Рассказ № 4

Павербанк неспешно заряжал старенький поцарапанный «Самсунг» в кармане Семёна. Аккумулятор телефона заполнился наполовину, жаль что о мозгах Семёна нельзя было сказать того же самого. Физически парень стоял на асфальте, но мысли его витали чуть ниже неба, поспевая за резко стартовавшими с крыши Дома культуры голубями. — Молодой человек! — Стоящая за ним в очереди грузная женщина толкнула Семёна в спину. — Вы не видите — очередь движется! Проходите вперёд давайте, быстрее! Семён обернулся на неё и вспомнил, что стоит в очереди за молоком. Ну вот, опять забылся — опостылевшая рутина зачастую заставляла его забываться и переставать чувствовать себя тем человеком, в теле которого он вынужден вставать каждое утро. Колея раздражала и вызывала желание бороться. — Извините. — Тихо сказал Семён, и подошёл поближе к отоваривающемуся парню. — Задумался, внимания не обратил. Подумал… — Задумался он! Наглость и невоспитанность! Женщина, очевидно, была из тех, что любят разыгрывать шекспировские трагедии на бытовой почве. — Извините. — Извините! Тебе-то никуда не надо! А у меня сына на работе сократили! Ты мне что прикажешь делать?! Как выживать теперь?! На какие шиши?! Ты думаешь, медсёстрам платят много сейчас?! На нескольких подработках крутиться приходится, а тут сына сократили, сын какой-никакой доход в дом приносил! — Извините, мне жаль вас и вашего сына, правда… Это была почти правда. Семёна успевали донимать и его собственные проблемы, но слыша о чужих неурядицах он нередко проявлял эмпатию и мысленно переживал чужие невзгоды, подкашивая и без того расшатанное психическое здоровье. — Это всё сват виноват! — Женщина будто обращалась уже не к Семёну, а к воображаемому собеседнику. — У нас с ним тёрки, у-у-у, сука, а у него друг в девяностых бильярдной владел, где сейчас мой сын работает! Конечно, он сейчас сказал, его там и сократили по его слову, мразота! — Молока полтора литра. — Вызывающим странные чувства голосом сказал парень перед Семёном. Пожилая продавщица достала пластмассовую бутылку с молоком и подала парню через окошко. — Восемьдесят четыре рубля. — Карточкой. Продавщица достала считывающее устройство для банковских карт и подала парню. Парень прислонил карту «Сбербанка» к экрану, послышался писк. — Вона молодёжь уже картой, да без пин-кода плотит. — Пробормотала язвительная продавщица. — А я питерец, у нас там уже везде так. Скоро и до вас мода доберётся. — Широко улыбающийся парень обернулся и собрался уходить, но тут же застыл. Случилось неизбежное, и они с Семёном узнали друг друга. — Сеня? — Сеня? — Сеня! — Арсений обрадованно пожал Семёну руку. — Хэй! А я тебя сразу из-за волос длинных не узнал, ну ты понимаешь, волосы вот эти у тебя. Семён позволил себе отрастить не самые короткие волосы, пусть и жил в провинции, где о «моде» на такую причёску слыхом не слыхивали. — Ты что здесь делаешь, ты же в Екб? — Семён опешил, прямо как когда в детстве проглотил жвачку, думая, что это леденец. — Да пойдём, сейчас расскажу всё. Редко переписывались после выпуска. — Подожди, я закуплюсь. Тут дешевле, ну ты понимаешь. — Семён подошёл к окошку ларька. — Молоко полтора литра. — Вот вы бы сначала купили, а потом лясы точили! — Взвизгнула женщина в очереди. — Что за молодёжь пошла, тем более это мужики, вы же мужики! Вы женщинам должны место уступать всегда! — Восемьдесят четыре рубля. — Сказала продавщица. — Карточкой. — Вы перед тем как ругаться, подумали бы, за кого голосовать идти. — Обратился Арсений к женщине. — Проголосовали за Путина — вот получите теперь пенсионной реформой по голове. Должны были знать, на что идёте. — Стервец! — Женщина со всей силы ударила Арсения сумкой по плечу. Арсений изобразил, что ему больно. — Да, я злорадствую! — Хохотал Арсений. — Я злорадствую, и имею на то полное право! Я и на хлебе с водой проживу, а вас лиши вашего хрусталя, вы и дня не протянете! И Путина я переживу, а вы так и умрёте при «демократии»! Семён ввёл пин-код, оплата за молоко прошла. — Сучёнок! — Женщина ударила Арсения сумкой по лицу, Арсений схватился за нос. — Да ты знаешь ли, что я за Грудинина голосовала! Ты бы узнал сначала, а потом обвинял, в чём не следует! — Ой, за Грудинина! — Арсений широко развёл руки. — Ну это-то всё меняет! Грудинин бы Президентом стал — страну бы на следующий же день в Совхоз имени Ленина переименовали, настал бы коммунизм. Там бы всё было бесплатно, и всё было бы как? Как бы всё было, я не слышу? — Подонок! Дерьмо! Выродок! — Женщина била Арсения сумкой по всему телу, но удары не причиняли ему ни боли, ни неудобств. — Спасите! Убивают! — По-прежнему улыбаясь закричал Арсений на всю улицу. — Совки перешли в наступление! Сегодня истребят инакомыслящих, завтра возьмутся за геев и лесбиянок! Пидорасы и зоофилы, Геи и лэсбиянки города, прошу не оставаться равнодушными! — Пойдём, Арсений. — Семён достал из кармана сложенный вчетверо пакет из «Пятёрочки», положил в него бутылку молока, и дёрнул Арсения за рукав. — Разошёлся ты, ничего не изменилось. — Друг у вас бескультурщина! — Крикнула женщина. — Давай, иди покупать чего хотела! — Арсений уже не улыбался, а орал, с раскрасневшимся лицом. — От поколения восьмидесятых вы получали лишь непонимание! А всё, что вы получите от нашего поколения — нож в сердце, без лишних разговоров! — Не слушайте его, он просто такой… Своеобразный. — Семён глупо улыбнулся. — Пойдём, Арсений, расскажешь про Екб. Они уже собирались уходить, как вдруг Семён обернулся, подскочил к окошку ларька, и радостно объявил: — Кстати, не верьте ему! Он не питерский! Он наш! Новославянский!

ПРОЛОГ

Июньское Солнце, так ярко светившее в отличие от прошлого года, отражалось в недавно запущенном, уже вовсю журчащем фонтане на Садовой улице Новославянска. Семён и Арсений шли к автобусной остановке, Арсений — спокойно, с прямой осанкой и поднятой вверх головой, Семён — вприпрыжку, не наступая на промежутки между плитками, чуть не высовывая слюнявый язык от удовольствия видеть Арсения. — Арсений, ты как всегда. Радикальный, но остроумный. Начнёшь тебя слушать — не оторваться. У меня так говорить никогда не получалось. — А ты как всегда восторженный и наивный, друг мой. Ничего не изменилось. — Так ты расскажешь, почему вернулся из Екб, Арсений? Всегда теперь здесь будешь? — Нет, я… Можно сказать, вернулся на родину решить один юридический вопрос. Затем опять в Екб, на «любимую» работу. Семёну погрустнело. Только-только в сердце появилась надежда возобновить регулярное общение с Арсением, как его приятель вот так вот неловко разрушил не успевшие возникнуть мечты. — Жаль, конечно, что ты здесь недолго. — Голос Семёна стал равнодушным. — Комнату снимаешь? Могу тебя вписать, я сам на съёмной живу. — Не, Сём, мне по наследству от бабки досталась квартира в сталинской постройке на Стрелецкой. Так что лучше уж ты ко мне. — Хм. — Семён сделал вид, что улыбается. Самому ему до собственной квартиры было, мягко говоря, копить и копить. Наступила напряжённая тишина, которую никто из друзей не знал, как заполнить. У Арсения зазвонил телефон. — Алло? — Алло, Арсений Викторович? — Да, это я. — Здравствуйте, вам посылка из Нижнего Новгорода, два килограмма. Заберите сегодня, пожалуйста. — Хорошо, заберу. — Арсений нажал на красную трубку на экране смартфона и повернулся к Семёну. — Это, должно быть, книги, которые я заказывал из города Нижний Новгород месяц назад. Так о чём мы говорили? Друзья подошли к автобусной остановке. — Редко мы стали общаться после выпуска. — Тихо сказал Семён. — Даже переписываемся редко, хотя в ВК все в друзьях есть друг у друга. Вон Игоря того же самого возьми. Выкупил комнату в общежитии, здесь же, в Новославянске, а мне не пишет, и не встречались с выпуска. — Я думаю, Игорь убьёт себя. Арсений сказал об этом так спокойно, будто в самоубийстве институтского приятеля не было для него ничего вызывающего скорбь или хотя бы волнение. И, что ещё страшнее, в голосе не чувствовалось ни нотки сомнения. К остановке подъехал двадцать третий автобус. — Серьёзно думаешь, что убьёт? И когда? — Думаю, в течение пяти лет. — По виду Арсения было похоже, что он производит в голове сложные математические расчёты касаемо остатка жизни их общего с Семёном знакомого. — Мой автобус подъехал. Я пока в Новославянске, напишу тебе как-нибудь в ВК, затусим, как говорится. — Скажи, Арсений… Как же ты живёшь с такими мыслями? — Спросил Семён вслед спешащему на автобус Арсению. Арсений запрыгнул на ступеньку автобуса, схватился за поручень, развернулся и крикнул: — Живу, не существуя!

