Zaldrizes buzdari iksos daor

В Королевской Гавани звонили колокола. Этот перезвон был очень красивый, переливчатый, но Дейнерис думала сейчас не о колоколах. Она думала о том, как хорошо было бы жить в Красном Замке; думала о том, что весь Вестерос теперь стал её владением, а ей даже не с кем разделить эту радость; думала о том, что почти все её друзья погибли и она должна искать себе советников, на которых могла бы спокойно положиться. Она вспоминала Джораха, своего воздыхателя и защитника, который пал в бою рядом с ней, защищая её так же, как и в течение нескольких лет. Она вспоминала Ракхаро, одного из своих первых кровных всадников, который рисковал и отдал свою жизнь за неё, пытаясь найти пределы Красной Пустоши для своей кхалиси и их маленького кхаласара. Он погиб, пытаясь спасти их всех. Она вспоминала Дрого, своё солнце и звёзды, которого у неё отняла лживая лхазарянская ведьма. Она вспоминала и сира Барристана, ещё одного верного друга и рыцаря. О, как она успела привязаться к нему! Её любимые воспоминания о нём были связаны с теми моментами, когда он рассказывал ей истории о её брате Рейгаре, в котором все не без причин видели «обещанного принца». И Барристан погиб, защищая её и Миэрин. Также она вспомнила, что её милый сын Визерион, дракон кремово-золотого цвета, убит Королём Ночи. С таким же успехом Иной мог всадить ледяной кинжал в её собственное сердце. Как ни свирепы были её драконы, но рычание и скрежет Визериона, когда он падал с неба, будут преследовать её вечно. Она вспоминала всех, кого любила и потеряла. Всех, кого у неё отняли. Что это за победа без них? Ровным счётом никакая. Бессмысленная. Бессмысленная, пока все её враги не исчезнут из этого мира. И плевать, какая будет цена за их смерть. Дейнерис крепче схватилась за Дрогона, громко велев ему, чтобы он поднялся в воздух. Она как наяву слышала голос никогда не виденного ею отца, безумного Эйриса, настойчиво и страстно заклинающего: «Убивай! убивай! Их надо убивать!»

