Камни

Джеймс Кирк не был выдающимся человеком. Да, он был довольно красив, умен, харизматичен и еще с десяток таких «довольно», но ни одного «исключительно». Потому-то к двадцати семи годам он был не капитаном Звездного флота, а всего лишь частным поставщиком: у Кирка был небольшой грузовой корабль, и он привозил одному вулканцу джехмонианский агат, лунные камни четырех видов с Таната-3, несколько земных самоцветов: рубины, сапфиры, ониксы — и других камней по мелочи. Платил Спок за работу хорошо, но не это было главной причиной, по которой Джим все еще работал на него: главной причиной был сам вулканец. Кирку казалось, что Спок был сказочным эльфом, наделенным невероятной, нечеловеческой красотой — на такое сравнение, конечно, в первую очередь наталкивали заостренные уши, но были и другие завораживающие черты. На жемчужно-белой коже шелком лежали длинные черные волосы, отливавшие синевой, такие же черные глаза пронзительно заглядывали прямо в душу. А какие у него были руки! Пальцы будто выточены из мрамора гением-скульптором, а тонкость запястий подчеркивали звенящие серебряные браслеты. Бархатный голос пускал мурашки по позвоночнику Джима, особенно, когда Спок своим вкрадчивым тоном почти мурлыкал свое «Спасибо, мистер-р Кир-рк». В общем, каждый раз, сдавая Споку груз, Джим медленно умирал, глядя на существо, состоявшее из сплошной эстетики. *** В первый раз Кирк увидел его, когда слонялся по рыночной площади в увольнительной на Лотриксе — тогда он еще работал тридцать пятым помощником механика в Звездном флоте. Из-под приоткрытой занавеси светлого шатра были видны только сверкающие черные глаза, пестрое кимоно и вытянутые в сторону бесконечно длинные ноги. — Излечить разбитое сердце поможет розовый рубин, — доносился из шатра глубокий голос. Кирк застыл и прислушался. — По легенде земная императрица заколдовала свою подвеску с розовым рубином, чтобы та забрала ее грех: императрица влюбилась в прислуживавшего ей конюха и терзалась от того, что сердце тянет ее к предательству. Год императрица носила подвеску над сердцем, и с каждым днем ей становилось все легче дышать; греха так и не случилось. Через год от любви не осталось и следа, и тогда императрица похоронила камень по людскому обычаю, чтобы чувство никогда не вернулось к ней. — Но год — это же так долго! — послышался женский отклик. — Вы не дослушали, мисс. То было давно, и императрица явно недооценила силу камней: рубин избавит вас от нежелательной влюбленности за неделю, не больше. После этого вы можете подарить камень бывшему возлюбленному в качестве мощного охранного амулета или спрятать, чтобы оставить все в тайне. Если же вам захочется вернуть свою любовь назад, вы сможете просто разбить рубин, и сердце ваше вновь наполнится чувством до краев. — Спасибо, мистер Спок, спасибо большое! Я знала, что вы сможете мне помочь! — из шатра выскочила девчушка лет семнадцати, немного заплаканная, но в целом очень довольная. Следом за ней вышел и сам мистер Спок, по-доброму усмехаясь ей вслед. Под палящим солнцем Лотрикса его бледная, холодная красота смотрелась неуместно. — А вы, должно быть, Джон? — наконец, Спок обратил внимание на Кирка. Тот, лишенный дара речи, смог лишь выдавить из себя краткое: — Джеймс, — и через пару секунд вдогонку, — Кирк. — Не Джон? — вулканец вздернул острую бровь. — Ну да ладно. Насколько я знаю, Боунс пообещал вам несложную работу в космосе; у меня найдется задание для вас. Мне нужны камни из этого списка к концу недели, оплата обозначена там же, но я готов ее обсудить, — Спок говорил мягко, но очень настойчиво, каждая фраза ввинчивалась в мозг, оставаясь там неким указом свыше. — Вас устраивает, мистер Кирк? И, непонятно почему, Джим согласился. *** Джон объявился на следующий день, и в работе Спок холодно ему отказал. *** Работодателем Спок оказался очень требовательным: по его спискам Джим должен был успевать во все концы вселенной смотаться за пару дней, так еще и нужных торговцев там отыскать. Причем на все жалобы вулканец только холодно и сухо предоставлял Кирку свои