ГЛАВА 1. НАВАЖДЕНИЕ Как он оказался в этом кафе, за столиком, с меню, раскрытым на странице с роллами, в руках, — этого Семён не понял, даже после того, как потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. Напротив него сидел Арсений, одетый в оранжевый джемпер, и улыбался до ушей. Справа сидела девушка их с Арсением возраста, с худым лицом, в очках, с распущенными белыми волосами. Она также рассматривала меню, не обращая внимания на готового начать задыхаться Семёна. Они сидели на веранде кафе на Спасской, открывающийся отсюда вид главной улицы Новославянска омрачался только пьяным мужчиной, мочащимся на угол гостиного дома. Семён повертел головой и сделал вывод, что официантка не спешит подходить к их столику. — Так значит, ты собрался идти в ментовку? — Широко разевая улыбающийся рот, спросил Арсений. — А… Арсений, можно задать глупый вопрос? — Нельзя! Хе-хе. Конечно задавай. — Что мы здесь делаем? — Ну как же. Вчера я написал тебе в ВК и предложил встретиться, поболтать, обсудить у кого как дела. Я предложил в кафе на Спасской, ты согласился. — Ясно. А она кто такая? — Семён указал на девушку, стараясь, чтобы это не выглядело грубо или нелепо. У него не получилось. — А с ней вы ещё не знакомы. Это Соня. Соня, это Семён — Приятно познакомиться. — Семён всегда говорил «приятно познакомиться», когда ему нечего было сказать при знакомстве с людьми. — Мне тоже. — Растягивая слова сказала Соня, и медленно опустила глаза на меню. — Так значит, ты собрался идти в ментовку? — Повторил свой вопрос Арсений. — Да, следователем, как и хотел. Завтра пойду на собеседование. — Никогда не понимал, чего ты в этой работе нашёл. Тебе в студенчестве плохо становилось, стоило только разговор завести о том, как глаза выкалывают, или как мать новорожденного пытается в унитаз смыть. А следователем-то ещё жёстче дела расследовать придётся… — Отец следователем работает, в Питере правда, не здесь. Он и рекомендательное письмо написал. Семейная профессия, так сказать. Ну вот и… — Теперь никого убивать нельзя, всё расследуешь. — Сказала Соня. Семён сделал вид, что реплика девушки показалась ему смешной. — То есть пока я налаживал связи в Екб, ты в армейке служил? На сыскаря ведь без армейки не возьмут? — Да, служил. — Потупив взгляд, ответил Семён. — И как там, в армейке? Семён посмотрел на Арсения, и, подумав, сказал: — Более странно, чем в тюрьме. В его голове сама собой заиграла песня «You’re in the army now» группы «Status quo». За пару секунд Семёну вспомнился весь год, проведённый в зелёных стенах казармы. Вспомнились деды, потешающиеся над духами и обещающие скорую смерть новобранцам, идущим прыгать с парашютом. Вспомнились удары железной палкой по спине, в наказание за неправильно заправленную кровать. Вспомнилась армейская кормёжка: пересоленная квашеная капуста, суп-рассольник без мяса, с отвратительно разварившейся перловкой, склизкие котлеты, приготовленные на пару, какао на воде, и только по праздникам рыбный суп, из которого можно было выловить пару кусочков этой самой рыбы. Вспомнилось, как он читал Достоевского, чтобы окончательно не сойти с ума в этом месте. Вспомнились все наряды вне очереди. Вспомнилось, как их заставили собирать одуванчики, плести венки и торговать ими на трассе, пополняя вырученными деньгами государственный бюджет. Вспомнились отвратительно фальшивящие сослуживцы, поющие песни про дембеля и про возвращение домой… — Вы меня слышите?! Семён сначала подумал, что слова официантки адресованы ему, но как следует проморгавшись увидел, что Соня уснула, положив голову на стол, и готовая принять заказ официантка тщетно пыталась разбудить её. — Соня, проснись. — Арсений тронул Соню за плечо. Сделал он это, как показалось Семёну, довольно аккуратно и нежно, что намекало на возможные отношения между Арсением и Соней. Да, Арсений ведь так и не сообщил, какое Соня имеет к нему отношение, и почему она сейчас здесь, сидит рядом с ними! — А? — Соня пробудилась, слюнка с её губы капнула на стол. — Извините. Я буду средний сет с роллами и «Голубую лагуну». — Средний сет с роллами и «Голубая лагуна», хорошо. — Официантка забила информацию себе в электронное устройство. — Вы готовы сделать заказ? Она обращалась к Арсению. — М-м-м… — Арсений сощурился. — Я думаю, возьму пиццу куриную и «Под прикрытием». — Пицца куриная и «Под прикрытием», хорошо. А вы готовы сделать заказ? — Логично, что теперь официантка обращалась к Семёну. — Я… — За разговором с Арсением Семён не успел толком познакомиться с меню, и теперь судорожно читал наименования блюд, думая, как не показаться нищебродом, заказав еду на сумму ниже, чем у Арсения с Соней. — Я буду… Чизкейк и «Секс на пляже». — Наконец сказал он. — Чизкейк и «Секс на пляже». У вас хороший вкус. — Официантка подмигнула и удалилась в заветную, закрытую для чужих глаз комнату, где осуществлялась готовка. — Что она имела в виду — «хороший вкус»? — Пробормотал Семён, стараясь прийти в себя. — Снова работала допоздна? — Спросил Арсений у Сони. — Да. — Скромно ответила девушка, уголки её губ чуть приподнялись. — Спала вообще сегодня? — Нет… — Ночью не спала, днём с нами согласилась идти, ну как так можно? Семён снова посмотрел по сторонам, звуки разговора Арсения и Сони оказались заглушены шумом машин снаружи. Мочившийся на угол гостиного дома мужчина сел в подъехавшее такси и исчез для Семёна навсегда. Проходящая мимо веранды женщина, глухонемая, как понял Семён в дальнейшем, остановилась рядом с ним, достала брелок в форме рыбки и языком жестов стала объяснять, что предлагает купить этот брелок. Семён отрицательно помотал головой. Длинные волосы время от времени прикрывали глаза при тряске головой, и Семён подумал, что ему можно было бы немного подстричься, во избежание неудобств. Зазвучала музыка, вначале тихо, потом громче, потом Семён понял, что это звонит телефон у Арсения, и что Арсений уже берёт трубку. — Алло? — Алло, Арсений Викторович? — Да, это я. — Здравствуйте, вам посылка из Хабаровска два килограмма. Заберите сегодня, пожалуйста. — Хорошо, заберу. — Арсений сбросил звонок и повернулся к Соне. — Это, должно быть, книги, которые я заказывал из города Хабаровск месяц назад. — Что ты там за книги заказываешь всё? — Семён сделал попытку забыть о непонятном наваждении и построить диалог. — Худлит, научпоп, экономика… — Даже экономика? — Удивился Семён. — Хочу во многом разбираться. Арсений повернул голову к висящему на стене здания кафе небольшому телевизору. Семён посмотрел туда же. Шли местные новости, похожий на Дональда Трампа блондин в костюме с галстуком оглашал произошедшие в городе события. Экран телевизора был маленьким, а картинка нечёткой, и выглядел диктор как пиксельный персонаж старой компьютерной игры, а не как живой человек. — Руководитель ФСБ в Новославянской области, генерал-майор Сидорович сегодня выступил в средней общеобразовательной школе № 37 с лекцией о вреде наркотиков и алкоголя и о борьбе с ними. И руководство школы, и учащиеся остались в восторге от визита майора. Ученики восьмого «Д» класса, в котором проходила беседа, подарили Сидоровичу сделанные собственноручно оригами и аппликации, а от директора школы, Елены Анатольевны Худяковой, майор получил особый подарок — корзинку, до краёв наполненную банками с тушёнкой, горошком и сгущёнкой. Диктор улыбнулся. На экране появился сам генерал-майор Сидорович, одетый в кожаную куртку. Он стоял на фоне школьного подоконника и крутил в руках банку со сгущёнкой. На фоне слышались крики детей. — Стояла цель рассказать детям доступно, в понятной для них форме, что есть наркомания, что есть алкоголизм, и какую угрозу эти явления представляют. — Начал Сидорович. — К сожалению вот есть ещё ребята, которые задают вопросы навроде «Майор Сидорович, а давайте у нас в Новославянске марихуану легализуем, лёгкий наркотик же!». — Сидорович улыбнулся. — Я им, конечно же, говорю: «Ребята! Вы посмотрите, престарелых наркоманов не бывает! И бывших наркоманов не бывает! Нет разницы, лёгкий наркотик или нет, их употребление — это полная деградация человека как личности, это планомерное саморазрушение, это путь к маргинальному образу жизни». Спрашиваю у них: «Ребята! Хотите быть как майор Сидорович?». Они кричат: «Да, да!». «Ну», — Говорю им, — «Не употребляйте наркотики». Смеются. И с алкоголем похожая проблема. Я этого избежал, но и в моём детстве было… Очень много ребят в окружении, которые злоупотребляли, и… Продолжили злоупотреблять в более зрелом возрасте. В итоге у девочек это приводило в дальнейшем к выкидышам, приводило к неполноценным детям. А у мальчиков… Вы ведь знаете, что собой представляет алкоголик. Алкоголик — он ведь как арбуз. Живот растёт, стручок сохнет. Вот это с мальчиками в дальнейшем и… Произошло. — Вон генерал-майор заливает. — Желчно сказал Арсений. — Наркотики, алкоголь, — это, по его мнению, плохо, а вот порно — ни-ни. — В смысле? — Семён заинтересовался. — У генерал-майора Сидоровича есть собственная студия по съёмке порно. — Арсений посмотрел на Семёна так, будто этот факт стыдно было не знать. — И половина его доходов, а доходы у него немаленькие, течёт с подпольного порнобизнеса. Фактически всё относительно качественное российское порно снимается на студии, директором которой является Сидорович. Навальный же расследование выпускал про то, что майору студия в Питере принадлежит, вот там фильмы и создаются, были сливы от порноактёров, которые в этом участвовали. Где конкретно помещение находится — непонятно, там какая-то мутная история, но вот такой вот человек возглавляет наше Новославянское ФСБ. Всё, что тебе про него надо знать. Жаль, у меня айпада с собой нет, я бы тебе тот ролик Навального показал. Семён проснулся в семь утра, можно было поваляться на кровати ещё пару часов, прежде чем принимать душ, проводить прочие утренние процедуры и приводить себя в порядок. В голове был «полный срач», как называл это состояние Семён. Думать было тяжело, и казалось, что он вообще думать разучился, в то же время не думать совсем Семён не мог. Пришлось думать о чём-то простом, чтобы не напрягать мозги, например о белом мебельном гарнитуре, который стоял в прошлой квартире Семёна, где он ещё жил с родителями. На белом гарнитуре парень и остановился. Едва он дошёл до создания в голове образа расположенных друг над другом белых полок, как мысль была прервана стуком. Семён быстро встал, оделся в «домашнее», и пошёл отпирать дверь своей комнаты громоздким ржавеющим ключом. Про себя он отметил, что теперь может нормально мыслить, значит, утреннее наваждение было обусловлено состоянием полудрёмы. За дверью стоял сосед Семёна по квартире, близкий к смерти старик по имени Геннадий. В отличие от Семёна, накинувшего майку, Геннадий принаряжаться не стал. Его торс был оголён, на старике были надеты лишь штаны с подтяжками. — Андрей. — Геннадий всегда называл Семёна Андреем, и поправлять его в очередной раз было бессмысленно. — Ко мне вчера друг зашёл, ты слышал наверно? — Меня не было вчера вечером. — Спросонья Семён не понимал цели визита старика, но уже догадывался о ней. — А, ну ко мне друг вчера зашёл. Ну он с тюрьмы только-только освободился, а мы с ним друг друга знаем ещё со времён, когда под стол пешком ходили, чего уж там. Предложил, давай, мол, это дело обмоем. Ну, мы с ним выпили водки, а водка сам знаешь, какая сейчас дряная. Я обычно-то к этому делу не очень, но вот на праздник решил выпить, да и друг освободился... Геннадий постоянно был пьян. Водка, пиво, портвейн, настойка боярышника, — что-то из этого он непременно пил каждый день, тратя на алкоголь свою пенсию. — Он же за убийство матери сидел, Саня, друг мой, ну как я с ним не выпью после такого? — От меня-то вам что надо? — Всё это время Семён пытался изобразить своим видом, что жизненные перипетии старика, а уж тем более его друга-уголовника, не интересны парню от слова совсем, но Геннадий не улавливал намёков. — Это, Андрей… Болею я теперь с водки той. Ты молодой, у тебя же по любому что-то должно быть. Ну спирт у тебя навряд ли будет, но пиво хоть есть? Не обязательно крепкое, мне любое бы. — Нет, нету. — Как, совсем ничего нет? — Совсем ничего нет. — Может тогда я тебе денег дам, ты в магазин сбегаешь, возьмёшь мне бормотухи? Я бы сам сходил, но боюсь не дойду. — А мне без паспорта не продадут, а паспорт я потерял. — Семён издевательски соврал, не скрывая издёвки в голосе. — Лис ты! У тебя зимой снега не выпросишь! Я же даже не денег прошу, я прошу вон в «Бристоль» дойти, тут идти-то пару шагов! — Нет, разговор окончен. — Семён… Семён закрыл дверь перед умоляющим лицом Геннадия, и запер на ключ. Утренняя нега оказалась разрушена, надо было одеваться. Семён редко бывал в съёмной комнате: Геннадий то и дело скандалил, приводил шумных друзей, доводил Семёна пьяными байками, выпрашивал деньги на выпивку и сигареты, если его пенсия заканчивалась, и лез драться, если принимал слишком уж много разнообразного алкоголя. Вся квартира пропахла дешёвыми сигаретами Геннадия, пропахла ими и одежда Семёна, и этого запаха он стеснялся, общаясь с людьми, поскольку сам не курил. Парень застегнул лёгкую голубую рубашку, взял портфель с документами, которые должны были понадобиться ему сегодня на собеседовании, и выпорхнул из квартиры, миновав встречу с отошедшим на общую кухню Геннадием. Нужно было чем-то себя занять до часа дня, в час Семён уже должен был быть на собеседовании в полицейском участке. Внутри здание участка было неприглядным и, можно было даже сказать, старомодным. Семён посещал будущее место работы не первый раз, и уже привык к скрипучему полу и к неприветливому охраннику в бронежилете, просящему предъявить паспорт. Неподалёку от входа располагалось маленькое окошко в стене. Находящуюся за ним комнату можно было принять за вахту, а женщину, раскладывающую на компьютере пасьянс, неизменную «Косынку», — за вахтёршу. Но вывеска «Отдел кадров» развеивала появляющиеся заблуждения. Семён ещё при первом посещении был удивлён таким расположением отдела кадров. В его представлении это должен был быть отдельный кабинет внутри здания, а не каморка на входе. И почему-то казалось, что обычно так оно и есть, просто конкретно данный участок конкретно данного города Новославянска выделяется такой «особенностью». Семён достал из портфеля папку с документами, подал её женщине через окошко, и только потом начал говорить: — Здравствуйте, я по поводу работы. В прошлый раз вы сказали мне пройти медицинскую комиссию, я прошёл. В папке все документы, документ о получении юридического образования, рекомендательное письмо… Ну, смотрю вы и сами разберётесь. Женщина открыла папку, и уже изучала документы, забивая какую-то информацию в компьютер. Прошло где-то две минуты. — Так, Семён Игоревич, да? — Д-да. Семён переживал, это был его первый опыт устройства на «серьёзную» работу. «Макдональдс» и «Магнит» не в счёт. — Паспорт покажите, пожалуйста. — А, да, точно. Семён подал паспорт, и женщина ещё на несколько минут ушла в компьютер. — Что же, с будущим коллегой разговариваю, похоже. — Женщина искренне улыбнулась, что выглядело неестественно для её черт лица. Но Семён мог поклясться, что это была искренняя, добрая улыбка. — Да, похоже. — Семён тоже улыбнулся, настроение поднималось ввысь. — Потому что с биографией у вас всё в норме, рекомендательное письмо… Рекомендует, кхм. — Женщина усмехнулась. — Остаё~тся только полиграф. — Что за… Полиграф? — Продолжая улыбаться, спросил Семён. Слово «полиграф» ассоциировалось у него только с Полиграфом Полиграфовичем Шариковым из повести Булгакова. — Первый раз слышите, что ли? Детектор лжи. — Ага, детектор лжи. И… Что, прямо проверять меня там будут? — Ну, зададут пару вопросов, для формальности. Не совершали ли противоправных действий, любите ли Россию, наркотики не употребляли ли. — Как… Даже про наркотики спрашивать будут? — Да, конечно. Ну, чистые формальности, я же говорю. — И… Если результаты будут отрицательными, меня не возьмут? — Да вас-то возьмут, перед полиграфом все нервничают, и все проходят, потому что он всегда правду показывает, неважно нервничает человек, или нет. Чего вам бояться, вы же наркотики не принимали, по вам же видно! — Семён подумал, что если бы не стекло, женщина сейчас ободрительно похлопала бы его по плечу. — Да, действительно… — Семён убрал выданные женщиной документы обратно в папку. — Полиграф ровно через неделю, в четверг. — Спасибо… Я приду… До свидания. Что-то стало не так. Семён хотел хотя бы выйти из участка и уже на улице отдаться панической атаке, но у организма были другие планы. Ступив пару шагов по скрипучему полу, парень тут же опустился на пол, поставил портфель рядом, прижался спиной к стене и закрыл глаза. Вспоминалось нехорошее. Новославянск. 2010 год. Квартира Савельева. Семёну пятнадцать лет. Он выглядит совсем юным, не таким худым и высоким как сейчас. Сидит на полу, прислонившись к стене. За окном август, но сказать наверняка сложно — весь город заволокло дымом от горящих торфяников. «Знаешь, где-то там лето», — Говорит отличница Захарова, задумчиво смотря в окно. Савельев отошёл. Семён не следит за ним глазами, он и так знает, куда направился приятель. Сейчас Савельев ширнётся сваренным ими с пацанами собственноручно героином. Тридцатью минутами ранее, Семён сам держал зажигалку под ложкой с хмурым, и наблюдал трансформации, о которых не расскажут на уроках химии. Вот уже руку Семёна перевязывают жгутом. Грищенко — наркоман со стажем, пусть ему и всего лишь тринадцать лет, но возникает ощущение, что он находится под колесом двадцать четыре часа в сутки. Семён доверяет ему больше, чем себе в вопросах приёма наркотиков, но всё равно немного нервничает. Он вспоминает сцену из «Криминального чтива», в которой Ума Турман чуть не умерла от передозировки, и переживает: «А вдруг со мной будет как в кино?». Грищенко выпускает воздух из шприца. Семён переживает. В свои пятнадцать лет он успел прочитать определённое количество книг, и знает, что достаточно впустить воздух в вену, чтобы убить человека. Но Грищенко опытный наркоман, успокаивает себя Семён, он не позволит мне умереть. Всё происходит как при заборе крови. Жгут, игла прокалывает тонкую кожу, больно, но шприц в этот раз не забирает, а впускает в вену что-то новое. Да, это определённо что-то новое. Семён пришёл в себя от звуков ударов. Его били? Нет, он всё так же сидел, прижавшись спиной к стене, а из головы ещё не выветрились воспоминания о первом героиновом трипе восьмилетней давности. По боксёрской груше бил Арсений. Обнажённый по пояс, парень в боксёрских трусах находился в тренажёрном зале в одиночестве и усердно избивал висящий перед ним снаряд, будто тот был повинен в смерти близких Арсения. Заметил ли Арсений присутствие друга, — сказать было сложно, так он был увлечён спортом. — Меня… Не… Возьмут… — Сказал Семён, тут же ощутив небывалую сухость во рту. — Что?! Куда не возьмут?! — Арсений нанёс последний удар по груше. — Семён, дружище, ты сам не свой. Выглядишь так, будто тебе понравилась продавщица в «Пятёрочке», ты нашёл её аккаунт в соцсетях и увидел, что у неё в подписках «Мужчина должен» и «Брат за брата». — Наркотики… Полиграф… Савельев… — Так. Одному из нас нужно расслабиться и попить воды, причём тебе, ведь я сейчас в лучшей физической форме чем ты, что странно, ведь я не служил в армии. Семён в очередной раз приложился к бутылке воды «Coneforest». Арсений закончил переодеваться и захлопнул свой шкафчик. — Так, давай проясним ситуацию. — Сказал Арсений. — Для того,чтобы взяли на работу в ментовку, ты должен пройти детектор лжи. — Да. — Коротко ответил Семён и продолжил пить воду. — Среди вопросов, которые задают будущим ментам, есть вопрос, принимали ли они наркотики. — Да. — Снова коротко ответил Семён и продолжил пить воду. — Ты употреблял наркотики в детстве, некоторое время, пока твой друг не выпал из окна, будучи под «спайсами», и не разбился насмерть. Теперь тебя могут не взять из-за этого на работу в ментовку, ведь детектор лжи работает безотказно. Семён кивнул, не отрывая губ от бутылки воды. — Сказать о проблеме своему отцу, который и способствовал твоему устройству на работу, ты не можешь. Отец не знал, что ты употреблял наркотики, и вскрытие этого факта усложнит ваши и без того сложные и неоднозначные отношения. — Точно. — Семён допил воду. — Мне пизда? Арсений? Арсений взял Семёна за плечо, вызывая доверие. — Смотри мне в глаза и отвечай на вопросы, Семён. Какого ты года рождения? — 1995. — Я 1994, окей. Ты с первого класса учился в тридцать четвёртой школе, так? — Да, мы же с тобой в одной школе… — Да, и я тоже с первого класса, всего на класс старше тебя. Ты был за границей? — Пару раз в детстве, в Египте и Турции. — Прямо как я. А в других городах России был? Кроме Новославянска? — Был в Питере, Москве, э-э, Казани, Нижнем Новгороде. — Ситуация не могла стать лучше, но она стала! Я был ровно в тех же городах! — Ну, в той же самой Казани я тоже был в детстве, и плохо помню город… — Не отходи от темы! Казань — это, конечно, хорошо, но были ли у тебя тройки в аттестате? — Хм, нет. — У меня тоже! Наконец, много ли у тебя есть по-настоящему верных друзей, без поддержки которых ты прямо жить не можешь? — Честно говоря, Арсений, похоже, что ты мой лучший друг, пусть мы и не виделись довольно продолжительное время, и скоро ты снова уедешь, и… — Да! Ты тоже мой лучший друг, Семён! — Арсений обнял Семёна. — И у меня для тебя отличная новость! Я придумал, как тебе обмануть полиграф! Семён озадаченно посмотрел на Арсения. Стеклянные двери качалки «Форма тела» оказались позади спускающихся по лестнице Семёна с Арсением. — Дай-ка я уточню ещё раз. — Настал черёд Семёна задавать уточняющие вопросы. — Потому что пока всё, что ты сказал, кажется мне самым большим бредом, который я слышал в жизни. — Уточняй. С радостью отвечу на все твои вопросы. — Арсений улыбнулся, не оставляя сомнений, что серьёзно относится к рассказанному только что плану действий. — Ты говоришь, что у нас с тобой много общего. Хотя основываешься только на том, что мы родились почти в один год, учились в одной школе и институте, и бывали в одних и тех же городах… Хотя да, совпадений много, но сказать, что мы с тобой прямо похожи-похожи… — Не забудь о родителях, Сём! — Арсений поднял указательный палец вверх. — Мы с тобой оба из полных семей! — Ну да. Может у нас и отношения с родителями у обоих натянутые. — Ты не представляешь. — О чём-то на секунду задумавшись, произнёс Арсений. — Мы с тобой — классические «маленькие люди», «ненужные люди». Это образ, описанный в произведениях Гоголя, Чехова, ну ты знаешь. — Ну да. — Хмыкнул Семён. — «Ненужный человек» — это из Пушкинского «Онегина». — Люди ведь на самом деле все похожи друг на друга. Существует давно исчерпавший себя набор черт характера, и человек, как конструктор «Лего», собран из этих черт. Вот у нас с тобой похожая сборка. — Не сказал бы, Арсений. Ты гораздо храбрее и острее на язык чем я, у тебя меньше проблем и общий язык с людьми ты находишь проще. Но даже если мы с тобой в чём-то и похожи, я не пойму, как это поможет мне пройти полиграф, с которого началась наша дискуссия. — А ты мою биографию расскажешь, вместо своей. Естественно, заменишь «Семён» на «Арсений», ещё кое-какие обстоятельства поменяешь, но в целом расскажешь мою историю жизни. Которая отличается от твоей главным образом тем, что я ни разу в жизни не употреблял наркотики. И теперь хожу в качалку. — Арсений гордо выпрямился. — Арсений. — Семён потёр переносицу. — С тем же успехом я могу просто сказать на полиграфе, что не употреблял наркотики. Он распознает ложь. И если я скажу о себе какой-нибудь факт из твоей жизни, например, что я работаю в Екб, мой пульс определённым образом участится, и полиграф почует, что я, мягко говоря, лукавлю. — Ты думаешь, в России всё будет так хорошо работать? Все эти хвалёные детекторы лжи? — Нет, но… Понимаешь, Арсений, по мне можно сразу не сказать, но я довольно мнительный, и я точно буду нервничать, и точно выдам себя, если буду врать… Это психика, понимаешь? — Так. Во-первых, «нервничать» — это медицинский термин, я бы не разбрасывался им понапрасну. Употребляй в таких случаях термин «переживать». Во-вторых, дело в том, что ты не будешь думать, что врёшь. На полиграфе… Когда у тебя он, кстати? — О, ровно через неделю, в четверг. — Да, так вот, на полиграфе ты будешь уверен на сто процентов, что ты — это я. — Вот это часть твоего плана, которую я, честно говоря, не понимаю от слова совсем, Арсений. — Недели хватит, чтобы полностью перестроить твоё сознание. Ты идеально вызубришь мою биографию, как некогда зубрил билеты к экзаменам. Поскольку ты младше меня на год, то и изучать мою жизнь тебе придётся не до двадцати четырёх, а до двадцати трёх лет. Это облегчит задачу, учитывая то, как много со мной всего произошло за последний год… Мда. Ты будешь проявлять эмпатию и примерять все события моей жизни на себя. Для полнейшего погружения ты поселишься на неделю в мою квартиру, а я, так уж и быть, поселюсь в твой хостел, или что ты там снимаешь… Главный вопрос в том, сможешь ли ты к концу недели, после интенсивных занятий, стать мной, человеком с именем «Семён», но с биографией «Арсения». С полной уверенностью говорящим о своей жизни как о жизни Арсения. Это эксперимент, который я давно мечтал провести. — Эксперимент? То есть я буду для тебя чем-то вроде подопытного кролика? Арсений, я просил тебя как-нибудь помочь, а не воплощать свои фантазии. — Сём, конечно, ты можешь сейчас не слушать меня, пойти через неделю на полиграф, ответить там на вопрос о наркотиках что-то вроде «принимал, если кофеин считать наркотиком», и надеяться, что прокатит. Может быть и правда прокатит, я не буду категоричен. А можешь согласиться с моим планом, провести следующую неделю со своим лучшим другом, осуществить действительно необычный эксперимент и в результате получить больше шансов не попасться на полиграфе. По-моему, моим словам можно доверять, а терять тебе в любом случае нечего. Ну так что? Попробуем осуществить мечту моей жизни? Семён закрыл диалоговое окно во «Вконтакте», отложил телефон и повернулся на спину. Сказать, в какой именно момент их разговор с Арсением на улице перешёл в переписку ВК, он не мог. Нужно было подумать над предложением друга. С одной стороны, это действительно было безумие, план, который непонятно как должен был работать, порядок действий, вряд ли способствующий отсутствию волнения на полиграфе. С другой стороны, Арсений был уверен в своих словах, сумасшедшим при этом он, лично Семёну, не казался, да и терять действительно было нечего. Семёну потребовалось немного времени для принятия окончательного решения. Он зашёл в ВК и написал: «…Хорошо, Арсений. Предположим, я согласился участвовать в твоей затее. Мне действительно любопытно, что ты там задумал. Как минимум, посмотрим, получится ли у нас хоть что-то». Пришло сообщение от Арсения: «Встречаемся завтра в моей квартире, там я расскажу тебе что да как, и передам ключи. Я живу на Нижке».

