежнему остаётся для него тайной за семью печатями. Как же это выводит его из себя. Хавьер бросает косые взгляды, жадно смотрит украдкой и его периферическое зрение сполна обеспечивает его богатое воображение пищей для фантазий. Движения Юдзуру завораживают: смертельная пляска горящего пламени (если смотреть слишком долго, можно и души лишиться), о которое легко обжечься, стоит только потерять бдительность. На этот раз Юдзуру исполняет идеальный четверной риттбергер. Он кажется невесомым и его положение в воздухе безупречно. Такую степень контроля этого коварнейшего прыжка Хавьеру ещё только предстоит освоить. Пока же у него нервно дёргается верхнее веко. В тот день Хавьер бросается в исполнение дорожки шагов с почти что остервенением, подгоняемый вновь обретённым неистовым желанием отдать всё, чтобы стать лучше. Пот льёт с него градом и он совершенно не щадит себя, не останавливаясь ни на одно мгновение. недостаточно…недостаточно…недостаточно… Проклятое слово больно отдаётся в висках, не смолкает. Разрушительная волна, которая может поглотить его целиком, сметая прочь остатки самообладания и вознося его уязвлённое самолюбие до небес. Хавьер ни в коем случае не намерен сдаваться и опускать руки. Он неустанно повторяет себе, что должен работать больше и стараться лучше. Каждый вечер он подолгу рассматривает свежие синяки на бёдрах и руках, застыв перед большим зеркалом в ванной комнате. В такие моменты он представляет себе нежную, бледную кожу Юдзуру и то, как на ней расцветают фиолетовым кровоподтёки. В своих фантазиях он видит как его собственные пальцы впиваются со всей силы в гладкую плоть, оставляя на ней красноречивые отметины, он слышит сорвавшийся с распахнутых губ болезненный вскрик и тонет в сияющих непролитыми слезами чёрных глазах. Хавьер прикусывает край подушки и глухо рычит. Юдзуру умудряется сделать так, что всё его самообладание непременно летит к чертям. Ему удалось перевернуть мир Хавьера с ног на голову и от зарождающегося где-то в самой глубине жгучего желания голова идёт кругом. Ночами Хавьер мечется без сна: постыдно возбужденный, измотанный и взвинченный, умирающий от затаенного дикого вожделения. Его тошнит от собственной неспособности противостоять этому наваждению. Хавьер клянётся себе в том, что непременно найдет какое-нибудь спасительное средство. На следующий день причина его мучений и бушующего внутри урагана, как ни в чём не бывало очаровательно улыбается ему невиннейшей из улыбок и Хавьеру не остается ничего иного, кроме как ответить тем же. Юдзуру худой как тростинка и Хавьер думает, что мог бы при желании легко совладать с ним: заставить распластаться на полу, развести в стороны ноги, чтобы он захлёбывался беспомощными стонами-просьбами, пока Хавьер слизывал бы с его шеи терпкий пот. Улыбка Юдзуру становится шире и у Хавьера хватает совести покраснеть из-за осаждающих его, кажется, помутившийся рассудок грязных мыслей. Он ласкает бесстыдным взглядом соблазнительное тело Юдзуру и ему отчаянно хочется сделать так, чтобы мальчишка тоже покраснел. И ему это удаётся – по длинной шее Юдзуру ползёт нежно-розовый румянец; невероятно премилое хлопанье ресницами и прикусывание пухлой нижней губки творят с Хавьером чудеса и вот он уже следует за Юдзуру в общую раздевалку. Как и следовало ожидать, в этот час в ней полно других фигуристов и они, конечно же, не остаются наедине, но их безмолвный диалог из невысказанных эмоций повисает в воздухе, электризует само пространство вокруг, заставляет сердце Хавьера биться болезненно сильно. Хавьер, не стесняясь, исследует взглядом каждый оголённый участок безупречной кожи. Стройная спина Юдзуру поблёскивает от пота в свете потолочных ламп, и Хавьер умирает от нахлынувшего желания