расчеты, по которым действительно все складывалось в очень стройную картинку с выделенным на отдых временем. Казалось, Спок — идеальная машинка, калькулятор с тремя выражениями лица: насмешливо поднятая бровь, мягкая усмешка или постно-кирпичное ледяное спокойствие. Неприступные особы Кирка всегда привлекали, и в этот раз влюбленность не заставила себя ждать; однако если девушки падали к его ногам, стоило ему поулыбаться и сделать пару комплиментов на грани самоуверенности и наглости, то вулканская крепость и не шелохнулась от проникновенных взглядов в глаза и типичных фразочек, которыми Джим обычно затаскивал дам в постель. *** Следующие месяцы Кирк мотался по вселенной, разыскивая нужные Споку минералы. Примерно раз в две недели он возвращался на Лотрикс, чтобы передать работодателю камни и получить зарплату, а еще подслушать какую-нибудь легенду, стоя позади шатра, и посмотреть на изящные движения черноглазого вулканца, в которого Джим все падал с головой, как в омут. С каждой неудачной попыткой флирта недоступная цель все больше манила, притягивала загадочностью, и Кирку хотелось хоть издалека посмотреть на объект своих желаний. Спок каждый раз ловил его на детском подслушивании-подглядывании, но ничего не говорил, только мягко и снисходительно усмехался по своему обыкновению. Иногда он вопросительно, ожидающе вздергивал брови, словно говоря: ну чего же ты ждешь? долго будешь здесь сидеть? — но никогда не комментировал этот их маленький ритуал. *** С Боунсом Кирк познакомился уже после первого возвращения на Лотрикс: этим человеком оказался (почти) друг Спока, медик по образованию, что-то вроде рекламного агента по призванию. Его ворчание, беззлобное и даже добродушное, вселяло в клиентов абсолютную уверенность в хорошем исходе любой беды, даже если все было очень плохо. Ну и как врач Леонард, а именно так его звали по-настоящему, мог отправлять к Споку толпы людей, нуждавшихся в быстром решении проблем. Столкнулся Джим с Боунсом прямо за шатром, где Леонард занимался тем же, чем собирался заняться Кирк, то есть подслушиванием. Шепотом Боунс представился и объяснил, что в этот раз интерес у него личный, а потому Джим может идти куда подальше и даже не пытаться его выпроводить. На этот эмоциональный пассаж Кирк только тихонько рассмеялся и плюхнулся на землю рядом; надо сказать, что расстались они уже друзьями. Тем временем в шатре разыгрывалась большая драма: юноша с очаровательными кудряшками и телячьими глазами всхлипывал и чуть не выл о том, как он перестал писать стихи. — Мистер Спок!.. Представляете!.. Вдохновение уже месяц не приходит!.. Раньше я мог хоть каждый день стихи писать, а теперь… — жалобы перешли в какое-то невнятное бормотание, и юноша кинулся на плечо вулканцу. Тот знатно опешил от такого фамильярного обращения со своей персоной, но уже через секунду собрал в кулак весь свой профессионализм: — Успокойтесь, мистер Чехов, — это свое «мистер» Спок всегда выводил холодно, подчеркивая дистанцию между собой и клиентами, и только в скудном общении с Джимом слово приобретало мурчащие нотки… или Джиму только так казалось. — Вашему горю легко помочь. Вы далеко не первый поэт, который испытывает такие трудности после того, как личная жизнь, наконец, налаживается. Конечно, лучшим средством для вдохновения я считаю расставание с любимым и последующие страдания, — тут вулканец сделал драматическую паузу, во время которой телячьи глаза Чехова расширились еще сильнее, — но это вовсе не обязательно, — Спок встал и медленно направился к шкатулке с камнями. — Существует легенда, что Один, скандинавский покровитель поэзии, пожелав сделать людям подарок, разорвал турмалиновое ожерелье своей жены и разбросал камни по миру. Заколдованные бусины попадали в руки самым разным людям, передавались по наследству и хранились в музеях как обереги или проклятья, приносили счастье или несчастье — кому как повезет, Единственным общим свойством круглых турмалинов считается всплеск вдохновения у того, кто подержал их в руках. Готовы ли вы пойти на такой риск, мистер