maybe

Следующим ранним утром невыспавшийся Бэкхён, закутанный в тёплое одеяло, сидит на кухне, пьёт горький кофе и в воспоминаниях всплывает короткий вчерашний диалог. flashback — Кажется, ты ему понравился, — довольно замечает Бэк. Ещё бы не понравился, вон какой красивый. — Такой милый. Как его зовут? — Присаживается Чанёль на корточки, гладит шёрстку и робко отвечает. Ура, он перестал шарахаться от Бёна. — Бён Коржик, — гордо произносит хозяин и подползает ближе, всё ещё не может успокоить нервы из-за маленького приключения своего питомца и теребит его уши, такие же большие, как у мальчишки напротив. — Он и правда, словно выпечка — весь пухленький и цвет подходящий, — улыбается. Эту улыбку рисовать и в музеи картины выставлять. Жаль, что Бэкхён не художник совсем. — Прости, мне нужно идти… — Хотя Чанёль уже давно безбожно опоздал — не жалеет об этом, но не прийти на уроки совсем нельзя. И тянет вопросительно, хотя ответа не ждёт, быстрым шагом сразу удаляясь, — ещё увидимся. end of flashback Спускаясь на лифте с Ко на руках, для которого пришлось вчера покупать новый ошейник, так как у старого отлетела деталька, Бэкхён ни на что не надеется, но завидев вдалеке теперь уже знакомую высокую фигуру, подходит к скамейке и бухается рядом в тишине. Парень сидит молча, смотрит в листы с нотами, кивает, начиная играть. Мелодия уютная и спокойная, невольно напоминает колыбельную. Бён не знает, сколько прошло времени, он полулежит с закрытыми глазами, наслаждается прекрасным пением парнишки и не хочет, чтобы момент заканчивался, и решает уйти раньше, не ждать последнего слова песни. Но перед этим аккуратно проникается ладошкой в карман чужого пиджака и оставляет там простенький неровный деревянный медиатор, сделанный им самим ночью, небольшая плата за помощь и возвращение его маленького друга. Напоследок улыбается широко удивлению на лице мальчика, теребит свои отросшие медовые волосы и возвращается домой, заряжённый потрясающий настроением.

***

— Почему именно утро? — Не может больше молчать Бэкхён, хватит, и так несколько дней сидели в тишине, разрывающейся только прекрасными звуками гитары. — Что? — В непонимании Чанёль поворачивается лицом к Бэку, отвлекаясь от ленивого перебирания струн под пальцами. — Я вижу тебя только при восходе солнца. Ты вампир? — Хочется пошутить, но спрашивает максимально серьёзно, ибо другие причины, почему загадочный подросток поёт баллады в безлюдном холодном парке, в голове отсутствуют. — Дурак… — Слышит в ответ, не обижается, ждёт ответа, трёт заспанные глаза. — Я вообще-то в школу хожу, но если честно, то мне нравится сидеть здесь рано утром, когда никого на улице ещё нет, солнце не сжигает заживо и так спокойно, тихо. — Я тебе хён вообще-то. — Хмурится Бэк, дует щёки и закусывает губу. Разглядывает пристально лицо, очки интересной формы, постоянно соскальзывающие на кончик носа и наушники-капельки во, всё таких же, больших ушах. Продолжает разговор только потому, что интересно знать ответ. — Но...лето же, а ты учишься? — Да ну, ты старше? — Искренне удивляется, поправляя белую кепку на голове Чанёль, приближается и смотрит на Бёна со всех сторон, как на зверушку. — Я много прогуливал в течение года. — Не веришь? Я, между прочим, в этом году поступаю в университет на первый курс. — Гордо заявляет Бэк, выпрямляя позвоночник и тем самым оказываясь лицом к лицу с парнишкой, а ещё вспоминает, какими страданиями и усилиями сдавал экзамены. — Нельзя прогуливать школу, тебя могут оставить на второй год. — Серьёзно? — Чанёль выпадает из мира, этот маленький, больше похожий на ребёнка, человечек старше него на несколько лет. — Я же не просто так. У меня были выступления. — Ащ. Ты такой раздражающий. Подумаешь, в детстве не вырос. — Бэк опять насупился, и тем самым сжался в булочку, но запала не потерял, даже рад, что начал этот разговор. — Какие выступления? — Прости. Выглядишь моим ровесником, но мне до универа, как до луны и обратно. — Поглаживает старшего по плечу Пак и, кажется, находит способ примирения. — Давай посмотрим концерты, где я выступал с гитарой? У меня есть парочка на телефоне, — и протягивает один наушник Бёну. Бэк лишь заинтересованно хмыкает и ждёт недолго, придвигается ближе, читая имя исполнителя, возраст, родную страну — всё это высвечивается на экране перед началом номера. — Чанёль, — произносит иероглифы Бэк, медленно, смакует, пробует, словно конфетку. — М? — Отвлекается Чан от экрана и дышит старшему куда-то в висок. — Нет, ничего. У тебя даже имя красивое. — Улыбается задумчиво, внимательно продолжает смотреть на гитариста. — Меня, кстати, Бэкхён зовут.