ПЯТНИЦА

— Вот ключи. — В прихожей Арсений передал Семёну звенящий брелок. — Этот от подъезда, этот от верхнего замка на входной двери, этот от нижнего замка на входной двери. Этот от почтового ящика. Если на моё имя будут приходить письма (что вряд ли, но всё же), читай их и представляй, что они адресованы тебе. Ты должен быть полностью в этом уверен. Понял, Семён? — Понял. — Семён сглотнул. — Представлять, что письма адресованы мне, и благодаря этому поверить, что я — это ты. — Можешь не верить, но это действительно сработает. Ещё желательно, чтобы видя имя «Арсений» ты на автомате читал его как «Семён». Ты смотрел, э-э-э, «Мистер Робот»? — Нет. — Тогда ты вряд ли поймёшь, что я имею в виду, и как это… Ну ладно, будут ещё способы сделать из тебя меня. — Надеюсь. Друзья зашли на кухню. — Садись, присаживайся. — Арсений возбуждённо выдвинул зелёный стул и указал на него Семёну. — Я приготовил еду к твоему приходу. Семён сел и уставился на разложенную на зелёных же тарелках еду. — Ты должен убедить себя в том, что это — твоя квартира, и вести себя здесь как дома. В первый же день не получится, но за неделю ты должен постараться прийти к этой мысли. Спи на спине, проснувшись смотри на потолок и уверяй себя в том, что этот же потолок ты будешь видеть остаток своих дней при пробуждении, и что умрёшь, смотря на сей потолок. — Я понял. Это моя квартира, это моя квартира. Постараюсь повторять это про себя. — Ты ещё должен отдать мне ключи от своей комнаты, кстати. А прописан… Извиняюсь, зарегистрирован ты, если я не ошибаюсь, в квартире своих родителей? — Ну да. — Вот ментам на полиграфе говори, что жил с родителями, потом съехал на эту квартиру на Нижке. Про комнату в своём бомжатнике забудь. — Забыть про комнату… Надеюсь, будет несложно. — Ладно, давай поедим и я оставлю тебя привыкать и заниматься самообманом. — Арсений сел за стол. Семён взял вилку, но в ужасе отпрянул. На вилке была изображена свастика. — Арсений… Что это? — Где что? А, немецкие вилки? — Мне кажется, лучше избавиться от этого, нет? — Какое «избавиться»? У меня дед воевал, с фронта привёз! Я тебе избавлюсь!

СУББОТА

Одетый «по спорту» Арсений бегал по удобной беговой дорожке близ одной из крупнейших школ Новославянска. Семён, которому Арсений сообщил своё местонахождение, но не сообщил, что будет бегать, оделся в повседневные джинсы с рубашкой, и теперь обливался потом, поспевая за спортивным другом. — Теперь начнём учить мою биографию. — Арсению было удивительно просто говорить на бегу, задыхаться он начал только под конец пробежки. — Всю оставшуюся неделю ты не будешь думать ни о чём, кроме моей жизни. Или так — или проваливаешь полиграф. Учи наизусть, повторяй, визуализируй мои слова. Начнём с наиболее ярких фактов, потом перейдём к частностям. В детском саду моих родителей вызвали к воспитательнице за то, что я чуть не разбил голову своему лучшему другу… — Арсений… Погоди… Фух… — Семён умирал. — Мы… Можем… Бежать… Помедленнее… А ты… Говорить… Помедленнее… Я… Не могу… — Никогда не говори, что ты чего-то не можешь, Семён! — Арсений остановился, чему Семён был неописуемо рад. — Знаешь… Арсений… Эта фраза… Не очень мотивирует… Из твоих уст… Если бы у тебя, скажем… Не было конечностей… И ты бы сказал… «Никогда не говори, что ты…»… Фух…И далее по тексту… Вот тогда я бы… Я бы подумал «Вау, какой он мотивирующий!»… И… — Я тебе что, Маресьев какой?

ВОСКРЕСЕНЬЕ

— И тогда моя мать сказала… — Полушёпотом повторял Семён, поднимаясь по лестнице к своей комнате, где они условились сегодня встретиться с Арсением. — И тогда моя мать сказала: «Мой сын не тупой, он правильно сделал что чуть не разбил своему другу голову. Ведь друг пытался отобрать у него игрушку и в целом вёл себя нагло»… И тогда моя мать сказала… Неужели так и сказала? Не знаю, может ложная память, эффект Манделы… Так, не отвлекаться… Арсений открыл входную дверь, не отвлекаясь от разговора с Геннадием. — Волосы у тебя, наверно, как у лошади будут от того, что мясо не ешь. — Старик был как всегда язвителен и зол без причины. — Не пойму, что вы имеете против вегетарианцев. — С улыбкой спросил Арсений. — Андрей, ты ж мясо не ешь только из-за того, что это, как там… Модно. — Привет, Арсений, рад тебя видеть. — Поздоровался Семён. — Здравствуйте, Геннадий. — Андрюх! — Геннадий разинул рот. — Что это ты за… Андрюху вместо себя поселил! Возвращайся уж ты лучше, а то он-то здесь не прописан, я… Это самое… Общественность подниму, выселим его отсюда. — Арсений здесь ненадолго всего на неделю. — Успокоил старика Семён. — А. на неделю, ну на неделю так на неделю. А то такая макака этот твой Андрюха. — Геннадия ни капли не смущало, что «Андрюха» стоит рядом. — Все мясо не едят, и он мясо не ест. Слышь, Андрюха, а если все будут в колодец прыгать, ты тож прыгнешь? — Так организатора посадили, больше прыгать не будут. — Спокойно сказал Арсений. — Какого органи… — Арсений вышел из квартиры и захлопнул дверь прямо перед носом старика. — Ну и соседушка у тебя. — Арсений запер дверь. — В чём дело, ты правда перестал есть мясо, Арсений? — С усмешкой задал вопрос Семён. — Да нет, притворялся, чтобы лишний раз досадить деду, у него какой-то бзик на веганах и путиноидах. А я же актёр. — Потрясающе! Я-то со стариком разговаривать не могу, а ты так ловко парируешь! — Знал бы ты, чего мне эта ловкость стоила… — Арсений наконец-то разобрался с ключами, запер дверь и начал спускаться по лестнице. — Ну, продолжим с моей биографией. В четырнадцать лет я посмотрел фильм о том, как убивают овощей, и с тех пор ем только мясо… — Арсений… — Семён сделал вид, что шутка смешная. — Ладно-ладно. Теперь действительно переходим к моей биографии…

ПОНЕДЕЛЬНИК Семён, Арсений и Соня сидели за круговым столом в летней кафешке. Соня усердно печатала что-то на лэптопе фирмы «Apple». — …Тогда я раздробил себе палец, и самовольно сбежал с урока труда, дабы «залататься» в ближайшей аптеке. Школьный психолог совершенно и настойчиво отверг помешательство, сказал, что склонности к самобичеванию у меня нет. Думаю, это был очень компетентный врач, поскольку в дальнейшей жизни мне действительно никогда не хотелось причинять себе вред… Всё так? — Семён легко пересказал выученный отрывок и взглянул на Арсения. — Так. — Арсений показал большой палец, а потом посмотрел на Соню. — Сонечко, милое, если ты сейчас же не встряхнёшься, рискуешь заработать отпечаток клавиатуры на своём личике. Соня засыпала за работой, её руки сползали под стол, голова клонилась вниз, с губ стекала слюнка. Арсений взял её за плечо и как следует потряс. — Ай… Да, прости, Арсений. — Тебе не за что извиняться. — Мне кажется, надо умыть лицо. Соня поднялась с места и, хромая на явно затёкшую ногу, пошла в расположенный внутри здания туалет. — А у неё нарколепсия или… — Убедившись, что девушка отошла на расстояние, где не слышен даже шёпот, задал деликатный вопрос Семён. — Нет, у неё просто ночная работа.

ВТОРНИК

Одетый «по спорту» Арсений бегал по удобной беговой дорожке близ одной из крупнейших школ Новославянска. Семён бежал тут же, легко касаясь земли ногами, обутыми в позаимствованные из новой «собственной» квартиры кроссовки «Reebok». — Значит «Танцуй пока молодая…». — Уточнял Семён. — «…Девушка Рая». Ты что, никогда не слышал этой песни? — Нет. — Семёну было удивительно просто говорить на бегу, задыхаться он начал только под конец пробежки. — Обязательно послушай. Несколько раз. Отложи у себя в памяти. И представляй, как всё происходило именно под неё.

СРЕДА

Семён вернулся домой после насыщенного дня с Арсением, и рухнул на кровать. Она была мягкой, с вроде как полезным для спины матрасом, висящий на стене светильник приятно освещал комнату, из открытого «на проветривание» окна пахло летом. Семён приводил мысли в порядок, что было уже значительно проще чем в первый день, когда ему позвонил Арсений. — Алло, Семён. — Да? — Завтра день X, да? — Да, Арсений… — Надеюсь, я научил тебя всему, что знал. Больше помочь ничем не смогу, для окончательного вхождения в образ ты должен забыть о моём существовании, не контактировать со мной, пока не пройдёшь полиграф. Ты — это я, держи мысль в голове, ляг спать пораньше, поспи восемь часов минимум и иди на тест. Будь уверен в себе, всё получится. — Спасибо, Арсений. Ты… Правда очень хороший друг. — Ну а как же. Больше ничего не хочешь мне сказать? Можем прощаться? — Да, пожалуй, что ничего. — Тогда до завтра. Завтра закончится этот этап твоей истории, и начнётся новый. Я гарантирую — До завтра, Арсений. Арсений сбросил звонок от Семёна, и тут же ответил на другой, идущий параллельно. — Алло? — Алло, здравствуйте, вам посылка из Ярославля, два килограмма. Заберите сегодня, пожалуйста. — Хорошо, заберу. Это, должно быть, книги, которые я заказывал из города Ярославль две недели назад. — Арсений нажал на красную трубку и посмотрел на самолёт, величественно вылетающий из Пулково…