прикоснуться, почувствовать, ощутить на вкус. Он стискивает чехлы для лезвий коньков в руках столь сильно, что костяшки пальцев белеют. Вскочив с места, Хавьер буквально врывается в душевую, захлопнув за собой дверцу свободной кабинки. Обжигающие потоки душа и быстрые, исступленные движения собственной руки, а вскоре и свидетельства его вспыхнувшего, ослепляющего желания, смываемые бесследно, уносимые прочь бегущей водой. После у него в голове царит приятная пустота. Клубы влажного, горячего воздуха наполняют лёгкие, когда ему, наконец, удаётся сделать судорожный вдох. Хавьер плотно зажмуривает глаза, силясь избавиться от проклятого видения: его пальцы путаются во влажных, чёрных как смоль волосах, надавливают, направляя и заставляя брать глубже, пока он вбивается в этот порочно-прекрасный рот беспощадными, ритмичными толчками, полностью отпуская себя. недостаточно...недостаточно...недостаточно... Хавьер несколько раз бьёт себя по щекам, пытаясь хоть немного прийти в себя. Этот нехитрый способ всё же действует. Он чувствует привкус соленых слёз на губах и очертания раздевалки слегка расплываются у него перед глазами. Хавьер смаргивает ненавистные слёзы, взяв усилием воли себя в руки, и спустя несколько долгих мгновений внутренней борьбы его выразительное и открытое лицо превращается в маску из бесчувственного камня. На какое-то время пламя успешно притушено. Пока Хавьер поспешно одевается, борясь с непослушными пальцами, Юдзуру буравит его спину непроницаемым взглядом. * — С тобой всё в порядке? Почти отеческая забота в голосе Брайана трогает до глубины души и Хавьер находит в себе силы для усталой улыбки. Наверняка она смотрится неестественно, будто приклеенная к его осунувшемуся лицу, но, по крайней мере, он старался. — Я просто до предела измотан. Не просто устал, а как бы выгорел…Не знаю даже как правильно выразиться. Это как если очень сильно стараться, но потом тебе становится тошно от самого себя, и ты разочарован и чувствуешь себя беспомощным и слабым. Ты жаждешь во что бы то ни стало получить желаемое, но оно в последний момент ускользает сквозь пальцы и ты просто раздавлен этим… Уничтожен внезапным осознанием того, что есть что-то, чего не должно было бы существовать в принципе, — Хавьер задыхается от рвущихся наружу эмоций и слова продолжают литься из него нескончаемым потоком, подчёркивая его состояние крайнего нервного возбуждения. Хавьер будто боится, что Брайан его перебьёт, в то же время опасаясь, что уже и так наговорил слишком много лишнего. Брайан смотрит на него удивленно и на его лице отчётливо читается неподдельная озабоченность. — Подожди-ка, Хави! Пожалуйста! Ты сейчас говоришь о своей карьере фигуриста или..? Брайан не осудит, Брайан не станет вычитывать или высмеивать его. Хавьер всегда полностью доверял своему наставнику, но в этот раз он чётко осознает, что в данном конкретном случае ему таки лучше прикусить язык. Он решает перевести разговор в более безопасную и понятную плоскость. — Чёрт! Мне всё ещё ужасно обидно из-за моего четвёртого места на Олимпиаде! — Хавьер горько кривит губы, словно его ударили. Сейчас он уже предельно откровенен и от разочарования сводит скулы. — Но мне нужно двигаться дальше, нужно продолжать работать и стараться становиться лучше… Я уже как-то говорил тебе, что если бы одна из чёртовых олимпийских медалей всё же оказалась моей, то я бы уже закончил. Хавьер задумчиво прикусывает нижнюю губу и его взгляд слегка расфокусирован, словно он сейчас своими мыслями где-то далеко, там – на непрощающем ошибок сочинском льду. Брайан решает воспользоваться внезапно образовавшейся паузой,чтобы вновь заговорить. — Я считаю тебя прекрасным фигуристом, Хави! Я должен признаться, что часто вижу в тебе себя – более