***

— Предлагаю провести этот день максимально продуктивно и интересно, — Бэкхён сам в шоке со своих слов, но идея познакомиться поближе в Чанёлем ужалила и не отпускает уже пару часов. — Сегодня выходной и тебе же никуда не надо? — Ну, да, — Чан идею, видимо, не оценил. Хотя, когда он последний раз проводил время с людьми на свежем воздухе, а не в компании гитары? Можно сделать исключение ради светящихся выпученных глазок зефирки напротив. — Прекрасно! — Выдавливает из себя кряхтящий Бён, ставя рюкзак на скамью. У Чана душа в пятки чуть не уходит — в голове мысли про поход всплывают, иначе зачем ему это всё, но расслабляется, стоит вынырнуть оттуда ноутбуку, баночке мороженого и тарелке попкорна. — Я бы пригласил тебя к себе, но не думаю, что это будет уместно, а так мы комфортно можем позалипать на Кэпа и Тони Старка. Любишь Мстителей? - Пыхтит старший, смотрит пристально. — Ни разу не смотрел… — Какой кошмар! Ты серьёзно? — Чанёль буквально ловит технику, собравшуюся полететь из длинных пальцев. — Сейчас мы будем это исправлять, — и хихикает гаденько. У Ёля теперь просто нет права выбраться живым, пока у ноутбука не сядет батарея. На улице появляются первые ранние пташки, спешащие на работу, солнышко поднимается всё выше, фильм сменяется фильмом, Бэк полностью залез на скамейку, скинул кроссовки, оставаясь в коротеньких носочках, прижался к плечу Чанёля, на коленях которого стоит ноутбук. — Может, прогуляемся? — Выпаливает Бён и тыкает пальчиком в экран, — всё равно батарейка садится. Чан кивает, закидывает уже не такой тяжёлый рюкзак на себя, а то он старшего, того и гляди, раздавит, не забывает про свою малышку в чехле и неспешно идёт вперёд, различая топот чужих ног за спиной. Следующий привал происходит под кроной большого старого клёна, парни садятся прямо на траву, прислоняясь к стволу дерева. Бэк достает из бездонного портфеля небольшой, собственноручно сделанный ланч: пару бутербродов и зелёный чай в термосе. По скромному мнению Пака, который не разу не был на пикнике, этот лучший из лучших, и компания подходящая. Бэкхён перестаёт тарахтеть только, когда кушает, становится милым хомячком. А после перекуса Ёль играет на гитаре, поёт хрипло, проникает голосом в самые потаённые уголки души. Ближе к закату младший снимает с себя безумно красивое иссиня-чёрное кольцо и надевает Бёну на средний палец. — Тебе оно больше подходит, — оправдывается. За проведённый с ним день расплачивается, даже не подозревая, что для Бэка достаточно и этого предательского румянца на его щеках. Звёздное небо ночью прекрасно. Бэкхён лежит на костлявых коленях Пака, уставший, но довольный, мурлычет себе под нос, прилипает ближе, греется. Не хочется расставаться, день прошёл слишком быстро, парням не хватило. Время не останавливается ни на миг, как назло. Холодный ветер кусается, пора бы уже по домам, но есть ещё один важный разговор, который Бён не может начать с самого утра. — Я хотел сделать что-то особенное. Когда мы ещё так повеселимся? Лето подходит к концу. — Грустно улыбается Бэк, сказать про одобренную заявку в американский университет не может. Благодаря этому мальчику, совсем ещё юному, жизнь приобрела новые краски, вставать по утрам и бежать на улицу стало легче, словно он вернулся на пару лет назад. Превратился из серой мыши в любознательного и открытого Бён Бэкхёна. Нашёл свою сказку, заключающуюся в одном человеке под два метра ростом с большими ушами и преданными глазами. — Тогда можно я тоже сделаю кое-что? — Наклоняется ближе к чужому лицу Пак, его кудряшки щекочут щёки Бэка, лезут в глаза, которые приходится закрыть, чем и пользуется младший, приникая к пухлым губам своими. Бён подаётся вперёд, придерживается одной рукой за чужое колено, другой — обхватывает паковский затылок, замирает на мгновение, проводит языком по чужим губам, как пёсик, и отстраняется. Они непременно ещё увидятся, встретятся, пересекутся. Жизнь не упустит возможностей, а Бэк доверится судьбе.