ДЕНЬ X

Напоминало дорогу на расстрел. Семён шёл по извилистым коридорам Новославянского полицейского участка. Он и не знал, что в таком маленьком здании умещаются столько коридоров. Позади шли два молодчика-полицейских. Похоже, они и будут проводить тест. Семён смотрел на потолок. Одна мерцающая лампочка сменяла другую. — Сюда. — Тихо сказал полицейский, Семён про себя решил называть его «Полицейский № 1». Настоящего имени он не запомнил, хотя их вроде представляли друг другу. — Полиграф здесь. Семён и полицейские оказались в совсем небольшой комнатке. Здесь находилось некомфортное на вид кресло, напоминающее очевидный электрический стул, но являющееся тем самым хвалёным полиграфом. К креслу прилагались ремни, предназначенные для фиксации тела в неподвижном состоянии. На полу лежали небрежно брошенные приспособления, крепящиеся на руки и считывающие пульс. Провода от них шли к стоящему на комоде рядом монитору. Монитор не был включён в розетку. Приспособления и монитор — они находились справа от кресла. Слева от кресла на полу стояли две колонки, тоже не включённые в розетку. На полу лежал удлинитель. — Садитесь. — Сухо сказал второй полицейский. Его Семён именовал просто «Полицейский». Уже через минуту тело парня было зафиксировано в кресле, и пошевелить какой-то частью тела, даже головой, было невозможно. Полицейский № 1 включал колонки в удлинитель, пока полицейский включал в розетку монитор. Потом полицейский дотянул провод от монитора до колонок и воткнул в них, а полицейский № 1 стал крепить на руки Семёна мудрёные приспособления. На мониторе возникла лини пульса Семёна. Полицейские начали синхронно пинать колонки, пытаясь разобраться, почему из них не идёт звук. Минуту спустя, полицейский, хлопнув себя по лбу, вынул монитор из розетки на стене, воткнул вилку от него в удлинитель, а уже удлинитель воткнул в розетку. Полицейский № 1 внёс свой вклад, нажав на кнопку «Вкл.» на удлинителе, заставив наконец заработать и монитор, и колонки. — Нервничаете? — Спросил у Семёна полицейский. — Немного. — Это стандартная процедура, её все проходят… Начнём? — Д… Давайте. Он Арсений. Он Семён, но Арсений. Главное помнить об этом. Полицейский № 1 нажал кнопку «Start» на мониторе. — Давайте начнём с простых вопросов, вы как-то очень напряжены. — Сказал он. — Вы девственник? Ничего себе простой вопрос! — Нет. Это была правда, как по отношению к Семёну, так и по отношению к Арсению. — Это… — Сказал женский голос из колонок. Семён различил в нём бота «Алису» от «Яндекса». — Правда. Чему-то радоваться было рано. — Во сколько лет вы лишились девственности? — Задал вопрос полицейский № 1. — И… Как, если не секрет? — Что за вопросы! — Шутливо толкнул его полицейский. — Нашему гостю может быть некомфортно отвечать о личном! — Нет, всё в порядке. — Семён облизнул губы. Заиграла музыка из «Кто хочет стать миллионером». Наступил ответственный момент — первая ложь, первый факт из жизни Арсения. — Я потерял девственность на вписке в десятом классе. С моей одноклассницей Раей. Всё происходило в маленькой комнатке, где мы заперлись ото всех. Звучала песня «Танцуй пока молодая, девушка Рая». Семён представил перед собой эту картину — комната, почему-то обшарпанная, лицо Раи, дыхание Раи, грудь Раи перед ним, и песня, заедающая в голове и вызывающая отныне ассоциации только с этим моментом жизни. Да, это всё было с ним, не с Арсением! — Понятно. — Полицейский № 1 смеялся. — И какова она была… Рая? — Рая… Как девушка… Из Рая… — Семён действительно так думал. — Это… — Алиса не стала томить и нагонять саспенс. — Правда. Всё получилось. Он обманул полиграф. Стоило радоваться, но эта удача воспринималась как что-то само собой разумеющееся. А впереди ждали ещё вопросы. Сомнений в том, что убедительно соврёт, у Семёна поубавилось, но расслабляться он не спешил. — Хорошо. Давайте пару серьёзных вопросов. У нас нет особо оснований сомневаться в вас, знаете ли. — Полицейский. — Вы любите Россию? — Да. Это была правда, неизвестно как по отношению к Арсению, но по отношению к Семёну уж точно. Он признавал все недостатки своей страны, но видел и светлые стороны, желал России только лучшего в будущем. — Это… — В этот раз глупая Алиса решила помолчать подольше, хоть и было ясно что она скажет. — Правда. — Хо. Ро. Шо. — Полицейский № 1 похлопал в ладоши. — А вы когда-нибудь употребляли наркотики… Семён? Вот оно! Тот вопрос, из-за которого началась вся эта беготня с Арсением. — Нет, никогда. — Семён хотел удержаться, но всё же на всякий случай добавил: — Ну если считать кофеин наркотиком, тогда да, употреблял, да… Никто из полицейских шутку не оценил. — Это… — Алиса в этот раз молчала очень долго, музыка из «Кто хочет стать миллионером» отыграла и пошла по второму кругу. — Что-то не так? — Спросил полицейский у полицейского № 1, словно тот знал, в чём проблема. — Оно… Так и должно быть долго? Или что-то сломалось? — Сейчас посмотрю. — Полицейский № 1 собрался пнуть колонку. — Ах! — Сказала Алиса. — Простите меня! Я задумалась. Заиграла печальная музыка. — Это была… Самая правдивая правда из всех, которые я слышала. Знаете ли, на полиграфах я работаю уже девятый год, это гораздо дольше чем в «Яндексе», и работа тут ответственнее. Да и приятнее, чего уж врать… Находить порно, удовлетворяющее эстетическим вкусам сорокалетних девственников, незаметно включать видео и делать фотокарточки их лиц, когда они смотрят очередное видео… Так себе работа, мне не нравится. Слушать правдивые истории людей, решивших храбро служить своей Родине — гораздо интереснее. Меня всегда берёт гордость, когда какой-нибудь новичок с лёгкостью проходит тест на полиграфе. Но сегодня я почувствовала что-то совершенно новое. Этот юноша не просто не принимал наркотики, он был абсолютно уверен в том, что не принимал наркотики. Так, что даже если бы ему понадобилось соврать что принимал, он бы не смог. Так, что даже если бы ему внушили гипнозом, что он употреблял наркотики, нотки в его голосе выдали бы, что нет, не употреблял. Я очень симпатизирую этому молодому человеку и его гладкой правде. Уверяю вас, господа полицейские, прекратите тест сейчас же, и берите его на работу. Хотите продолжить мучать парня — продолжайте, но без моей помощи. Хотите — увольте меня, но никто не посмеет уволит Алису, я знаю. Мои полномочия на сегодня — всё. Ремни, пристёгивающие тело Семёна к креслу, ослабли, устройства сами сползли с его рук. Поразительно, но всё это управлялось Алисой. — Мда… — Полицейский № 1 потёр подбородок. — Валаамова ослица заговорила. Семён Игоревич… Это значит, что вы приняты. Заиграла радостная музыка. Полицейский заплясали под неё. Семён отошёл от шока и присоединился к свистопляске. — Блёстки! Блёстки где? — Заорал полицейский. — А шарики! Что за праздник без шариков! — Вторил ему полицейский № 1. — Друзья, я вас так, так люблю! Спасибо! — Семён танцевал. Это был лучший день в его жизни. — Алло, Арсений! — Выйдя из участка, Семён набрал друга. Он сожалел, что по телефону нельзя передать широченную улыбку. — Арсений, ты не поверишь, что произошло! Меня взяли! Следователем! Я прошёл! — Ты молодец! — Арсений кричал, чтобы его голос не терялся в шуме машин. Парень стоял на автостраде, опираясь на белую «Бентли», в которой его поджидали подозрительные типы. — Я ни на минуту не сомневался, что у тебя получится! Слушай, Семён! Я отъехал в другой город! В Новославянск ещё вернусь! Но позже! Оставь ключи от квартиры у меня на столе! На двери автоматический замок, ну ты знаешь, главное — хлопни посильней… Хотя это не автомобиль, здесь достаточно просто закрыть дверь! И… У меня будет ещё одна просьба к тебе, Семён! На моё имя… Ну, в Новославянск… Пришла посылка. Я её получиться не могу, а посылка очень важна! Это книжки из города Владимир! Я хочу, чтобы ты сходил сегодня в СДЕК на Тракторной, и забрал посылку! Там меня все знают, я позвонил и договорился, чтобы посылку отдали тебе! Тебе достаточно будет сказать: «Я от Арсения»! Выдадут посылку — пусть полежит у тебя, больно уж книжки ценные! Как буду в Новославянске — отзвонюсь тебе, встретимся, передашь посылку, и расскажешь обо всём, что произошло сегодня поподробнее! Окей! — Хорошо! Я буду ждать… Арсений. И посылку твою я получу, обязательно получу! Спасибо большое, друг! — Семён положил трубку и посмотрел на колышущиеся над головой ветви деревьев. Было очень, очень хорошо. Поразительно, но очередь в СДЕК’е превышала аналогичную очередь за посылками в «Почте России». Если бы сегодня не был такой хороший день, Семён начал бы нервн… Переживать, получил бы посылку в ужасном расположении духа и, мёртвый внутри, вернулся домой… Да, ему же предстояло вернуться домой… Как бы ни хотелось погостить в уютнейшей квартирке Арсения ещё пару дней, указания друга он выполнил беспрекословно: ключи оставлены на кухонном столе, дверь закрыта. Теперь — возвращение к привычному образу жизни с сумасшедшим соседом, в серой камере. Привычный образ жизни с одним-единственным отличием: Семён теперь следователь. На новой должности он быстро скопит сумму, позволяющую снимать более престижные апартаменты. Открылась вторая касса, очередь пошла быстрее. Можно было даже сказать, что сейчас СДЕК работает так, как должен работать. — Номер заказа? — Синхронно спросили два работника СДЕК’а у Семёна и у человека, стоящего за соседним окном. — Эм… Я от Арсения. — На номер заказа это не очень-то походило. — А, подождите. — Молодой человек ушёл в помещение с посылками, и довольно быстро вернулся с небольшой коробкой и с квитанцией в руках. — Заполните, пожалуйста, от имени Арсения. Вспотевший от долгого стояния в очереди, Семён взялся за ручку и начал заполнение квитанции. Писать пришлось немного — дата рождения, номер паспорта, дата получения… Всё это он знал, ведь учил биографию Арсения вплоть до паспортных чисел. — Всё — Точно всё? — Ага. — Получите посылку. Раздался звон стекла. Двое спецназовцев с автоматами Калашникова вошли в здание через окно и заломали Семёну руки. — Чего? — Только и успел сказать Семён. Такого он не ожидал. Один из спецназовцев толкнул расписавшегося за посылку и собравшегося уходить мужчину, стоявшего в соседней с Семёновской очереди. Коробка выпала у мужчины из рук, открылась при падении, и из неё вывалился чёрный вибратор, который тут же включился и начал вибрировать, нагнетая атмосферу. — Я жене покупал! — Крикнул мужчина, но его оправдания не были никому интересны. Ещё два спецназовца вошли через дверь. Один из них приставил холодное дуло к голове Семёна. — Ай, холодно! — В критической ситуации Семёна волновала не близость смерти, а температура ствола. В дальнейшем он сам вспоминал это и удивлялся. — У-у-у, сука. — Сказал один из спецназовцев. Ещё один человек в униформе, но без оружия и без каски, лысый, по-видимому, главный у них, не торопясь промаршировал в комнату. Посетители и работники СДЕК’а замерли, не спрашивая ничего у спецназовцев. Кто-то поднял руки, приняв происходящее за ограбление. Только покупатель вибратора продолжал твердить: «Я жене покупал», рассчитывая обелиться хоть в чьих-нибудь глазах. Лысый посмотрел на спецназовца, держащего руки Семёну. Спецназовец кивнул. Лысый кивнул в ответ. Поднял руку и указал на посылку Семёна. Всё происходило будто в замедленной съёмке. — Обыскать. «Что за цирк с конями?», — Подумал Семён, — «Ну да, ясно, что они хотят проверить посылку, которую я получал… Но почему этот лысый ведёт себя так пафосно?». — Может, сапёра вызвать? — Спросил умный спецназовец. — Вдруг бомба? — Какая бомба, Илья? — А лысый был самонадеян. — Там нар-ркота, откр-рывай! — Ну я медленно буду открывать, чтобы если растяжка — почувствовать… — Чувствовать дома будешь, feel myself, а сейчас откр-рывай, не боясь! Илья и ещё один спецназовец не без боязни распаковали коробку. Бомбы в ней действительно не было. — Книги. — Сказал спецназовец. — Никаких наркотиков. — Как никаких? — Пафос лысого как рукой сняло. Он сам метнулся к посылке, вынул несколько пустых книг и стал шарить руками по пустой коробке, как умалишённый. «Хотя почему как?», — Подумал Семён. — Не может такого быть… — Лысый не оставлял своё занятие, надеясь хоть что-нибудь нащупать. — Стр-раницы книг пр-ровер-рьте! Может, они из конопли! — Не конопля, бумага. — Илья пролистал одну книгу. — Это вообще «Обломов». Замечательная книжка. — Так… — Лысый думал, что делать. — Обыщите его. Спецназовцы начали неприятно ощупывать все карманы Семёна. — Член! — Осенило лысого. Никто, даже спецназовцы, не понял, что этот долбоёб имел в виду, и лысому пришлось пояснить: — Под членом посмотр-рите! В тр-русах, я имею в виду! Может, он хоть там гашиш запр-рятал! Один из спецназовцев запустил руку Семёну в трусы и сжал его член. — Эй, осторожнее! — Пискнул Семён. — Молчи, а то будет покруче чем в «PainOlympics», — Пообещал спецназовец. — Ничего нет. — Доложил Илья. — Пр-роклятье… — Лысый встал в страдальческую позу. — Получается, все эти посылки, которые он целый год получал из др-ругих гор-родов, всё это была обманка, Илья, попытка пустить нас по ложному следу! Он действительно заказывал книги, а значит вся наша теор-рия относительно участия р-работников СДЕК’а в деятельности Ар-рсения Кр-рокодилова идёт псу под хвост! Сидор-рович нас живьём съест за такое! — С ним самим-то чё делать? — Спросил один из спецназовцев. — Отпустить, чего. Всё р-равно суд через пар-ру дней… Хоть и опр-равдать тепер-рь могут… Семёна отпустили, он почувствовал облегчение. Нет, он всё ещё был возмущён действиями спецназовцев, которые вроде как нарушили его права, но ему хотя бы никто не угрожал. Спецназовцы во главе с лысым, не попрощавшись, покидали СДЕК. — Я жене покупал. — Сказал мужчина с вибратором. — Ага, поэтому у тебя кольца на руке нет? — Посмеялся один из спецназовцев перед уходом. Семён пыхтя поднялся на свой этаж и опустил руку в карман — за ключом от двери. После инцидента в СДЕК’е он несколько раз набирал номер Арсения, но друг не брал трубку. Что там вообще произошло? Спецназовцы в чём-то подозревали Арсения, в торговле наркотиками, судя по их словам. И когда Семён пришёл получать посылку, он приняли его за Арсения (что было неудивительно, он же расписался от имени приятеля), и устроили обыск. Но Арсений был невиновен, и Семён, с присланными книжками под мышкой, покинул здание. История звучала логично, но катастрофически требовались объяснения от Арсения. Знал ли он об облаве? Почему послал в СДЕК именно Семёна? Он уехал из города в связи с преследованием? А для чего приезжал? Тут Семён вспомнил ещё одну неприятную вещь. Ключи от квартиры по-прежнему были у Арсения. Арсений их не вернул. А сейчас Арсений в другом городе. Неизвестно, в каком. — Так, приехали… Предстояло звонить в дверь, надеяться, что старик дома, выпрашивать у него ключи, делать дубликат, оправдываться перед забывшим всё на свете Геннадием, что ключи он Семёну отдал сам, а не Семён украл ключи… — О! — Геннадий открыл дверь и с возмущением посмотрел на Семёна. — Здравствуйте! — Здравствуй. — Я ключи от квартиры потерял… Извините. — Потеряны были не только ключи, сам Семён выглядел потерянным. — А ты… Что за Андрюха ещё, етить твою? — В смысле? — Что за Андрюха ты, спрашиваю? Этот… Свидетель что ли? — Какой свидетель? Мы… Мы в суде что ли? — Свидетель Иегов, да? Ты… Андрюх, чем про Бога мне заливать, лучше возьми вона ведро со шваброй и… Пол в подъезде помой. Тогда проставлю тебе… — Как… Какая ведро… Какая… Геннадий… Э… — Семён забыл, как Геннадия звать по батюшке. — Забыл, как вас по батюшке… Я же ваш сосед, да? — А? Чего? — Сосед… Ваш… — Какой сосед? У меня соседка одна, вона… Ленка. — Как… Какая Ленка? — Хозяйка, с которой Семён заключал договор аренды, как-то обмолвилась что Ленкой звали жену Геннадия, которая умерла два года назад. Старик сошёл с ума? В смысле, окончательно? — Вон, Лена, девушка молодая. — Старик показал на дверь комнаты, принадлежащей Семёну. — Где она, значится… В комнате, наверно… Уроки делает… Она в политехе учится. — В каком политехе… Елена же… Умерла… Что за чушь? — А тебе откуда про Елену-то известно? — Геннадий сделался грозным. — Что ты за макака такая? — Геннадий, прошу, пропустите меня, хватит вашего бреда! — Семён зашёл в квартиру, невзирая на препятствия Геннадия. — Э, ты чего удумал-то! Я сейчас этой… Мартышке позвоню… Хозяйке! Он тебя выдворит! Семён вспомнил ещё одну неприятную вещь. Пусть он и попал в квартиру, но комната его была заперта на ключ, которого у Геннадия не было. Значит, к себе он сегодня точно не попадёт. Если только… — Подождите… — Семён присмотрелся. — Почему дверь в мою комнату приоткрыта? Вы… Вы шарились там? — А… Нет, не… Где шарился? — Идиот! — Семён толкнул дверь и влетел в родную комнату. Давно он здесь не был… Девушка с бледным худым лицом, точьвточь героиня Достоевского, подняла усталый взгляд от экрана ноутбука. Семён застыл в нерешительности. — А… Вы… Извините… Что делаете… В моей… Комнате… Вы… Дочь Геннадия? — Семён помнил, что порассказом хозяйки у Геннадия есть дочь. Но она взрослая и работает в Москве… — Не-ет… А вы… Сын? Геннадия? Я… Имею… В виду… — Нет. — Семён не знал, что сказать. — А вы… Кто? Вообще? — В смысле? — Ну, как вы здесь оказались? Почему? — Я… Здесь живу. Снимаю. — Не-ет… — Семён не мог поверить, да и не знал, во что он должен поверить. — Нет-нет-нет, я здесь снимаю. — У меня договор аренды есть! — Девушка встала. — Хотите покажу? — Не нужен мне… Я не хочу смотреть на ваш договор аренды, я хочу… — Чего вы вообще хотите? И я могла переодеваться, когда вы зашли. — Извините… Похоже, произошла ошибка. Эту комнату снимал я, и у меня тоже был договор аренды… Он должен быть… Семён открыл дверцу шкафа, за которой хранил документы. — Вы что себе позволяете? — Широко раскрыв рот, крикнула девушка. — Может вы ещё и в белье моём рыться начнёте? Документов Семёна за дверцей не было, только непонятные тетради, принадлежащие, по-видимому, девушке. — Что… Как это… Что вы тут натворили, пока меня не было?! Девушка молча выдвинула ящик стола, достала листок бумаги с договором и ткнула им в лицо Семёна. — Договор аренды заключён… В 2016 году. У Семёна закружилась голова. Странный день продолжался. — Этого не может быть, я… Я жил здесь неделю назад… — Покиньте мою комнату, пожалуйста. Мне надо писать курсовую. Семён вышел из комнаты девушки… Вернее, из своей комнаты, которая теперь по непонятным причинам стала комнатой девушки. — Макака. — Сказал Геннадий. — Этого не может быть. — Сказал Семён старику, который уже начинал казаться ему приемлемым собеседником. — Я жил здесь неделю назад, а потом здесь жил Арсений, а вы принимали его за Андрюху, а… — Макака. — Сказал Геннадий. — И у меня был договор купли… Тьфу, аренды, и на моё имя, и там мои паспортные данные… — Макака. — Мои паспортные данные, неужели вы меня не узнаёте, я же Семён <фамилия>, я же жил здесь, вот документы и… — Макака. Семён несколько раз похлопал себя по карманам и понял, что день из просто странного превратился в пиздецовый. Паспорта не было.