молодую версию, конечно же. Я понимаю твоё желание соревноваться и категорическую нелюбовь проигрывать! Твоё стремление совершенствоваться заслуживает уважения! Всё это абсолютно естественно, но… Я чувствую, что есть что-то ещё, о чём ты не договариваешь. Я умоляю тебя довериться мне, Хави! Прошу тебя! — говорит Брайан взволнованно, огорченно вздохнув. После некоторой паузы он продолжает: — Господи, Хави! Да что такое с тобой творится в последнее время?! Ты часто витаешь где-то далеко и словно сам не свой! У меня нет никакого желания лезть не в своё дело, уверяю тебя, но с тех пор как ты расстался с Кортни, ты стал другим! Ведь это как-то связано с твоей личной жизнью и бывшей девушкой, верно? Мимо. Хавьер избегает проницательного взгляда светлых глаз Брайана. Он с трудом перебарывает нелепое желание вскочить и прокричать своему тренеру прямо в лицо: «Нет! Всё дело в Юдзуру! Как всегда! Разве ты настолько слеп, мать твою?!» Вместо этого Хавьер лишь ниже склоняет голову. Ему хочется поскорее закончить этот неприятный разговор, убежать, положить конец унизительному препарированию его чувств, избежать разоблачения того, что не должно вообще было бы существовать. Кажется, он медленно сходит с ума. — Прости, Брайан! Я и сам не знаю, что на меня нашло! Со мной всё будет в порядке! Я справлюсь! — Хавьер произносит последнюю фразу с особым нажимом, будто силясь убедить в первую очередь самого себя. В следующий миг он замечает быстрое движение справа от себя. Юдзуру останавливается, чтобы сделать несколько торопливых глотков воды из своей бутылочки. Он стоит так близко, что Хавьер чувствует исходящий от его разгоряченного интенсивной тренировкой тела жар. Прежде, чем подумать о том, что именно он собирается сделать, Хавьер опускает ладонь мальчишке на затылок, властно запускает пальцы во вспотевшие волосы. Всё происходит само собой, будто по-другому и быть не может. От этого прикосновения его начинает слегка вести. Опять. Юдзуру сразу же пытается стряхнуть с себя руку Хавьера, увернуться и, в конце концов, его отпускают. — Твой сальхов что-то серьёзно барахлит сегодня, Хаби, — в тёмных, прекрасных глазах Юдзуру притаился озорной огонёк, который так и влечёт. Хавьер в раздражении облизывает внезапно пересохшие губы. С его языка уже готово сорваться колкое замечание, но Юдзуру уже и след простыл. Чисто приземлённый четверной сальхов в противоположном углу катка заставляет Хавьера сцепить зубы. — Подожди, я тебя ещё достану, — шепчет Хавьер себе под нос, наблюдая за призывно изогнутым в изящном ина бауэре стройным телом Юдзуру. Музыкальное крещендо нарастает и в груди у Хавьера всё пылает. * Хавьер остаётся верен своему обещанию, терпеливо ожидая своего часа. Проходят дни и недели, и он чувствует себя настоящим хищником, притаившимся в засаде, который виртуозно выслеживает заранее намеченную добычу. От предвкушения его горячая кровь бежит по венам быстрее и внизу живота сладко тянет. Ночи Хавьера наполнены влажными, похотливыми фантазиями и неистовым вожделением. Он не находит в себе сил вырваться из ловушки собственного желания. Он тренируется с утроенным пылом и теперь его четверной сальхов действительно способен вызывать зависть у любого. В то же время он предельно сосредоточен и собран, стараясь держать всё в себе. Хавьер решает изменить тактику поведения: теперь он относится к Юдзуру с явной прохладой и нарочитым равнодушием, «окатывая» любые вспыхнувшие порывы легкого флирта «ледяной водой» своего непробиваемого спокойствия. «Привет» и «пока» и точка. Это столь на него не похоже, будто яркое солнце вдруг скрылось за стеной облаков и среди белого дня стало темно. К своему величайшему удовольствию Хавьер замечает, что его стратегия даёт плоды. Юдзуру явно