***

Джон резко проснулся, вздрогнув от звука, который он ненавидел больше всего, — тихого плача и захлёбывающегося, всхлипывающего дыхания его жены. Он повернулся к ней и немедленно обнял её, прижав к себе. — Тише, милая, тише, успокойся… всё хорошо… всё в порядке… — увещевал он, покрывая поцелуями лицо Дени, её аккуратный нос, губы, приоткрытые в беззвучном крике боли; зажмуренные веки, покрытый испариной лоб. Он продолжал шептать всё, что приходило в голову, пока девушка постепенно не начала успокаиваться и расслабляться в его объятиях. — Вот так, моя хорошая, вот так. Дени распахнула глаза и, посмотрев сначала в потолок, перевела глаза на мужа. Кивнула, прошептала одними губами: — Джон… — Дени, всё хорошо, я здесь. — Он сел на кровати, не выпуская её из рук. — Что тебе приснилось, любовь моя? Скажи мне. — Джон… — опять выдохнула Дени. — Я была… ею. Я стала ею, — всхлипнула она, не в силах это выговорить. — Стала кем? — Безумной Королевой, — наконец пояснила Дени, сжимая сильные руки мужа, и подняла на него взгляд. — Я… уничтожила Королевскую Гавань, убила множество невинных людей. Спалила их огнём Дрогона и Рейгаля. Они сжигали всё вокруг. — Ч-щ-щ… — успокаивал её Джон, крепче прижимая к себе. — Это был всего лишь сон, милая. — Но это почти случилось, Джон! — Глаза Дейнерис были широко распахнуты. — Я слишком хорошо помню тот день. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы послушать Тириона и не отомстить за смерть тех, кого я любила. Чтобы не выместить свою потерю на наших людях, которых я так долго хотела освободить… — Но этого же не случилось, Дени. — Джон обрамил её лицо ладонями. — И никогда не случится. Ты — королева, а я — король. Мы делаем Вестерос лучше, восстанавливаем его. Вместе. — Обещай мне… — Дени глубоко вздохнула. — Обещай, что никогда не позволишь мне стать такой. Что сделаешь для этого всё, что нужно. — Дейнерис, — голос Джона приобрёл суровые нотки, — ты и так не она. Ты — Разрушительница оков, Миса. Ты вернула в этот мир драконов. Разве может Безумная Королева быть такой? Дейнерис плотно сжала губы, пытаясь удержаться от слёз при этих словах мужа. — И разве Безумная Королева могла сделать мне подарок, о котором я никогда даже и не думал, что заслужу его? — Рука Джона лежала на заметно выпуклом животе Дейнерис, в котором рос их первенец, будущий наследник рода Таргариенов. Девушка положила свою тонкую ручку поверх его ладони и сделала ещё один глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — Я… я так скучаю по ним. По ним всем, — она вытерла лицо пальцами. — Хотела бы я, чтобы они были здесь… Ей даже не нужно было произносить их имена — Джон и так знал всех, о ком она говорила. — Я знаю. — Он поцеловал её. — Но они погибли не зря, а во имя великой цели. Все они любили и берегли тебя, и все пали, пытаясь тебя защитить. И мы их никогда не забудем. Подумай: мы же всё-таки заняли Железный Трон, начали восстанавливать Вестерос. Ведь именно за это они и боролись. Дейнерис кивнула, понимая, что он прав. Но все покойные друзья и соратники до сих пор стояли перед её мысленным взором как живые, и сердце её разрывалось от желания сказать каждому из этих милых образов, как сильно она его любит, как крепко помнит и всегда будет помнить… — Zaldrīzes buzdari iksos daor, — вдруг добавил Джон. Его пальцы нежно сжали её подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Не будь рабой своего страха, Дени. Дени примостила голову на плече мужа и перевела взгляд на свой живот. Она и сама всё никак не могла поверить, что пророчество проклятой Мирри Маз Дуур было лживым и она вскоре действительно станет матерью. — Теперь у меня есть на это ещё одна причина, — заметила она со слабой улыбкой. — Наш принц или принцесса. — И подумать только: у него не будет ни шерсти, ни чешуи. Действительно, отличная причина, — улыбнулся Джон. Дени рассмеялась. — Кстати, твой валирийский становится лучше, — ободряюще заметила она, на что улыбка Джона превратилась в гримасу. — Это правда, я не вру, — настаивала девушка. Дело в том, что Джон никак не решался выучить родной язык своих предков из рода Таргариенов. С своим грубым северным диалектом он был уверен, что не сможет выучить слова, которые звучали как песня, когда исходили из уст его жены. Даже когда она говорила на дотракийском, в её устах это грубоватое наречие звучало совсем по-другому. Но Дени не сдавалась, и недавно Джон наконец позволил ей постепенно обучать его валирийскому языку. Zaldrīzes buzdari iksos daor. Драконы — не рабы. Действительно, эти слова были очень важны для Дейнерис. Это была одна из первых фраз, которой она его научила. — Sytīlībā ēdrū īlon (Не пора ли нам спать)? — она положила свою хрупкую ладонь ему на щёку. Юноша сдвинул брови. — Да? Дени многозначительно посмотрела на него. — Kessa, — повторил Джон то же слово, но уже по-валирийски. Для него всё ещё было странно говорить на другом языке. — Да-да, — в тон ему хихикнула Дени. — Нам пора спать. Джон кивнул, соглашаясь. Во взгляде его появилась нежность. Откинув одеяло, он лёг, увлекая за собой Дейнерис, положил её голову себе на грудь и с умиротворённой улыбкой поцеловал в висок. Прошептал: — Спи, а я буду беречь твой сон. Ничего не бойся. И тогда Дени, по-детски уткнувшись мужу в шею, закрыла глаза. В углу комнаты Призрак, тихонько зарычавший во сне, несколько раз постучал лапой по ковру. Через несколько минут Дени уже спала. Джон улыбнулся и положил руку на её живот, наслаждаясь ощущением мягких толчков под своей ладонью. Когда-то для него, якобы бастарда, а позже — брата Ночного Дозора, всё это было просто немыслимо. Боги, неужели можно быть настолько счастливым и при этом не испытывать страха всё потерять? Он мог лишь надеяться, что когда-нибудь призраки прошлых бед и потерь перестанут довлеть и над ним, и над его женой. — Спокойной ночи, моя королева, — едва слышно пробормотал он и, обняв Дени за плечи, осторожно прижал к себе свой самый ценный подарок в жизни.