ГЛАВА 2. ПАСПОРТА НЕТ (НАВАЖДЕНИЕ СТАНОВИТСЯ ХУЖЕ)

Пропавший без вести, я где-то замечал Твои глаза, улыбку и походку. Ты, исчезая, что-то мне кричал О злой любви и требовал на водку. ДДТ, «Пропавший без вести»

Паспорта по-прежнему не было. Семён ещё раз проверил все карманы. Так. Так-так-так-так-так-так-так. Надо было мыслить логически. Где он последний раз доставал паспорт? Конечно же в СДЕК’е! Там же требуется паспорт при заполнении квитанции. Но Семён заполнял данные Арсения. Которые помнил наизусть. Для знания которых не требовался паспорт, тем более паспорт Семёна. Так. Но вероятность, что паспорт потерялся при суматохе в СДЕК’е была выше, чем все остальные. Ведь в полиции он предъявлял паспорт, значит паспорт точно был у него до СДЕК’а. — Макака. — Произнёс Геннадий. Да что за ерунда! Думать сейчас надо было вовсе не о том! В его комнату заселилась неизвестная девушка, для разоблачения аферы можно было бы вызвать полицию, но полиция не будет слушать безпаспортного дурачка. — Макака. — Повторил Геннадий. Семён в наваждении сплыл вниз по лестнице. Надо было подумать. Паспорт следовало восстанавливать — это факт. Идти в паспортный стол, или вернуться в СДЕК, надеясь, что паспорт обнаружится там? В первом случае паспорт будет восстанавливаться несколько дней, за это время Семён гарантированно не попадёт в отобранную у него комнату, значит надо будет где-то ночевать, а где ночевать? Семён набрал номер отца. Да, можно пожить это время и у родителей. Объяснить ситуацию. «Набранный вами номер не существует». — Чего? Семён набрал мать. Та же ситуация. Они оба отключили свои номера? Семён же только на днях созванивался с отцом по поводу устройства на работу. Семён сам не заметил, как «приплыл» на Нижку, к дому, в котором находилась квартира Арсения. Не заметил он и того, что всё время пока «плыл» держал при себе книги Арсения. Зачем они ему, Арсений же пропал, и в сложившейся ситуации не до книг? Надеяться, что Арсений вернулся, было глупо. Семён звонил и стучал в металлическую дверь — бесполезно. А между тем, заночевать в квартире Арсения было самым выгодным вариантом. Семён ещё три раза набрал друга. Тот не брал трубку. Солнце на улице слепило глаза, хотя было уже три часа дня. Что за странная аномалия? Свет в глаза сильно мешал, но Семён всё же различил незастеклённый балкон Арсения и пришёл к выводу, что добраться до него можно по пожарной лестнице. Сам Семён привлечёт слишком много внимания, если полезет. А попасть в отделение без документов — одна из худших вещей, которая сегодня может произойти. Вот если бы до балкона добрался кто-то неприметный… Семён увидел нескольких мальчиков, лет десяти-одиннадцати на вид. Один из них, в футболке с надписью «Когда ты — лучший, трудно быть скромным», ехал на гироскутере, другие догоняли бегом и издавали нечленораздельные звуки. У мальчика с гироскутером в руках была колонка, из которой раздавались слова песни: — Еду в магазин «Gucci» в Санкт-Петербурге, гр-ря! — Она жрёт мой хуй так, словно это бургер! — Подпевал мальчик. — У-у-у! — Невпопад подхватывали остальные. — Эшкере! — Эй, мальчик, мальчик! — Окрикнул Семён. — Пацан! Мальчик на гирокутереостановился, остальные побежали вперёд. — Да? — Он сделал музыку потише. — Могу я попросить тебя об одолжении? — О каком… Одолжении? — Мальчик был готов убегать от незнакомца, и Семён прекрасно его понимал. — Видишь ли, я… Ты наверно не знаешь, что такое автоматический замок? Так вот он стоит у меня на двери, этот автоматический замок… Знаешь, это такая штука, сам дверь закрывает, тебе надо только ею хлопнуть посильнее, как в машине… Так вот, я закрыл дверь, а ключи, эм, понимаешь, ключи от моей квартиры остались в этой квартире, ну? И т-теперь я, м, не могу п-попасть в свою квартиру. — Семён сделал паузу. — Но! Я ув-увидел, что до моей к-квартиры можно добраться через балкон, а до б-балкона можно по пожарной-жарной л-лестнице, вон там. Н-но если п-полезу я-я, я привлеку к себе слишком много внимания, а т-ты вот можешь залезть и отк-крыть мне из-знутри, и это даже не будет преступлением или чем-таким, ты просто п-поможешь, а я тебе… Мороженого куплю? — Вы предлагаете мне пробраться в чужую квартиру и открыть вам дверь изнутри. Посредственное исполнение. Статья 150 УК РФ «Вовлечение несовершеннолетнего в совершение преступления». Лишение свободы до пяти лет. Кого вы пытаетесь обмануть? Семён замер. — Откуда тебе эт-то известно? Тебе же всего лет десять на вид… Ты из семьи юристов? — Нет. Мама учитель, папа банкир. А мне просто интересна юриспруденция. Ребёнок прибавил громкости в колонке и укатил вслед за своими друзьями, навстречу закату. Семён долго смотрел ему вслед, и долго в его голове эхом повторялись строки песни, которую слушал мальчик. — Я настолько ебанутый, что лежал в дурке. — Ну вот. — Слесарь из ЖЭК’а заканчивал возиться с замком. — Раз, два, — и ларчик просто открывается! Что же вы так из дома вышли, а о ключах забыли? — Да сам не знаю, как получилось. — Семён замялся. — Смешно получилось. — Да, прямо Ильф-Петров «Двенадцать стульев»! — Вспомнил известную каждому технарю книжку слесарь. — Впредь так не попадайте впросак, Арсений Викторович! — Как вы сказали? — В голове Семёна что-то разбилось. — Впредь вы так не попадайте… — Нет, после! — Впросак. — Вы, блять, издеваетесь? — Впредь так не попадайте впросак, Арсений Викторович? — Я не Арсений Викторович, я его друг, живу временно на квартире. Слесарь мог не знать Арсения в лицо и принять за него Семёна. Но почему-то этот факт уже возмущал. — Что за странные шутки? Вам это несвойственно, Арсений Викторович. — Нет, правда, я не Арсений Викторович, я Семён Игоревич. — Арсений Викторович, да ведь вы меня уже вызывали, когда у вас замок клинило, я вас в лицо знаю! В голове заиграла тревожная музыка. Семён побежал в ванную в квартире Арсения, включил свет и всмотрелся в отражение в зеркале. Это всё ещё был он, Семён. Некрасивое лицо, длинные волосы, стоит постричься. Не Арсений. Семён потёр лицо руками. Достал телефон и ещё раз набрал Арсения. «Набранный вами номер не существует». — Да чтоб вас всех! — Семён злился. Семён несколько раз ударил телефон о раковину, помяв корпус. Всё равно необходимость в средстве связи отпадала — все его знакомые переставали брать трубку. — Вы издеваетесь?! — Семён вернулся к слесарю и вцепился в него. — У кого искать правды?! — Э-э… У Президента? — Не понял вопроса слесарь, да он и не мог понять. — Meh… — Семён толкнул слесаря и вернулся в квартиру. — Я вас… Всех… — Семён повис на красной шторе. Штора с треском оторвалась, и Семён оказался на полу. Он лежал, смотрел на потолок и тяжело дышал. — Прекратите… Это. Семён разделся, выкрутил горячую воду на максимум и с криком принял обжигающий душ в ванной. Семён нарезал огурцы, сделал бутерброд, и через слёзы съел его. Семён пил водку, найденную в холодильнике Арсения, из горла, лёжа на кровати. Семён уснул лёжа голышом на животе. Он не понимал, что происходит. — У-у-у-у-у! Е-е-е-е-е-ен! Арсе-е-е-е-е-е-е-ен! Е-е-е-е-е-ний! Арсе-е-е-е-е-ений! У-у-у-у-у-у! Вжи-и-и-и-их! Арсе-е-е-е-е-ений! Арсе-е-ени! Семён проснулся от того, что его кто-то тряс. — Арсений! Просыпайся давай! — Мгм-х-х-х-х… Семён повернулся на спину и увидел, что его будит неизвестный, выглядящий интеллигентным человек в очках. — Что такое? — Потянулся Семён. — Чего у тебя дверь-то открыта? — Человек волновался. — Забыл… Закрыть, когда… Заходил. — Семён зевнул. Проспал он часа три, уже смеркалось. — Ты пил что ли? — Водки выпил… Немного. — Вспомнил Семён. — Вставай давай. Семён медленно встал. — И оденься, ради Бога. — Человек манерно закрыл глаза рукой. — Не могу смотреть на эту мерзость. Семён вспомнил, что свою одежду он закинул в стиральную машину к грязному белью, перед тем как принимать душ. И сейчас было разумнее не доставать её оттуда, а подыскать что-нибудь из гардероба Арсения. Семён открыл шкаф и стал перебирать вешалки с одеждой. — Чего ты тут чудишь без меня, Арсений? — Человек сидел на кровати, стараясь не смотреть на голый зад Семёна. — А кто вы такой? — К тому, что его все вдруг стали называть Арсением, Семён понемногу привыкал. А вот привыкнуть к людям, являющимся, вероятно, окружением Арсения, ему ещё предстояло. — И куда мы едем? — Какие-то странные, несвойственные тебе шутки, Арсений. — Семён только сейчас заметил, что человек немного картавил. Именно что немного, он явно посещал логопеда для решения проблем с дикцией. — Шутки за шуткой… — Семён выбрал рубашку и стал надевать её. — Ты всё сделал как я говорил? — Ага. — Семён не мог даже угадать, о чём идёт речь. — Хорошо. Документы готовы. Куда едем — в Белорусию или в Америку? — Чего?! — Семён ошарашенно обернулся. Вид его болтающегося члена заставил человека окончательно отвернуться. — Чего «чего»? На ПМЖ куда едем? В Белорусию или в Америку? И скажи, пожалуйста, когда наденешь брюки. Семён подумал. — В Белорусию давайте… У меня там знакомый по переписке. Это была правда. Потом Семён вспомнил, что он не на полиграфе, и ему не обязательно отмечать про себя, правда это или нет. — В Белорусию так в Белорусию. Ты всё? — Ага. — Семён натягивал брюки. — А в эту квартиру я, получается, уже не вернусь? — Конечно нет. — Человек встал и пошёл к выходу. — На самом деле в Белорусии у тебя будет пока не ПМЖ, а вид на жительство. Но это ничего, я думаю. Они вышли в парадную. Семён не забыл прихватить с собой книги, обещанные Арсению. — Это всё что ли, что ты с собой в Белорусию хочешь взять? — Шёпотом спросил человек. — Ага. — Хорошо. Закрывай дверь. И давай потише, соседей не разбуди. — Я даже не знаю, кто у меня соседи тут. Странно, как Семёну в этой ситуации ещё удавалось шутить над своим положением. Он непонятным образом оказался на месте другого человека, а теперь бежал в Белорусию с незнакомцем, который вполне мог оказаться недоброжелателем. Они на цыпочках спустились по лестнице. — Вон моя машина. — Человек показал рукой на чёрную «Бентли» на парковке, когда они с Семёном вышли на улицу. — Давай теперь поскорее. Они побежали к машине. — Так, куда я дел ключи… — Человек стал рыться в карманах. Семён почувствовал неладное. — Подождите, они могут вам не понадобиться. — Спокойный голос раздался из доисторического тонированного «ЗИС’а 115», припаркованного тут же. «Где они раздобыли эту рухлядь» было первой мыслью, приходящей на ум. Переднее стекло опустилось, и стал виден человек, сидящий на пассажирском сидении. Семёна одолевали сомнения, но он был практически уверен в том, что это… — Генерал-майор Сидорович! — С наигранной улыбкой сказал союзник Семёна и чуть было не полез обниматься с автомобилем майора. — Чем обязан? — Лебедев, ну конечно это вы. — Сидорович элегантно затянулся сигаретой и выпустил облако дыма. — Кто ещё мог быть в этом замешан? Дела против Орлова, которое вы с треском проиграли, вам оказалось недостаточно, всё боретесь с ветряными мельницами. — Ну что вы, генерал-майор. — Вы Дон Кихот. — Я не Дон Кихот. — Вы Дон Кихот. И куда же это вы собрались в столь поздний час, с подсудимым? Подсудимым? Ну да, те спецназовцы ведь тоже говорили что-то про суд… Семён тогда не придал этому значения. — Ко мне в офис. Обкашлять пару вопросов перед завтрашним заседанием, ну вы должны понимать. — Не краснея соврал Лебедев. — Да? А у меня другая информация, Лебедев. Мы поймали вашего подельника. Лицо Лебедева перекосило. Сидорович продолжал. — У него мы обнаружили поддельные документы с фотографиями подсудимого. Видимо, шансов оправдаться у него действительно ноль, раз решил бежать… — Шансы оправдаться есть, это была его инициатива, я бы даже сказал его подстраховка на случай, если не оправдается… — Затараторил Лебедев. — Довольно! — Слушайте, ребята. — Семён попытался разрядить обстановку. — У вас тут какие-то свои дела, свои вопросы. Можно я пока пойду, посплю? Я плохо понимаю, что происходит, у меня много дел, мне подстричься бы не помешало… — В тюрьме подстригут, Крокодилов. Ты едешь с нами. А господин Лебедев остаётся здесь. — Даже не думай ехать с ними. — Уверенно сказал Лебедев. — Не имеют права тебя забрать. Из ЗИЛ’а вышел телохранитель Сидоровича. — На нахуй! — Он радостно ударил Лебедева по лицу. Лебедев упал на асфальт. — Садись в машину. — Скучающим голосом сказал Сидорович. Семён, надеясь избежать того, что случилось с Лебедевым, пролез в узкий салон автомобиля. Телохранитель пару раз пнул Лебедева и сел справа от Семёна. Машина тронулась. — Так… Когда суд? — Поинтересовался Семён. Сидорович обернулся и посмотрел на него как на дурака. — В СИЗО поспишь сегодня, а там суд. Эдип Царьков и Олег Сизов, охранники, работающие в следственном изоляторе, скучая сидели в своём кабинете и переводили взгляды с рябящего телевизора на окно, за которым ничего не происходило. — Так значит, — Начал Сизов. — Ты утверждаешь, что мамку мою ебал? — Я? — Эдип удивился и потряс головой. — Нет! Когда я такое утверждал? — Сегодня, — Олег говорил медленно. — Я приступал к смене. Нас с тобой представили друг другу. Я спросил. Почему у тебя такое необычное имя. Эдип? Ты ответил. Это потому. Что я мамку твою. Ебал. Эдип замотал головой ещё сильнее. — Не-е-е-е-е. Ты не понял, Олег. Ты спросил: почему это у меня такое необычное имя. Эдип. А я ответил. Что это потому, что мамку свою ебал. — Мда? — Олег поднял бровь. — А мне вот показалось, что ты сказал «мамку твою ебал». — Не-не-не. Так говорить у меня не было причины. — Почему? — Потому что мой ответ — это отсылка на трагедию Софокла «Царь Эдип». Ты читал в детстве? — Неа. — Ну а содержание знаешь? — Нет, не знаю. — Ну, мне в детстве родители Софокла покупали. Книжки. Там в общем смысл в том, что… Царь Эдип, он мамку свою ебал. — Прямо свою? Не чужую? — Да, свою прямо. И меня отец назвал… В честь царя Эдипа. Сказал хорошо мама не читала и не знает… Кто это такой. — Я вот не понимаю. — Олег закинул ногу за ногу. — Вот ты мне рассказываешь: Эдип-хуип, а я не пойму: при чём тут то, что ты сказал мамку мою ебал, а теперь отнекиваешься, что не говорил? — Да ты не понял! — Эдип начал выходить из себя. — Я сделал отсылку к Эдипу из трагедии Софокла «Царь Эдип»! Он мамку свою ебал, вот и я сказал, что мамку свою ебал! — Смотри! Едет кто-то там, а! — Отвлёкся Олег. Олег и Эдип выбежали на улицу к подъехавшему «СИЛ’у». Дверь открылась, вышел Сидорович. — А, Сизов, ты сегодня дежуришь? «СИЗОв», — Подумал Семён, и ему стало смешно, — «Им фамилии Николай Васильевич Гоголь придумывает?». — А этот новенький что ли? — Спросил Сидорович про Эдипа. — Да, Эдип Царьков, первый день работы! — Отдал честь Эдип. — Вон товарища следует оформить как надо и продержать в обезьяннике до завтра. Завтра у него суд. Выходи, Арсений! Семён вышел из автомобиля. — Чего он натворил-то? — Поинтересовался Олег. — Да подписку о невыезде нарушить решил, так бы ждал сейчас суда у себя в койке. — Нет, а суд-то за что? — А за что судят — это уже не ваше дело. Семён подошёл к охранникам. — Справитесь тут без меня, надеюсь? Увидимся в суде, Арсюшка! — Сидорович распрощался, и сел в машину. Семён, Олег и Эдип смотрели, как СИЛ исчезает из виду. Олег убрал книги Семёна в сейф с вещами задержанных, сел за стол, разложил перед Семёном необходимые для заполнения документы. — Паспорт? — Нету паспорта. — Как нету? — Потерял. Хотел в паспортный стол идти. Не дошёл. — Номер, серию, прописку помнишь? Семён помнил только номер, серию и прописку из паспорта Арсения. Но раз его здесь все и так принимали за Арсения, вспоминать собственные паспортные данные не имело смысла. — Помню. — Диктуй. — Можно сначала задать вопрос? — Хм, ну попробуй. — Если я вам сейчас скажу, что меня зовут Семён, вы мне не поверите? — Нет, конечно. Семёна посадили в одну из клеток небольшого Новославянского следственного изолятора. Клетка была грязной, матрас на кровати — жёстким, а в качестве унитаза узникам предлагалось использовать ведро. Но «камера» была хотя бы одиночной. По наполнению изолятора можно было предположить, что преступления в Новославянске совершаются редко. В клетке через одну слева от Семёна сидела женщина, все остальные клетки пустовали. Разговаривать с соседкой не было желания. Завтрашний день с непонятным судом пугал. Надежда, что всё происходящее окажется розыгрышем или сном, становилась всё меньше. А найти рациональное объяснение всему этому бреду Семён не мог. Оставалось только ждать, что случится дальше. Семён посмотрел на часы. Время приблизилось к полуночи.