Чехов? — мальчик завороженно кивнул. — Тогда я дам вам одну бусину. Обращайтесь с ней осторожно, не прикасайтесь слишком часто: Один знает, что может произойти, — вулканец осторожно кончиками длинных ногтей подцепил из шкатулки маленький камень и опустил его в мешочек из плотной ткани. Передавая всхлипывавшего уже от счастья мальчишку на руки Боунсу, Спок повторил свое предупреждение ему, и колоритная парочка удалилась. *** Кажется, Джиму не нужны были никакие камни: желание писать стихи пробуждалось в нем от одного взгляда на волшебного вулканца. *** После знакомства Кирк и Боунс стали довольно часто видеться: по правде сказать, Джим заглядывал к новому другу пропустить стаканчик каждый раз, когда оказывался на Лотриксе. Иногда к ним присоединялся Паша Чехов, юный любовник Маккоя, тот самый заплаканный поэт из шатра Спока. Оба постоянно дружески подшучивали над хладнокровностью вулканца, чем еще сильнее расстраивали уже отчаявшегося ждать взаимности Джима. Оставалось только напиваться и улетать за новым заказом «зеленокрового гоблина», как выражался Боунс. *** В другой раз история приключилась куда менее комичная: Джим и сам чуть не расплакался от сочувствия, когда молодая орионка рассказывала срывающимся полушепотом о том, как тяжело заболела ее мать. — Никто не знает, что с ней, мистер Спок. Мы обращались ко всем врачам и целителям нашего города. Мы ездили в столицу и в соседнюю страну. Вообще я не очень верю в силу камней и тому подобные вещи, но посмотрите — я здесь. Пожалуйста, сделайте что-нибудь для моей мамы, если можете. Даже если не можете, умоляю, дайте нам надежду. Я хочу, чтобы мама до последнего верила, что у нее есть шанс, — девушка глубоко вдохнула и запрокинула голову назад, пытаясь сдержать слезы. В этот раз вулканец не стал отдаляться от клиентки; напротив, Спок сам положил ей руку на плечо и глубоким, твердым голосом сказал: — Я помогу вам. От вас требуется только вера в мои силы, — он порылся в ящиках, в которых хранил самые сильные и опасные самоцветы, и вытащил маленький кулон голубоватого цвета с черными прожилками. — Орионская бирюза по праву считается одним из самых сильных камней, когда дело касается здоровья. Известен случай женщины, страдавшей раком сердца, последней стадией. Тогда эта болезнь была почти неизлечима; как и вашей матери, врачи не могли ей помочь. Тогда один целитель вскрыл ей грудную клетку и вставил в сердце маленький кристаллик бирюзы: она и не почувствовала, когда очнулась, но все органы, пострадавшие от болезни, восстановились чуть более чем за месяц, — Спок протянул девушке камень на цепочке. — Возьмите этот кулон. Я сам носил его, когда подхватил страллийскую лихорадку пару лет назад. Верьте и ждите: исцеление — небыстрый процесс, но оно возможно, — в голосе вулканца впервые на памяти Джима появилась очевидная теплота и сочувствие. Новая, эмоциональная сторона Спока еще сильнее потянула к нему; общая эмпатия заставила Кирка на секунду подумать, что у них есть нечто общее. Гордая девушка утерла едва появившиеся на глазах слезы, поклонилась и вышла из шатра. Выдержав небольшую паузу, Спок тоже пролез под полотнище сзади шатра к сидевшему там Джиму и взъерошил его светлые волосы в подбадривающем жесте. — Лечить людей — лучшая часть нашей с вами работы, мистер Кирк, — проронил в пустоту вулканец и снова вернулся к своему обычному безэмоциональному образу. *** Напрасно Кирк пытался излечить свое сердце от тахикардии силой мысли — кажется, ему тоже требовалась квалифицированная помощь. Бутылка и боксерская груша уже не помогали сбросить напряжение, убрать желание обладать этим прекрасным хрупким существом, в то же время невероятно холодным и сильным, как закаленная сталь. Лишь изредка на орбите какой-нибудь чужой планеты Джим позволял себе злые, горькие слезы одиночества и боли. *** С некоторых пор во внутреннем кармане летной куртки Джим стал носить розовый рубин, а Боунс стал лучшим собутыльником, сочувствовавшим Кирку насчет ледышки-Спока. *** Неожиданно к Споку заявился необычный клиент: монах, закутанный в