уязвлён, хоть и старается изо всех сил этого не выказывать. Он заинтригован столь внезапными и ничем не объяснимыми резкими изменениями в поведении своего партнера по тренировкам. Зная любовь Юдзуру ко всякого рода психологическим играм, Хавьер не сомневается, что очень скоро тот захочет всё выяснить напрямую, повысив ставки. В один прекрасный день именно так и происходит. — Нам нужно поговорить, — Юдзуру премилым образом морщит лоб и в его тоне очень явственно различимы нотки раздражения. Это и есть тот самый эффект, которого Хавьер так стремился достичь. Мистер Совершенство очень любит, когда всё идёт согласно его расчётам и в соответствии с его планами без сучка и задоринки. Но только не в этот раз, несносный мальчишка. Хавьер учтиво склоняет голову, любезно улыбаясь. — Конечно, Юзу, как скажешь… Хавьер идёт вперёд по пустынному коридору, нисколько не сомневаясь в том, что Юдзуру тотчас же последует за ним. Ещё очень рано и в «Крикет Клубе» довольно мало людей. Хавьер бодрым шагом направляется к заранее намеченной маленькой подсобке. Он проверил, что её дверь надёжно запирается изнутри и сие обстоятельство как нельзя лучше подходит для того, что он собирается сделать. Без лишних церемоний Хавьер вталкивает Юдзуру внутрь, быстро заперев за ними дверь. Юдзуру смотрит на него во все глаза, ошеломленно открывая рот, явно не в силах подобрать слов. В следующее мгновение Хавьер уже непозволительно близко. Он вжимает Юдзуру в бетонную стену и от вседозволенности у него начинается лёгкое головокружение. — Кажется, ты хотел поговорить, Юзу…Ну что же, я весь твой! — Хавьер наклоняется, шепча в самое ухо и опаляя дыханием кожу. Юдзуру прерывисто и учащенно дышит: паника или возбуждение или причудливая смесь этих двух состояний — не то чтобы Хавьеру было сейчас до этого какое-то особое дело. Он слишком погружён в пучину собственных ощущений, слишком опьянён тем, что, наконец, заполучил Юдзуру в своё полное распоряжение; его резко вздымающаяся грудная клетка и беспомощное, растерянное выражение лица заставляют Хавьера самодовольно ухмыльнуться. — Что всё это значит, Хаби?! — Юдзуру запинается и его акцент от волнения проявляется ещё сильнее обычного. Хавьер окидывает его снисходительным взглядом. — Готов поспорить, что тебе понравится, если я действительно постараюсь и сделаю всё идеально. А уж я постараюсь, поверь мне, Юзу, — Хавьер медленно ведёт кончиком пальца по гладкой, острой скуле, словно об неё можно порезаться и по телу Юдзуру пробегает дрожь. Он сейчас выглядит невероятно хрупким и уязвимым. Хавьеру хочется сокрушить его. — Тебе ведь нравится считать себя святым, правда? Вот только внутри ты испорченный и тайно мечтаешь, чтобы тобой кто-нибудь хорошенько попользовался! Себя ты можешь обманывать сколько угодно, Юзу, а вот меня не получится! — Ты совсем рехнулся, Хави?! Это всё из-за медали! Я получил золото, а ты ничего! Вот ты и бесишься! Ты ведёшь себе как жалкий неудачник! Постой, ты и есть неудачник, Хави! Пусти меня! Сейчас же! Юдзуру чеканит слова, буквально задыхаясь от возмущения, и они достигают своей цели, больно раня Хавьера; он уязвлён до глубины души и всё внутри у него начинает подрагивать от ярости. — Заткнись! — угрожающе рявкает он Юдзуру. — Иначе я найду какой-нибудь действенный способ заставить тебя прикусить свой острый язычок! Уж поверь! Юдзуру начинает извиваться, отчаянно стараясь высвободиться, и Хавьер ловит его тонкие запястья в стальную хватку, прижимая их к стене над его головой. Хавьер всем телом вдавливает Юдзуру в стену, грубо впиваясь в его возмущённо-приоткрытый рот губами. Их поцелуй лишён всякого намёка на нежность. У него отчётливый привкус меди и отчаяния. Хавьер глубоко проникает языком в рот Юдзуру, пьёт его