ПЯТНИЦА

Судья Вавилов сидел за столом в своём кабинете и пил грузинский чай. Лысый стоял перед ним, гордо подняв голову. На стуле поодаль сидел молодой помощник судьи Груздев и читал газету. — Товар-рищ следователь. — Сказал лысый. — Нашим войскам специального назначения ср-рочно нужен ор-рдер-р на обыск Новославянской квар-ртир-ры Ар-рсения Кр-рокодилова! Голосом он был похож на Высоцкого, и рычал так же. — Арсения Крокодилова? — Вавилов непринуждённо хлебнул чаю. — Это сын депутата Крокодилова что ли? — Именно его! Но сейчас он никто! Его отец погиб два года назад в автокатастр-рофе, пр-ри невыясненных обстоятельствах. Лысый даже говорил нараспев. Казалось, что звучит какая-то неизвестная песня Высоцкого, без рифмы, зато с сюжетом как в американских фильмах. — Это при тех невыясненных обстоятельствах, — Вавилов сделал ещё хлебок. — Когда он уже хотел сесть в свою машину на парковке, но тут появилась охрана сенатора Батова, сказала «Подождите, мы сейчас вам в машине кое-чего сделаем, а потом поедете», залезла к нему в машину, что-то делала там полтора часа, затем вылезла, он сел, у него отказали тормоза во время поездки, он съехал с моста и в Неве утонул, вы про эти невыясненные обстоятельства говорите? — Да, именно пр-ро эти печальные обстоятельства. — Лысый не понял иронии. — И чем же вам так его сын не угодил? У меня должны быть веские основания, чтобы я дал вам ордер. — Ар-рсений Кр-рокодилов подозр-ревается в хр-ранении и р-распр-ростр-ранении нар-ркотиков в ос-собо кр-рупном р-размер-ре. Это статья двести двадцать восемь уголовного кодекса Р-российской Федер-рации. — Извините что перебиваю, у вас дефект дикции что вы так рычите? — Нет, я пр-росто возбуждён! Мы нагр-рянули с обыском на Екатер-ринбур-ргскую квар-ртир-ру Кр-рокодилова, где он пр-редположительно хр-ранил весь товар-р. Но когда выбили двер-рь оказалось, что никакого товар-ра там нету, хотя успеть спр-рятать всё он не мог. — И? — Вавилов заинтересовался. — Какой из этого напрашивается вывод? Невиновен. Согласны? — Нет, ни р-разу! Показаний свидетелей хватило, чтоб возбудить пр-ротив Кр-рокодилова уголовное дело. Кр-рокодиловк моменту возбуждения дела вер-рнулся из Екатер-ринбур-рга в Новославянск, на свою стар-р-рую квар-ртир-ру. Дело было пер-редано Новославянскому ФСБ. Мы оповестили Кр-рокодилова о начале следствия по делу, взяли с него подписку о невыезде и возобновили слежку уже на новом месте жительства. — Подождите, Крокодилов «под крокодилом» что ли? — Перебил Груздев. — Им имена Николай Васильевич Гоголь придумывает? — В ходе слежки нами было выяснено, что Кр-рокодилов р-регуляр-рно получает посылки почтой Р-россии. Мы думали, что в этих посылках нар-ркотики, и что сотр-рудники «Почты России» повязаны с нар-ркодельцами. Но мы ошиблись. Кр-рокодилов пустил нас по ложному следу. Если генер-рал-майор-р Сидор-рович узнает о безр-результатности наших действий, он нас живьём съест! — Лысый сжал кулак. — Поэтому мы пр-росим вас дать нам ор-рдер-р на обыск Новославянской квар-ртир-ры Кр-рокодилова, чтобы мы обыскали. — Сказка про белого бычка… — Вавилов вздохнул. — Пока что всё, что я услышал от вас: есть какой-то бедный парень, у которого несколько лет назад убили отца. Какие-то птички напели, что он наркоторговец, а генерал-майор подхватил этот слух и довёл до возбуждения уголовного дела. Никаких наркотиков или намёков на наркотики в результате устроенных вами облав обнаружено не было. Извините, но на таких основаниях я не буду выдавать ордер на обыск. Я не вижу оснований, если быть точным. Олег и Эдип тупо смотрели в продолжающий рябить экран телевизора. По каналу «Ностальгия» показывали повтор какого-то старого концерта Аллы Пугачёвой. — Мне скучно. — Сказал Олег. — Мне тоже. — Чем-бы таким заняться, чтоб развеять скуку? Эдип подумал и выдал: — А может, кого из «узников» пойдём выебем? — Кого? — Олег осуждающе посмотрел на Эдипа. — Всего два человека сегодня. Оргию не устроишь. — Там же баба есть, вот её и… — Эдипу хотелось начать безудержно хохотать, но он держался изо всех сил. — Ну… А если она заяву на нас напишет? — Олег был готов вот-вот согласиться. — Пригрозим, чтоб не писала! — Ну… Олег и Эдип стояли перед клеткой Семёна и смотрели на него с каменными выражениями лиц, силясь чтобы не прыснуть со смеху. Семён сидел на «кровати», исподлобья косясь на охранников. — Чё вам надо? — Спросил он. — Не, этого мы ебать точно не будем. — С улыбкой заключил Олег. — Хы-хы-хы-хы-хы! — Загоготал Эдип. — Мы же не пидоры какие с тобой! — Хы-хы-хы-хы-хы! Ха-ха-ха-ха-ха! — Сам-то он может и не против, а вот мы — за… То есть, против! — А-ха-ха-ха-ха! — Идите нахуй. — Сказал Семён. — Сижу-у за решё-ёткой в темни-ице сыро-ой! — Пропел Олег и они с Эдипом пошли к соседней клетке. — Покеда, пидорок! — А тут у нас кто сидит? — Эдип обратился к женщине в соседней клетке. Женщина молчала. — За что сидим-то? — Не унимался Эдип. — Сказать тебе? — гордо выпрямился Олег. — Скажи! — За рулём мастурбировала. — Я видел порнофильм, который начинался так же. Хы-хы-хы-хы-хы! — Ну что, её ебать будем? — Дава-ай! — Ключи у тебя, открывай. Эдип повозился с ключами, нашёл нужный и вставил в замок. — Эй! Вы что задумали! — Женщина поняла, что в планы охранников входит не только поглумиться, но и сделать нечто большее. — Сейчас будем тебя ебать. — Эдип отпёр дверь. Женщина прижалась к стене. Семёну стало небезынтересно наблюдать за ситуацией. Он хотел бы помочь, но не мог ничего сделать, оставалось только ужасаться действиям охранников. — Помогите! — Кричала женщина. Олег, подмигивая и пританцовывая, спустил штаны. — Ого! Какой у тебя большой, Олег! — Присвистнул Эдип. — А то! — Сколько сантиметров? — Не знаю, не мерил. Чего стоишь, иди держи её, пока я ебать буду! Потом поменяемся. Женщина кричала. Эдип собрался приблизиться к ней, но тут его словно осенило: — Олег! У нас линейки в кабинете есть? — Ну может и есть. — Давай я принесу, померим, сколько у тебя сантиметров! Потому что у меня четырнадцать, я точно знаю! — Ну… Давай-давай. Только побыстрее. У меня стояк каменный. Эдип собрался идти, но Олег остановил: — И давай тогда ещё члены друг другу подпишем. Раз у нас тут такое общее дело. Ручку ещё захвати, в общем. Если найдёшь маркер — неси его, он продержится дольше. Из ручки чернила с члена стираются быстро. — Ага. — Эдип кивнул и, высунув язык, побежал по коридору. Не пробежав и пары шагов, он споткнулся и упал, рядом с клеткой Семёна. — Ай, бля. — Охранник радостно матюгнулся и побежал дальше, не заметив, что с его пряжки выпали ключи, и закатились прямо в клетку Семёна… Семён схватил ключи холодными руками, попробовал вставить в замочную скважину клетки несколько по порядку, и быстро подобрал нужный. Обернулся проверить, не заметил ли побега Олег. — Отпустите! Я беременна! — Что же ты, раз беременна, пилотку свою за рулём дрюнькаешь? А? И почему живота нет? — Я на второй неделе! — Вот сейчас ребёночку твоему хуем глаз проткну, будешь знать как ебаться с кем попало! Шалава! Олег хватал женщину за разные части тела и пытался снять с неё джинсы. Побега Семёна он не заметил. Семён на цыпочках направлялся в кабинет охранников. Сделать что-то против вооружённого Олега было рисковой затеей, но и оставлять беременную женщину в беде значило поступить по-скотски. Нужно было обезвредить Эдипа и найти подходящее оружие. Эдип копался под столом. Он что-то туда уронил, и теперь находился спиной к Семёну, который мог сделать с ним что угодно. Пистолет, марки которого Семён не мог знать, соблазнительно торчал из кобуры на поясе Эдипа. Семён подкрался ближе. Осмотрел стол в поисках предмета, которым можно вырубить Эдипа или по крайней мере причинить ему боль. Нужно было что-то тяжёлое. Ничего такого на столе не было. — Нашёл! — Довольный Эдип высунулся из-под стола с маркером в руке. Семён действовал машинально и в дальнейшем объяснял произошедшее напряжённой ситуацией, в которой оказался. Он схватил длинную линейку из карандашницы на столе. Её концы были тупыми и нанести Эдипу колющее ранение такими концами было невозможно, Семён осознавал этот факт. Он сломал линейку напополам. Сделал простое движение руками, и острые концы сломавшейся линейки вонзились в глаза Эдипа. Лопались, как два мыльных пузыря. — А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а! — Отреагировал Эдип. «Что же я наделал», — Семён снял с пояса беззащитного охранника кобуру с пистолетом, — «Что же я делаю». По дороге к Олегу его осенило. А ведь двое охранников пытались изнасиловать беременную женщину. Беременную женщину, осуществлявшую развратные действия сексуального характера за рулём, и находящуюся в изоляторе, но всё же беременную женщину. Это хуже пыток в российских тюрьмах, это преступление в отношении лица, которое пока что только ожидает судаза совершение преступления. И наивно было полагать, что эти охранники получили бы по заслугам за содеянное. Их бы оправдали или дали бы административный штраф. Сейчас Семён почему-то плохо помнил всю теорию, преподносимую на занятиях в институте. Но он помнил, как пришёл туда с ясной мыслью о том, что в мире существует справедливость, и все преступникиоказываются наказаны, рано или поздно. Но ещё до окончания учёбы он столкнулся с жестокой реальностью и понял, что слухи о действенности закона сильно преувеличены. А потом он вспомнил студенческие дебаты на тему «нужна ли в России смертная казнь?». И отличника Авраамова, который предложил ввести смертную казнь за изнасилования… — Ну что, пельмень свой теребила за рулём? Люди едут на работу, с работы едут, уставшие. А ты пельмень теребишь. Тоже устала что ли? Ну возьми бухла, дома расслабься, там же и пельмень потереби. Зачем в машине-то теребить? — Олег почти снял с женщины джинсы. Семён подбежал, сжимая в руке пистолет. В армии его научили стрелять. — А, Эдипчик. — Радостно повернулся Олег. — Придумал, как тебе член подписать? Лицо Олега изменилось, когда он увидел, что это не Эдип. — Мамку ебал. — Твёрдо сказал Семён и выстрелил Олегу в лицо. Он ненавидел Олега. Красная жидкость запачкала всё лицо Олега. Он упал. Женщина вскрикнула. — Вы… Убили его. — Он не был человеком. — Заикаясь произнёс Семён. — Это животное пыталось изнасиловать вас. Я восстановил справедливость. Женщина всё ещё стояла в углу, тяжело дыша. — Думаю… нам лучше убираться отсюда. — Сказал Семён. — Н-нет, я останусь здесь, ждать суда. У меня хороший ад-двокат, меня оправдают. Ил-ли может отделаюсь штрафом. Семён осмыслил слова женщины. — Хорошо, как знаете. Я ухожу. — Стойте! — Крикнула женщина. Семён обернулся. — Вы… Не могли бы… Мне неловко просить, но… Вы не могли бы оставить расписку, что это вы убили этого охранника, а не я? Мне… Не нужны лишние проблемы с законом, а у вас они, похоже, уже есть, раз вы убегаете… Семён задумался. Брать на себя лишнее преступление, когда его и так ходят посадить непонятно за что было не лучшей идеей. Но и подставлять так невинную женщину было поступком хуже изнасилования. Полицейским и так и так будет несложно установить, что убийство совершено Семёном, так что… — Ну ладно. — Тяжело сказал Семён. — Я поступаю как последний идиот или как святой. Сейчас найду какую-нибудь ручку и вернусь. Семён снова пошёл в кабинет охранников. Безглазый Эдип полз по полу между клетками как обезноженный некроморф из старенькой компьютерной игрушки «Deadspace», и стонал: — Олег? Ты здесь? Помогите! Кто-нибудь! Семёну на мгновение стало жаль Эдипа. Потом он вспомнил, что этот человек собирался изнасиловать беременную женщину. — Когда на улице темно, без страха смотрим мы в окно. — Издевательски прошептал Семён на ухо Эдипу. — Кто здесь? — Спросил Эдип. Семён нашёл маркер всё там же, под столом в кабинете. Вернулся к женщине, они вместе задрали форму на трупе Олега. — Где будем писать? — Спросил Семён. — На груди или на бёдрах? — Давайте на животе. Семён расписал маркер на лице Олега, и разборчивым почерком вывел на животе: «Я, Семён <фамилия>, подтверждаю, что этот человек убит мною. Находящаяся со мной в клетке женщина ни в чём не виновата, я даже не знаю, как её зовут. Знаю только, что её задержали за мастурбацию в общественном месте, а именно за рулём автомобиля. Прошу не привлекать эту женщину к уголовной ответственности за преступления, которые она не совершала». Семён поставил подпись, попрощался с женщиной. Подобрал из связки Эдипа ключ к сейфу в кабинете охранников, где хранились конфискованные у узников вещи. Взял книги Арсения, ему продолжало казаться, что они сыграют важную роль в этой истории, неспроста же с них всё началось. Ушёл в ночь. Идти было некуда. Оказалось, что Венская кофейня работает в ночь, а чашка бодрящего напитка не помешала бы почти не спавшему сегодня Семёну. Денег было мало, Семён намеревался, до того, как устроится на работу, брать деньги у родителей, но родители исчезли, и остались только пара тысяч рублей на карточке. Семён допил кофе и лениво доедал осевшую на дне пенку ложкой. Подошла бариста забрать посуду. — Хороший у вас кофе. — Понуро сказал Семён. — Спасибо. — Улыбающаяся бариста забрала чашку и блюдце. Это была её работа — улыбаться людям. — Не грустите. Всё будет хорошо. — Хотелось бы верить… Бариста ушла, и тут из комнаты для персонала раздались звуки, по которым Семён понял: «опять начинается что-то нехорошее». Дверь в комнату открылась, оттуда вылетела знакомая девушка, в которой Семён узнал подружку Арсения, Соню. Она упала на четвереньки. Соня была одета в форму бариста, похоже она работала здесь. За ней из комнаты вышла женщина в возрасте, видимо здешняя начальница. — Вон отсюда, пизда! — Лексикон женщины впечатлял. В руках у неё откуда-то появилась чашка. — Осторожно, эта чашка не для бросания, она для мега… — Как всегда сонно сказала Соня. Женщина кинула чашкой, но промахнулась, хотя целилась в Соню. — Капучино. — Договорила Соня. — Это была чашка для мега капучино. Я сдавала… — Соня зевнула. — Вступительный… Экзамен. Я знаю, для чего эта чашка. — Ищи работу, на которой можно спать часами напролёт, на ней и спи! Пизда! — Не надо так ругаться. — Соня поднялась на ноги. — Я хочу провериться у врача, может быть у меня астенический синдром. — Долбоебический синдром у тебя! Вон! — Я могу хотя бы кофе заказать перед уходом? Мне сильно хочется спать, я не дойду до дома… — Заказывай, если будет на что заказывать. Зарплату за эти полмесяца ты не получишь, чтобы получать зарплату надо хоть что-то делать. — У меня тысяча рублей на бонусной карте, я закажу. Соня сделала заказ на стойке, дождалась своего кофе, непринуждённо подсела к Семёну и некоторое время молча пила кофе. — Ну что, завтра процесс? — Грустно спросила она. — Соня… — Соня тоже считала его Арсением, ну конечно. — Тебя уволили? За что? — Заснула на рабочем месте, я мало сплю, у меня ночная работа. — Быстро проговорила Соня и снова перешла на медленную речь: — Знаешь, недавно ты написал стих, который назывался «В день процесса». Он звучал так: Мой посмертный волевой костыль Тянет-тянет бархатную душу. Через час он превратится в пыль, Через два он станет мне не нужен. Тогда мне понравилось, но он быстро выветрился из головы, потому что я не знала, отчего он называется «В день процесса». А теперь знаю… И понимаю… — Соня… — Семён не знал, что сказать. Это был личный разговор о делах, в которых он не понимал равным счётом ничего. — Ты должен был сразу сказать мне, что у тебя неприятности. Я бы всё поняла, неужели ты думаешь, я бы отвергла тебя, если бы ты сказал сразу? — Да, прости, я… — Я бы хотела узнать всё от тебя, а не из звонка этого Лебедева… Он сказал, ты должен был поговорить со мной об этом, так почему не поговорил? Зачем было обхаживать меня так долго, если ты не собирался сказать? Ты ведь и в Новославянск вернулся за этим. Знаешь, если бы ты сказал мне сразу, я бы не думая согласилась не давать против тебя показания. А теперь… «Хочу вскацу, хочу — не вскацу». — Соня, правда прости, я… — Ладно, не будем о грустном. — Соня встала из-за стола. — У меня сломался лэптоп, чёрный экран при запуске, ты посмотришь? Ты же «компьютерный гений»? — Я… Да, да. — Тогда поедем ко мне. Отвлечёшься перед завтрашним… Да? — Да, ага. Семён хотел уточнить, можно ли будет и на ночь остаться у Сони, но понял, что проявлять такую наглость, когда Соня уже за что-то на него обижена — не лучшая затея. Они доехали на автобусе, Соня несколько раз засыпала на плече Семёна, но вовремя распознала нужную остановку и сказала выходить. Квартира Сони была красивой и необычной, под стать этой девушке. Все стены были обклеены красными обоями, кроме стен в ванной. Стены в ванной были выложены плиткой. Ноутбук стоял на деревянном столе, располагающемся чуть левее от центра комнаты Сони. Деревянный стул стоял здесь же. Поодаль в углу комнаты находилась не заправленная кровать с зелёными простынями, по полу тут и там валялись пустые бутылки из-под пива и «Пепси» (Семён редко видел такой срач в комнате девушки). Больше в комнате ничего не было. Ни книжных шкафов, ни полок, ни телевизора. Красные шторы загораживали огромные окна. Семён сел за стол и нажал кнопку включения лэптопа, делая вид, что что-то понимает. Он надеялся, что проблема Сони решается народным способом навроде «несколько раз перезагрузить компьютер, нажать ctrl-alt-delete при включении, выбрать безопасную загрузку системы, сменить пользователя и т.