сотню слоев темно-серой ткани, позвякивая четками, уселся в какой-то странной скрюченной позе перед вулканцем и забормотал какую-то молитву себе под нос. В воздухе повисла неловкая тишина: Спок уж очень пристально смотрел на клиента в ожидании хоть какой-то просьбы, но тот все продолжал бубнить и смотреть в пол. Через минуту-другую мужчина наконец распрямился и заговорил в полный голос: — Как видите, мистер Спок, я монах. Я стремлюсь отдать всего себя своему Богу. Я дал обет безбрачия, когда был еще ребенком, и всю жизнь с честью соблюдал все запреты монашеской жизни. Но в прошлом месяце я потерял голову от женщины — новой молочницы, которая заходит к нам по выходным. Я не хочу этого, но огонь страстей в моей душе тянет меня к неправедной жизни. Молитва и пост уже не помогают мне, так может быть ваша помощь окажется более действенной? Спок важно кивнул. Степенно он подошел к своей любимой шкатулке и вынул из нее массивный черный камень, похожий на черное стекло, гладкое и блестящее. — Вулканская раса сдержанна в эмоциях и скупа на страсти, так что решить ваши проблемы поможет вулканский обсидиан — самый спокойный из моих камней. По легенде вулканский народ в древние времена был похож на свою планету: беспокойный, взрывной, горячий. Вулканцы все время воевали, междоусобные войны разрывали и изничтожали мой народ. Тогда вулканские боги подняли из недр земли обсидиан и вставили камни в глаза вулканцев: так наше восприятие мира стало спокойным и мирным. Думайте об околдовавшей женщине и переносите беспокойные чувства в камень: он легко вберет все в себя, как вобрал воинственный нрав моих сородичей. *** Даже спасительный камень в кармане не утихомиривал ураган страстей, который вызывали у Кирка вулканские обсидиановые глаза. *** Споку было нелегко держать свою маску равнодушия перед этим золотистым чудом, но он слишком хорошо знал таких парней: их интерес заканчивался в постели, и на следующее утро они исчезали либо сразу, либо, кто понаглее, после завтрака. Надо было только подождать, чтобы Кирк перестал пытаться его склеить: такие не любят слишком долго ждать, думают, что все обязаны немедленно падать к их ногам. Вот только ждать пришлось долго. Улыбчивый красавчик Джеймс Т. все не сдавался, а в голубых глазах появлялось все больше боли и настойчивости. Когда Спок, наконец, понял, что все это — не минутная блажь, и Джима привлекает не только внешность, он стал делать маленькие шаги навстречу: то по волосам потреплет, то дотронется до руки. Опыта у вулканца было немного, так что жесты симпатии были неумелыми и неочевидными. Казалось бы, даже такая маленькая подвижка в отношениях должна была воодушевить Кирка, но он только отстранялся и охладевал, словно по волшебству. *** Однажды это просто случилось. Разгружая космолет, Джим неудачно наклонился и выронил из кармана свой рубин. Зоркие глаза наблюдавшего за привезенным товаром вулканца мгновенно зацепили нечто маленькое, круглое и розовое, и мысли, обычно степенные и размеренные, забегали в голове, стукаясь об стенки черепа кровяным давлением. Волна ярости захлестнула Спока; не успел он сообразить, что делает, как обнаружил себя прижимающим несчастного перепуганного Кирка к внешней обшивке корабля. Первой мыслью проскользнуло возмущение: как этот человек смел отнимать у него такую драгоценную любовь? как смел запечатывать чувство, которое давно должно было греть вулканца вечерами? Рациональность победила. Сильные пальцы разжали ослабевшую от потрясения человеческую хватку и вынули из кулака камень, светившийся изнутри от пропитавшей его любви. На грязный асфальт полетели розоватые осколки, но этого ни один из них уже не заметил: все в том же порыве эмоций Спок впился в губы Джима поцелуем. *** Уже нежась в постели утром, Джим размышлял о том, что произошло. Он многого не успел понять вчера; из воспоминаний — только прижимающее к стенам квартиры твердое тело и жаркие поцелуи во все приличные и неприличные места. Одно Кирк теперь знал наверняка: обнимающий его урчащий зверь был каким угодно, но не бесчувственным.