***

— Тебя не было несколько дней. Всё хорошо? Я скучал. — Улыбается Чанёль, светится, словно солнышко, стоит увидеть Бэкхёна, бережно придерживающего плетёную корзинку с завёрнутым в мятно-зелёное одеяло корги внутри. — Почему Ко сегодня в корзинке? — Потому что я решил отдать его, — Бэкхён склоняет голову к плечу и внимательно смотрит на эмоции, впитывает в сознание, оставляя там навсегда. Вот улыбка становится менее яркой, пропадают детские ямочки на щеках. Глаза искрятся непониманием, брови разделяет очаровательная морщинка, губы плотно сжимаются. Пальцы теребят друг друга без ведома хозяина, оглаживают медиатор в форме капельки, подаренный старшим, — Бэк хотел порадовать тогда и у него получилось, эту невзрачную деревяшку, и рядом не стоявшую со всеми остальными профессиональными паковскими, Чанёль использует теперь всегда и везде, носит у сердца. Парень невольно выпрямляется, становится почти на голову выше, будто собирается всеми силами отговорить от нелепой идеи, не слушая причины, послужившие ей, но сдувается сразу же после одного поясняющего слова, — тебе. — Мне? — Переспрашивает нерешительно, думает, ослышался, не понимает ничего. Смотрит на Бёна своими преданными глазами и заставляет сердце судорожно сжиматься, пропустить удар. — Да, Чанни. Я хочу, чтобы рядом с тобой всегда был верный друг, — Бэк наклоняется ближе, говорит тише, всматривается в каждую родинку, избегает взгляда цвета шоколада напротив. — В трудную минуту ты можешь обнять его крепко. В дождливые вечера положи его рядом, заройся ладонями в шёрстку, чтобы фильм смотреть стало чуточку интереснее, — а Чанёль кивает только, негласно обещая выполнять, но когда полностью смысл слов до него доходит, то прижимается лбом о лоб старшего и рассеянно улыбается. — А как же ты? Почему я не смогу делать этого в будущем и с тобой тоже? — Правильный вопрос настороженностью сквозит, долго на языке перекатывается, но озвучить приходится, услышать правду здесь и сейчас нужно непременно, чтобы убедиться в ошибочных догадках, легкомысленно улыбнуться и продолжить общение, как ни в чём не бывало. — Помнишь, я говорил, что поступаю в университет в этом году? — Нерасторопно раздаётся в ответ, Бэк отстраняется немного, не сможет сказать такое лицом к лицу, оттолкнуть, расстроить. Пак лишь закусывает губу, продолжения ждёт и не видит смысла в сказанном. Конечно, он помнит их откровенный разговор тем солнечным утром на их особенном теперь месте. Рассветные лучи тогда особенно ярко подчёркивали серьёзный настрой старшего, острые скулы и капельки надежды, не скрываемые, отчаянные. Чанёль зарывается в воспоминания, созданные не так давно… — Но, к сожалению, он дальше, чем ты думаешь. Ёль сидит, дышит через раз и отказывается думать. Смотрит на велосипедистов промчавшихся мимо, подгибает ноги, ставит на край скамейки и откидывает голову на спинку. Бэкхёну кажется будто мальчишка в один миг повзрослел — не кричит, не ударяется в панику, но знал бы он, что внутри Чанёля вулканы извергают лаву, взрываются, затапливают огнём. Затишье перед бурей проходит, стоит Бэку вернуть хозяину дорогую сердцу вещицу — опустить в чужую ладонь чёрное цвета вороного крыла покрытое шипами кольцо, которое сжимал всё это время сам, нагревал температурой тела. Пак ладонь сжимает крепко, терпение лопается и раздаётся сиплый вздох. — Что ты делаешь? Нет, не отвечай. Не говори больше ни слова. Молчи, пожалуйста, — шепчет младший, подрывается со скамьи, отворачивается, пытаясь закрыться, присаживается на корточки лицом в противоположную сторону от Бэка и отчаянно стискивает зубы, не давая всхлипам вырываться наружу, однако, подрагивающая спина говорит сама на себя. — Ну, ты чего, Ёлли. Хорошие дети не плачут. — Сказать что ли больше нечего, Бён Бэкхён, идиот ты такой, человек пещерный, не умеющий успокаивать — сердце же разбил, так учись теперь раны зализывать. — Я когда-то хотел играть на гитаре. — Кидает невпопад, поглядывая на малышку, что стоит в чехле около дерева рядом. — Научишь? — Как ты можешь спрашивать сейчас об этом?! Ненавижу тебя, — взвывает, уже не стесняясь, Ёль, нависает хмурой тучей над Бёном и размазывает слёзы по лицу рукавом свитера. — Я тебя тоже люблю. Иди сюда, малыш, — Бэкхён раскрывает руки в стороны, приглашая, и сам же придвигается ближе. Чанёль прижимается, цепляется за парня напротив, обхватывает руками и утыкается в изгиб плеча. Надрывно дышит, хрипит и не представляет, как отпустить из объятий, из жизни. Бэкхён же улыбается грустно, перебирает пальчиками чужую копну вьющихся волос, нежно теребит большие эльфийские уши, запоминая на ощупь, целует в висок. Момент жизни, делящий её на «до» и «после», словно сон в летнее утро. Конец так и не начавшейся сказки, а это значит — всё впереди, всё ещё будет. Возможно, не сейчас, не завтра, не через месяц и даже — год, но обязательно и непременно. В этой жизни и в следующей вселенной.