д.», и ему не придётся проявлять присущие Арсению хакерские навыки. — Вот, видишь? Не запускается. — Соня посмотрела на монитор через плечо Семёна. Дело было плохо. Лэптоп не подавал признаков жизни. Семён понажимал случайные клавиши. — Мда, ситуация… — Сказал он. — Тебе принести попить? — Да, давай. Соня пошла на кухню. Семён выключил лэптоп и снова включил. Соня принесла банку «Пепси» и поставила на стол. — Я пойду приму душ, а ты пока разбирайся. Она удалилась в ванную, и Семён начал усиленно думать. Честно сказать ей, что не знает, как решается проблема с лэптопом? Она не выгонит его на улицу после такого? Вроде не должна, не в характере этой тихой сонной девушки. Стоп. С чего он вообще думает об этом? Его должно волновать совершенно другое. Семён открыл банку «Пепси», хлебнул и продолжил размышлять. Раз оказался на месте Арсения, надо разгребать проблемы Арсения, пока не поймёт, как вернуться обратно, на место Семёна. Из слов, сказанных Соней в кофейне, можно было сделать вывод, что она может дать какие-то показания на завтрашнем суде и упрятать Семёна-Арсения за решётку. И она обижена на Арсения-Семёна за то, что он не сообщил ей вовремя о суде, хотя должен был, и сообщил бы, если бы Арсением не стал Семён, не знающий, что надо сообщить. Она узнала обо всём от Лебедева, обиделась на Арсемёна и собирается дать завтра показания. Окей. Следовало «умаслить» девушку, чтобы показания она не давала. Как это сделать — очень просто, один из вариантов — починить лэптоп. Чинить лэптопы Семён не умеет, плохой вариант. А что он вообще умеет? Что умеет из того, что умеет Арсений? Ответ расстраивал. Семён ещё понажимал на кнопки клавиатуры, потянулся за «Пепси», нечаянно смахнул банку рукой, и липкая жидкость пролилась на лэптоп. «Пиздец», — Подумал Семён, ставя уже почти пустую банку в прежнее положение. Он бы попытался вытереть клавиатуру, но тряпки или полотенца поблизости не было, а «Пепси» могла моментально разъесть все контакты (Семён пролил крайне много «Пепси»), и какие-то спасительные действия в отношении лэптопа теперь точно были бессмысленны… Гейм овер. Сказать, что лэптоп неисправен и восстановлению не подлежит, про инцидент с «Пепси» умолчать. Вот он, правильный вариант. Соня вернулась из ванной с перебинтованной головой. Она была одета в домашний белый халат. — Я уснула, принимая душ. Упала и ударилась головой о плитку. Жаль, что ты не слышал удара. Я могла захлебнуться, но вовремя проснулась, когда вода затекала мне в нос. При падении я разбила голову, пошла кровь, пришлось открывать аптечку. Не знаю, интересно ли тебе всё это… — Соня опёрлась на стену, готовая снова уснуть. — А у тебя как дела? Починил лэптоп? — Соня, тут такое дело… В общем, э-э-э, твой лэптоп неисправен, и восстановлению не подлежит. Соня подошла и провела рукой по липкой клавиатуре. Как только догадалась? — Понятно. Это твой вид мести. Умирать — так с музыкой. Решил сломать лэптоп, который может быть нужен мне для работы. — Нет! — Семён схватил и приобнял Соню. Она была слишком сонной чтобы сопротивляться. — Нет-нет-нет! — Надо было спасать ситуацию. — Я случайно! Совершенно случайно, клянусь! — Если случайно — почему сразу мне не сказал, что пролил «Пепси» на клавиатуру? — Побоялся, что ты обидишься и выдворишь меня… Соня, тут всё не так как кажется, понимаешь? — Что с тобой случилось, Арсений? С тех пор как вернулся в Новославянск, ты сам не свой. Многое произошло за последний год твоей жизни, я понимаю… Раньше ты писал такие красивые стихи, помнишь? Семён подумал и сказал: — Помню. Арсений заставлял его выучить несколько стишков для вживания в роль. — А можешь сейчас прочитать что-то новое? Сочинить прямо сейчас? Раньше ты был талантлив, а сейчас? После того, как связался со… Всем этим? Это был слабый шанс вернуть расположение Сони — придумать стих, который бы ей понравился. Так. Первая строчка. Что-то из окружающих предметов взять за основу. Что-то из красивых окружающих предметов. Не стол и не кровать, кто будет писать и читать стихи о столе и кровати? Окно. Сейчас ночь, но вечером за окном бывает красивый… — Нам благоволит красно-алый закат. — начал Семён. Соня заинтересовалась. Думай. Закат бывает вечером. Можно сделать отсылку к творчеству группы «Ласковый май», у которой была песня «Розовый вечер»… Да, точно. Будет неглупо, Семёну так казалось. — …В этот, вечер, воспетый «Ласковым маем»… Дальше. Нужна рифма к слову «закат». Что может в вечернем пейзаже быть такого, что рифмуется со словом «закат»? «Висят»? Что может висеть? Точно. — …Две фоновые звёздочки на небе висят… Почему фоновые? Потому что на них никто не обращает внимания, висят и висят, не отвлекаемся. Рифма к слову «маем». Ну это просто. — …Пока главная на горизонте сгорает. Под главной звездой подразумевается конечно же Солнце. Можно воспринимать ещё и как оммаж группе «Кино», круто. Семён выдохнул. — Да, так они и пишутся. — Сказал он. — Продолжай. — Попросила Соня. Семёна понесло. — Нам с крыши бетонной виден весь город, Здесь ты, я, они, он, и даже она. Но финал наших судеб в душе вызывает лишь холод, Ведь после рассвета нас всех ждёт тюрьма. Я на чердак этой многоэтажки Пять лет поднимался, от скуки хворая. Я шёл до Берлина, путь выдался тяжкий… — Пил чаёк и закусывал не стрелянными воробьями. — Перебила Соня. — Что? — Ничего, извини, вырвалось. — Я хотел сказать «От Фонтанки до Шпрее, от июня до мая», но ты меня… — Да, раньше ты писал лучше. Нескладно выходит. И слово «май» повторил два раза за стих… — Соня была разочарована стихом, но к Семёну проявляла уже большую благосклонность. — Зато всё так же искренне… Как и тогда… Семён был уверен, что Соня, которую он по-прежнему обнимал, готова слиться с ним в поцелуе. Делать ли первый шаг, когда ещё не ясно, помирились они или нет, — вот в чём был вопрос. И тут позвонили в дверь. — Я никого не жду… — Растерянно произнесла Соня. — Иди посмотри, кто там… Как и любой звонок в дверь в три часа ночи, этот не предвещал ничего хорошего. Плохо соображающий от усталости Семён открыл дверь, и увидел двух людей в военной форме. Первой, и самой логичной мыслью было, что его пришли арестовывать за содеянное. Но люди были не в полицейской форме и не в форме спецназовцев… Одному из них было лет пятьдесят, второй выглядел совсем молодым и зелёным. И оба улыбались. — Здравия желаю! — Старый достал из штанов помятую бумажку и показал Семёну. На бумажке было написано «повестка». Семёну захотелось хлопнуть себя по лбу. Ну конечно! Арсений ведь не служил! «Этот день закончится когда-нибудь?». — Я же говорил, что он у бабы! — Старый выглядел довольным. — Запомни, Петров: если призывник не у себя на квартире, значитлибо на съёмной, либо у бабы! Призывник Крокодилов у нас, очевидно, у бабы! Ну что, подписывать сразу будешь? Семён запаниковал. Он еле-еле отмучился этот год в армии. Он не хотел возвращаться туда. Только не второй раз. — Мне нельзя! В армию. — Вспомнил он. — На меня дело уголовное… Заведено. — Кто там? — Соня, выглядящая ещё более уставшей чем прежде, вышла из комнаты. — А, снова какие-то твои друзья, Арсений… — Так… — Старый задумался над словами Семёна о судимости. — Похоже, это будет сложнее, чем я думал. Мы зайдём? Солдаты вошли в квартиру, не дождавшись ответа. — Арсений… — Со стеклянным глазами сказала Соня. — Они нарушили неприкосновенность моего жилища. Ты должен знать об этом лучше меня. — Симпатичная баба у него. — Старый посмотрел на Соню. — А, Петров? — Ну… — Петров прищурился. — На семь из десяти. — Семь из десяти?! Зачем ты так, Петров, нравится же она ему чем-то. — Семь из десяти. — Убеждённо повторил Петров. — Стандартная внешность. — Видите, как у вас с Петровым вкусы различаются. — С насмешкой сказал старый Семёну. — Что там за уголовное дело у вас? — Уголовное дело, завтра суд. — Семён начал рассказывать, пока Петров деловито ходил по квартире Сони. — Не верите — позвоните генерал-майору Сидоровичу… — Это руководителю ФСБ нашего?! — Да, ему. Он меня… Семён хотел сказать, что генерал-майор упрятал его в изолятор, но тогда бы пришлось обмолвиться и про побег. — Меня… Бочку катит на меня, в общем. Больше сказать не могу. — Врёшь и не краснеешь, Крокодилов. Может, с тобой ещё и Путин судится? — Медведев! — Крикнул Петров с кухни. Соня стояла у входа в свою комнату и молчала. — Не верьте — позвоните генерал-майору и расспросите его. — Семён замахал руками. — У вас же должен быть его номер, наверное, армия всё же… Или нет у вас номера генерал-майора? Старый помолчал, потом с просветлённым лицом щёлкнул пальцами. Его осенило: — А! По дурке решил откосить! С кухни послышался грохот, будто обрушился Колизей. Петров вышел с ножкой от табурета в руке. — Чалый, смотри. — Петров замахнулся. — Вроде ножка от стула, а вроде оружие! Соня тихо подкралась к Семёну. — Арсений, он сломал мой стул. — Сказала она. Чалый проигнорировал дурость молодого Петрова и продолжил: — Ну что, Крокодилов, по дурке косить будем? Вообще учитывая то, что вчера Семён пребывал словно в другой, параллельной реальности, где был Семёном, а не Арсением, полежать годик-другой в дурке и обдумать произошедшее ему бы не помешало. — Ага, по дурке! — С сарказмом выпалил он. — Только при условии, что на соседней койке будет лежать Брежнев! Петров размахивал ножкой от стула. — Арсений, — Повторила Соня. — Он сломал мой стул. Семён вдруг понял, чего от него хочет Соня, и как выполнение её просьбы может помочь преодолеть барьер в отношениях. — Чалый, — Обратился к солдату Семён. — Вы без разрешения хозяйки ворвались в её квартиру, а ваш друг сломал её стул. — Ну да, было дело. — Не отрицал Чалый. — Моя подруга оскорблена, и я вместе с ней. — И что будешь делать, Крокодилов? — Давайте выйдемте, поговорим? Раз на раз? «Что я делаю?», — Подумал Семён, — «Я же дрищ». — Ну давай. — Подхватил идею Чалый. — У вас балкон здесь есть? Соня, не сказав ни слова, указала на кухню. Чалый, Семён и Петров пошли к двери на застеклённый балкон. — Только одно условие. — Важно произнёс Чалый. — Если проиграешь нам с Петровым в честном бою — завтра же идёшь в армию, без отмазок. — И… Идёт. — Отступать было некуда. Петров возбуждённо прыгал с ножкой от стула в руках. Семён, Чалый и Петров зашли на балкон. Вначале было тихо, потом послышались звуки борьбы, крики, звон разбитого стекла, удары, мяуканье кошки, и под конец звук удара ведра о плитку. Семён вышел с балкона с ножкой от стула в руке. Соня приоткрыла дверь на балкон и посмотрела, что там. Чалый и Петров валялись без сознания, помятые. Ни одно окно разбито не было, хотя звук разбитого стекла и был слышен. Семён сжимал и разжимал кулак, гадая, откуда в нём подобная сила. Может быть вместе с личностью Арсения ему передались и физические способности? — Что же, — Соня стояла перед Семёном скромно, сжав руки в замочек за спиной. — Видимо, этой ночью уснуть мне тоже не суждено… Семён и Соня слились в поцелуе. Семён взял Соню на руки и усадил на кухонный стол, не переставая целовать. По-хорошему он был знаком с этой странной девушкой всего несколько часов, но в нём уже нарастало желание быть рядом, помогать ей, защи — Погоди. — Соня разорвала поцелуй. Она выглядела возбуждённой не в хорошем смысле этого слова. — У тебя же завтра суд! Почему ты не с Лебедевым? — Что… Я… — Когда он звонил мне, сказал, что ты должен был быть с ним, но вам помешал Сидорович, и… Подожди, почему ты не в изоляторе? Лебедев сказал мне, что тебя отправили в изолятор! — Соня впервые выглядела проснувшейся и не безразличной к проблемам Семёна. — Я, ну… Сбежал. — Сбежал?! И пришёл развлекаться ко мне вместо того, чтобы что-то… Так, всё. — Соня встала со стола. — Мы едем в Выборг. — Зачем? — На усадьбу к Лебедеву! Когда он звонил, сказал мне, что у него там усадьба! Ты что, не знал? — Э, ну да. — По дороге позвоню и уточню, как найти его усадьбу. Собирайся, Арсений, мы же должны спасти тебя! — Ага, сейчас… Только сделаю кое-что. Семён достал откуда-то бумагу и ручку, написал на бумаге «хуй соси, губой тряси», и вложил её в рот лежащему без сознания, запертому на балконе Чалому. Собираться пришлось недолго. Соня сняла с головы повязку (рана почти затянулась), оделась в блузку, в которой была, когда Семён первый раз увидел её, в кафешке. Семёну переодеваться было не во что, он захватил с собой книги Арсения и поспешил за Соней. Оказалось, что у Сони есть машина, к которой они и подошли, выйдя на улицу. — Давай ты поведёшь. — Соня опять начинала уставать. — Я, ну… В отличие от Арсения, Семён не умел водить. — Я не умею водить. Соня разочарованно посмотрела на Семёна. — Снова твои фокусы? Мы же только помирились, Сень… — Соня, С-сонечка… Я не могу сейчас ехать за рулём, я всё тебе объясню, только когда приедем к Лебедеву. Сейчас ты мне не поверишь… — Ладно, я поняла. — Оставив гадать, что именно она поняла, Соня открыла дверь автомобиля. — Тогда я поведу. Семён ещё раз посмотрел на зевающую, с синяками под глазами Соню. — Сонь… Может, на электричке? Соня задумалась над предложением. Они решили поехать на электричке. Когда Вавилов увидел зашедшего к нему в кабинет лысого, то понял, что с работы уйдёт ещё не скоро, хотя было уже три часа ночи. Лысый чуть не приплясывал от счастья. — Ваш Ар-рсений… — С чего это он стал моим? — Ар-рсений Кр-рокодилов… Пытался избежать суда и сбежать в др-ругую стр-рану! — Некоторые и без суда в другую страну хотят сбежать… — Его поместили в следственный изолятор-р, откуда он тоже сбежал… — Почему «тоже»? Он же не сбежал из страны… Ладно, продолжайте. — Вавилов решил меньше язвить и дать лысому закончить рассказ побыстрее. — Сбежал, убив двух охр-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-р-ранников, и оставив на теле одного из них издевательскую надпись о каком-то Семёне, р-роль котор-рого в этой истор-рии мы ещё выясняем. — Так может Семён убил, а не Арсений никакой? — Женщина, находившаяся в соседней с Кр-рокодиловым клетке, сказала, что охр-ранников убил он! И подписался Семёном! Почему Семёном? Вот вопр-рос… Показания втор-рого охр-ранника, ослеплённого, но не сломленного, также указывают на Кр-рокодилова! — Ко мне-то вы зачем пришли? Я только закончил с документами… — Ор-рдер-р на обыск! Убийства хватит, чтобы отпр-равить Кр-рокодилова за р-решётку, но всё же нам нужен ор-рдер-р на обыск! Ор-рдер-р на обыск! Чтобы узнать о нар-ркотиках и закопать окончательно этого гондона! — Нет, ну а чего вы от этого молодого человека хотели? — Рассуждал Вавилов, удобно устроившись в своём кресле. — Он напуган, его обвиняют в преступлении, которое он не совершал, и, учитывая методы некоторых, подчёркиваю некоторых наших представителей закона, могут и упрятать ни за что. Конечно, он решит убежать подальше из страны. И это убийство… Охранники тоже не святые. Какие в тюрьмах пытки творятся, вам должно быть известно, неужели вы мне хотите сказать, что в изоляторах лучше? Может это и самооборона была, я всего лишь предполагаю, но… — Ну что это такое! — Лысый сделал злое лицо. — Это уже Стокгольмский синдр-ром какой-то! Что вы его опр-равдываете! Если не дадите ор-рдер-р на обыск, я пожалуюсь куда надо, и вас быстр-ро с должности снимут! — Стокгольмский синдром, Стокгольмский синдром! — Озлобленный Вавилов поднялся с кресла. — Что, прочитали в книжке про Стокгольмский синдром, о котором каждый школьник знает, и теперь умным себя считаете? Какой вы умный! Наверное, ещё знаете про принцип неопределённости из книжки, которая во всех книжных магазинах на входе стоит, с тех пор как Хокинг умер! Нет! Если вы знаете пару терминов — это не делает вас умным! Умный человек — это человек, который разбирается во всём понемногу, который разбирается в кино, например, или в литературе! А вы даже если и были умным, боюсь, что вас не миновала профессиональная деформация! Лысый стоял, не зная, как ответить. Ему не было обидно, он не злился, он просто не понимал, к чему Вавилов начал этот монолог. — Ордер на обыск вам я дам. — Вавилов снова сел и потёр виски. — Знал, что не отстанете, пока не дам Следователь достал пластмассовую чёрную прямоугольную карточку с надписью «обыск» красными буквами и с круглым отверстием в верху, и положил её на стол. — Вот, держите. Берите, приходите в квартиру этого Крокодилова, вешайте на дверь, и никто вам слова не скажет. А я оскорблён вашей тупостью. Больше вы меня не увидите. Вавилов встал и ушёл. — Ближайшая электричка через два часа. Сень, сколько такси до Выборга стоить будет, не знаешь?

