битое стекло вместо виски

— Не верю, что действительно занимаюсь этой хернёй, — следует вздох и тихий — возможно, даже пьяный — смешок. — Если кто-нибудь узнает, я тебя выебу, Харрингтон. Стив вяло усмехается. Сидит у бассейна, свесив ноги в прохладную воду, крепко сжимает в левой ладони плеер и курит, отстранённым взглядом наблюдая за лёгкой рябью. Бывает, случайно включается какая-то песня — и внутри всё невольно сжимается от ожидания боли; а бывает, что под руку будто намеренно попадается кассета, на которой бережно хранится единственное осязаемое мурашками по коже воспоминание о любимом человеке, его голос, — и внутри всё некогда залеченное начинает заново кровоточить и ныть. — Чмо ты ванильное, — продолжает тем временем Билли с лёгкой хрипотцой, и в его голосе слышится откровенная ухмылка (из-за этого почему-то сразу же щемит в груди). — И меня таким же пытаешься сделать. Пиздец, детка. Прикрывая глаза, Стив по-прежнему отчётливо видит то чужое лицо — искривлённые губы и приподнятую в недоумении бровь, когда он в шутку потребовал записать ему что-нибудь милое на кассету. Просто взял Билли, до жути чёрствого на проявление каких-либо чувств, на слабо, совершенно не подозревая, что тот действительно нечто подобное сделает. То ли из-за потребности доказать и ему, и самому себе, что способен абсолютно на всё — даже на такую глупую «херню», то ли всё же из желания сделать Стиву приятно (Билли-то знает, что в хорошем настроении у него просыпается неутолимая жажда физической близости — провоцирующими прикосновениями, горячими поцелуями по шее, груди и животу и тихим-тихим я хочу тебя где-то за ухом). — Я вот реально не знаю, чё ты от меня хочешь услышать, — откровенно признается парень с шумным вздохом и задумчиво мычит. После — выдерживает недолгую паузу, будто и впрямь собираясь со словами. — «Я просыпаюсь с мыслями о тебе и с ними же засыпаю»? — издевательским тоном интересуется он следом и скорее всего непроизвольно морщится из-за чрезмерной нелепости и слащавости произнесённых им слов. — Не-ее. Эта хуйня для таких куколок, как твоя Уилер, и прочих дебилов. Хотя, кстати, с утренним стояком я и впрямь справляюсь, думая именно о твоей заднице и о твоих губах на моём члене. Это достаточно мило для тебя, крошка? Стив по новой слегка усмехается, совершает очередную долгую затяжку и, помимо душащего давления в груди, ощущает, как стягивает мышцы внизу живота — его тело также чертовски тоскует по Билли. По его грубым прикосновениям, оставляющим на коже заметные следы, по жадным поцелуям, сопровождающимися лёгкими укусами вдоль шеи, плеч или даже внутренней части бедра, и по опьяняющему чувству заполненности, из-за которого его глотку не раз разрывало от стонов — громких, восторженных и исступлённо умоляющих. Теперь же Стив только глухо скулит и хрипит, как побитая и брошенная на обочину дороги собака, — жалкое зрелище. — На самом деле я тебе не завидую, — будто зная обо всём наперёд, приглушённо произносит Билли. — Ты ведь по уши в дерьме, чувак. Если не сейчас, то потом точно будешь. Со мной же иначе не выходит, — слышится краткий горький смешок. — Но пусть я и мудачу и часто несу всякую хуйню, о которой в итоге жалею, и пусть кто-то другой, в отличие от меня, с тобой так поступать не будет, знаешь, трахать тебя так, как я, тоже никто не будет. Так что— Стив не выдерживает и сбрасывает с себя наушники. Докуривает уже в тишине вторую сигарету подряд, тушит ту о самодельную пепельницу, сделанную на скорую руку из пустой банки пива, и тянется к следующей слегка дрожащими пальцами. Самое нелепое в данной ситуации — то, что Билли, несмотря на всю свою самовлюблённость и чрезмерную самоуверенность, наверное, всё-таки прав. Не в буквальном, естественно, смысле, но свой особенный отпечаток в чужой жизни тот определённо оставил. И пусть при первом прослушивании Стив невольно закатил глаза, ни с чем не соглашаясь, однако сейчас всё это звучит как своеобразное признание и скрытая просьба не ставить на Билли преждевременный крест — безжалостный рок всё равно забрал себе это право. В горле впоследствии застревает неприятный комок. Харрингтон часто слышал, как люди говорят, что после потери близкого человека внутри образуется нечто вроде пустоты, которую ещё подолгу невозможно ничем заполнить; что время никак не лечит, но, словно болеутоляющее, постепенно помогает смириться и продолжить двигаться дальше; что в конце концов всё, так или иначе, приходит в своё прежнее русло и обязательно появляется замена в виде лечебного пластыря — рана как бы по-прежнему есть, но хотя бы уже не такая явная. — Херня это всё, — сипло заключает Стив уже вслух и берёт свой плеер обратно в руки. Задумчиво тот рассматривает, поджимает нижнюю губу и непроизвольно хмурится мыслям. Внутри него, по ощущениям, точно не пусто — грудную клетку переполняют давящая тяжесть и чёртово чувство вины. Вины, что слишком поздно узнал о случившемся с Билли; что не успел предотвратить этого или хотя бы даже заметить (на тот момент они, к сожалению, были в ссоре); и что не сказал напоследок так много. Теперь всё это гложет его вновь и вновь. Стиву хочется извиниться за все их бессмысленные споры-стычки-скандалы и за последующие минуты-часы-дни молчания; извиниться за нелепый смех, нелепые слова или нелепые поступки и за все случившиеся предательства и неприятные моменты, даже если сам Стив не имел к ним абсолютно никакого отношения; извиниться за недостаток поддержки, за легкомысленность и особенно за то, что не оказался рядом, когда это было так нужно — он искренне верит, что Билли можно было спасти. Хотя бы попытаться это сделать, а не отдавать его на растерзание монстру. Однако всё случилось, как и положено, слишком быстро и слишком внезапно — Стив даже не успел ничего произнести. Дастин уверяет его, что Билли умер героем, храбро спас Оди от Истязателя Разума, но он перестаёт его слушать сразу после «Билли» и «умер» — с этой мыслью ему по-прежнему чертовски сложно смириться. Она лишь всё больше и больше вызывает вину, боль и злость. Последнее, в свой черёд, неожиданно охватывает его — и Стив резко поднимается на ноги, неаккуратно разбрызгивая воду, бросает плеер на каменную плитку и начинает тот ломать. Неосторожно режет себе кожу на пятках и тем не менее продолжает разгневанно топтать и топтать, в итоге ломая не только проигрыватель, но и кассету. Плёнка впоследствии тут же выскакивает, путается — и его сердце на секунду резко замирает. Стив мгновенно приходит в себя. Бросается к кассете, пытаясь обратно собрать всё воедино, умоляюще — тихим-тихим шёпотом — повторяет нет-нет-нет, отчаянно и наизусть перебирая в голове каждые записанные фразы-вздохи-смешки, и совершенно не замечает, как в конце концов срывается на горькие душащие слёзы. Дастин прав, Билли действительно спас Оди, но почему никто так же не спас его?