полузадушенные стоны, чувствует, как его короткие ногти скребут по шее. Он ослеплён безумным желанием и от жарко пульсирующего в крови адреналина окончательно срывает тормоза. Хавьер одним нетерпеливым движением спускает до колен тренировочные штаны и нижнее бельё Юдзуру. Он жадно целует его шею, прикусывает нежную кожу, ощущая ускоренное биение его пульса. Он ласкает Юдзуру рукой – быстро и резко, прислушиваясь к каждому издаваемому звуку, к каждому тихому всхлипу сквозь до боли закушенные губы. Хавьер жаждет заставить его полностью лишиться контроля, ничто иное его попросту не удовлетворит. Юдзуру сильно прикусывает кожу на плече Хавьера, кончая с протяжным, хриплым стоном. Сам же Хавьер героически терпит, хотя и отдал бы всё за одно единственное прикосновение. Он покрывает поцелуями влажную от пота шею Юдзуру, страстно шепча: — Недолго же ты продержался, однако! Так быстро кончил… как и полагается маленькой шлюшке! Изголодался по умелым ласкам, верно? Только посмотри на себя, Юзу! Ну-ка, попробуй! Ну, давай же! Хавьер проталкивает два пальца Юдзуру в рот, заставляя его ощутить свой собственный вкус. — Оближи! Ну что, нравится?! Тебе нравится, Юзу?! Юдзуру послушно делает, как ему говорят, тщательно вылизывает пальцы и ладонь, ни на одно мгновение не отрывая затуманенного взгляда от пылающего лица Хавьера. Он выглядит таким порочным и в то же время он столь прекрасен, что Хавьер невольно стонет. — Повернись, — строго приказывает он. Желание немедленно овладеть Юдзуру стало уже абсолютно невыносимым. Слюна, пот и немного крови. Хавьер старался не начать двигаться тотчас же, сдерживаясь, чтобы дать телу Юдзуру столь необходимое время привыкнуть. Сам он задыхался от неповторимых ощущений, от горячей узости сжимавшейся вокруг него в божественной агонии. Первый? Я у него первый..? Спустя несколько показавшихся ему бесконечными минут, Хавьер всё же двинул бёдрами: вначале медленно и осторожно, накрывая вспотевшей ладонью рот Юдзуру, чтобы заглушить его громкие стоны. Но очень скоро он почувствовал, что совершенно теряет контроль и его покинула всякая способность соображать; ни с чем несравнимое наслаждение затопило собой каждую клеточку его тела. Хавьер крепко прижимал Юдзуру к стене, жадно прикусив нежную кожу на задней поверхности его шеи, будто поставив там порочную печать: «мой». От острого удовольствия он протяжно стонал, уже больше не пытаясь сдерживаться, брал то, чего желал больше всего на свете, брал отчаянно и страстно. Оргазм ослепил ярчайшей вспышкой. В глазах на миг потемнело, и Хавьер обессилено упал на колени рядом со сползшим на пол Юдзуру, замечая, что Юдзуру сотрясает крупная дрожь. Он пытался восстановить дыхание, всё ещё слишком оглушённый только что пережитым между ними. Ну, теперь-то достаточно…? Повисла неловкая тишина. Юдзуру дёрнулся и, резко вскочив на ноги, начал быстро приводить в порядок одежду. Его все ещё заметно потряхивало и в груди у Хавьера что-то мучительно сжалось от вида влажных дорожек на его раскрасневшихся от стыда и возбуждения щеках. От него не ускользнуло и то, что у Юдзуру снова стоит. Всё так же умопомрачительно прекрасен, несмотря ни на что. — Юзу, — прохрипел Хавьер, протягивая руку, чтобы коснуться, но его ладонь сжала лишь пустое пространство. Во рту вдруг появился отчётливый привкус горечи и язык, казалось, прилип к пересохшему нёбу, решительно отказываясь повиноваться. — Я…— снова попробовал заговорить Хавьер, но осёкся. Юдзуру обернулся, посмотрев на него через плечо. Он выглядел уже полностью вернувшим себе самообладание и от холода его стального взгляда Хавьер невольно поёжился. — Не нужно, прошу. Ведь этого всё равно недостаточно, Хави... Уйдя, Юдзуру тихо прикрыл за собой дверь, оставив Хавьера одного. **