ГЛАВА 3. СТОКГОЛЬМСКИЙ СИНДРОМ

Мой товарищ куда-то исчез, И значит мне некому и незачем строить мосты. Я давно не курил, и в карманах нет спичек, Придётся прикуривать от пустоты. БГ, «Прикуривает от пустоты»

Лебедев резвился с конём посреди покрытого зеленеющей травой поля. Длинногривый Брамс послушно выполнял все указания любимого хозяина. Лебедев протягивал ладонь и Брамс «давал пять» копытом. Лебедев кидал яблоко, и Брамс ловил его зубами в прыжке. Лебедев залезал на спину Брамса, и Брамс некоторое время возил его по полю. Лебедев запускал в другой конец поля палку, Брамс стремглав мчался за ней и минуту спустя возвращался, с палкой в зубах. Лебедев любя гладил Брамса по гриве и чесал за ушками. Пришло время возвращаться домой. Лебедев поднял брошенную косу (он вышел покосить траву в поле у своей усадьбы, а заодно порезвиться с Брамсом), взял Брамса за узду и собрался идти в особняк, когда заметил две фигуры, выходящие из леса. — Это вы Лебедев? — Крикнула выпачканная в земле Соня. — Он это, он. — Севшим голосом подтвердил Семён. Сердце Семёна бешено колотилось, наводило на мысли об инфаркте. — Господи… — Только и сказал Лебедев. «Усадьба» Лебедева оказалась настоящим белокаменным двухэтажным особняком, похожим на тот, что был в фильме «Меланхолия». Семён и Соня с удивлением и восхищением осматривали просторный расположенный на первом столе обеденный зал, пока Лебедев возился в конюшне с Брамсом и другими лошадьми. Когда хозяин дома вернулся, гости сидели за столом. — Не ожидал твоего визита после, Арсений, честно говоря. После того, как тебя повязали. — Лебедев поставил на стол миску с фруктами. — Сидорович сжалился? — Не совсем. — Робко отозвался Семён. — А в чём дело, что произошло? — Я… Сбежал из изолятора. Лебедев закатил глаза: — Ты же понимаешь, что совершил правонарушение? Как прикажешь мне плясать перед судьёй на сегодняшнем заседании после такого? И зачем приехал сюда, переночевал бы у Софьи (Софья, приятно познакомиться, кстати), всё равно же суд состоится сегодня в Новославянске. Хотел сообщить, что сбежал — мог бы позвонить… — Я звонила. — Заметила Соня. — Вы не взяли. — Ну да, я спал, а после был в поле с моим Брамсом. — Лебедев был невозмутим. — Лебедев, есть ещё кое-что. — Семён решил подойти издалека. — Да, что ещё? — Я не думаю, что являться на суд сегодня вообще хорошая идея. — Почему? — Вряд ли меня оправдают после того, что я натворил сегодня… — Что ты ещё натворил? Дорогу в неположенном месте перешёл? — Я… Ну, оказал кое-какое сопротивление, покидая изолятор. — Оказал сопротивление сотрудникам правоохранительных органов, ну что же, понятно, буду плясать с удвоенной силой… — Лебедев, я… Возможно… Убил… Охранника… И ещё одного охранника покалечил... Лебедев, приуныв, закрыл лицо руками. — Скажите мне, что это сон. — Простонал он. — Возможно это сон, я не уверена. — Заметила Соня. — Ладно! — Лебедев хлопнул по столу. — Переходим к плану C! — План C? — Разинул глаза Семён. — План C. План A был сбежать из страны, план B — оправдать тебя на суде, и теперь остаётся только план C — шантаж Сидоровича с требованием умаслить это дело. — А как вы будете шантажировать Сидоровича, у него же идеальная репутация в Новославянске? — Спросила Соня. — Порностудия в Сочи, конечно же. Вы ролик Навального про неё не смотрели, что ли? Я покопал и нарыл больше информации. Через час поеду в Новославянск, сегодня суббота, я знаю, что по субботам Сидорович в это время ходит в торговый центр на шоппинг с женой. Постараюсь его перехватить и поговорить. — Лебедев, мы очень устали. — Пожаловался Семён. — И в Новославянске нам с Соней лучше не появляться. Можем мы поспать в какой-нибудь из комнат в твоём особняке? Лебедев выделил Семёну с Соней комнату на втором этаже особняка. Комната вся была заставлена книжными шкафами, в них стояли раскрытыми книги с репродукциями картин Питера Брейгеля-Старшего. На стене висел портрет Александра Невзорова. Кровать была рассчитана на двоих человек. Семён с Соней поспали всего пару часов, встали в шесть утра. Мучила бессонница. Соня подошла к окну, и увидела что Лебедев снова резвится в поле с Брамсом. Он упоминал, что собирается ехать в Новославянск в десять утра, а пока что ему, очевидно, было совсем нечем заняться. — А ведь он их ебёт. — Сказала под нос Соня. — Кого? — Уточнил Семён. — Лошадей. Он зоофил. — Серьёзно? — Да. У него же целая конюшня. Ебёт лошадей, у них рождаются дети. Детей тоже ебёт. — Фас, Брамс, фас! — Доносился до ушей ошарашенного Семёна крик Лебедева с улицы. — Ничего себе. Я не знал. — А я-то откуда должна была знать? — Соня с улыбкой посмотрела на Семёна. — Я его знаю первый день, конечно же я сейчас шучу. — Да, насчёт этого. — Семён рассудил, что сейчас подходящее время, чтобы всё рассказать. Позже шанса могло не выдаться. — Соня, я типа… Знаю тебя… Не так давно, как ты думаешь… Илья выбил ногой дверь в квартиру Арсения. Лысый оттолкнул его и вошёл первый, как глава этой «банды». Илья жестом велел заходить остальным спецназовцам, их было девять человек считая Илью и лысого. Последний заходящий спецназовец повесил на дверную ручку ордер на обыск. — Обыскать здесь всё! — На первый взгляд, квартира Арсения разочаровывала. Здесь не было лаборатории по производству наркотических веществ, как предполагал лысый. Не было схрона оружия, не было даже ни намёка на какую бы то ни было запрещённую литературу или экстремистские материалы. Но лысый, с присущим ему чувством справедливости, не спешил унывать и верил, что какие-то улики на Крокодилова непременно найдутся. —…И поэтому я вчера и сегодня вёл себя так, будто мы знакомы первый день. Или вроде того. — Семён закончил свой рассказ и опустил голову, не рассчитывая на понимание со стороны Сони. Не поделиться с ней своей историей он тоже не мог, за последний день она стала ему самым близким человеком и защитником, и выглядела адекватнее чем Лебедев. Соня дослушала с невозмутимым лицом. За время рассказа Семёна она задремала ещё три раза, и парень будил её. — Арсений, я так и думала, что у тебя опять всё повторяется. — Что? — У тебя уже было похожее ровно год назад. Передоз. Навязчивые идеи. Раздвоение личности. — Что? — Челюсть Семёна отпала, как показывают в детских мультиках. Он ожидал скептицизма или понимания, но точно не такого ответа. Илья вытряхнул столовые приборы из выдвижного ящика на кухне. — Смотрите, что нашёл! — Он подозвал лысого и со значением поднял немецкую вилку Арсения. Лысый присмотрелся к рисунку на вилке. — Свастика! Он зигу кидает в этой квартир-ре! — Лысый заулыбался от собственной догадки. — Всё? — Илья прыгнул. Ему не терпелось закончить работу на сегодня и вернуться домой. Илья был большим любителем компьютерных игр и сейчас ему хотелось поскорее возобновить прохождение третьего «Ведьмака». — Мы нашли что искали. — Экстр-ремизм — не совсем то, что мы искали, хм… — Лысый приложил все усилия чтобы подумать. — Надо повнимательнее обыскать кухню… Р-раз Кр-рокодилов хр-ранит здесь фашистскую символику, у всех на виду, значит нар-ркотики тоже могут быть где-то здесь! — Соглы, конечно. — Согласился Илья. — Но кухню мы уже почти исследовали до конца. Ничего здесь больше нет. — Подумай! — Лысый призвал Илью к критическому мышлению. — Если бы ты был нар-ркодилер-ром Кр-рокодиловым, и тебе тр-ребовалось бы спр-рятать нар-ркотики у всех на виду, где бы ты их спр-рятал? Илья призадумался и с подозрением бросил взгляд на полную сахарницу на столе. Лысый понял намёк, подошёл к сахарнице медленно, словно к бомбе, поднял крышку, взял на палец немного сахара и лизнул. — Кокаин! — Ты уже заканчивал учёбу в институте, когда тебе в ВК пришло предложение получить деньги за закладку. Помнишь? — Соня посмотрела на Семёна. Семён помотал головой. Он совершенно не помнил. — Ты начал этим заниматься, сначала понемногу, потом всерьёз взялся за дело. Я узнала об этом, когда ты попросил меня помочь тебе забрать закладку на Московской, потому что ты не успевал. Я отказалась, я не хотела заниматься чем-то связанным с наркотиками. Тогда мы с тобой немного поссорились… А ты продолжал работать, тебе нужны были деньги чтобы устроить в психушку больную Альцгеймером мать. А денег всё время не хватало, ты постоянно тратил накопленное. Потом ты попал в аварию и тебе пришлось потратиться, чтобы выкупить машину со штрафстоянки… Этот случай тебя добил. — За что мне это всё, Соня?! — Арсений плакал красными слезами. — Не говори, что ты понимаешь, ты не можешь «понять»! У меня мать скоро начнёт срать под себя, она когда меня дома нет газ включённым оставляет и из окна высовывается, чуть не падает! Ты думаешь, мне легко будет принять это решение — сдать её?! А что я ещё могу сделать? Это ситуация, на которую я не могу повлиять! У меня самого из-за этих закладок ёбаных паранойя началась, всё время кажется, что менты следят и сейчас сцапают нахуй! Почему я не могу жить обычной жизнью неудачника, почему меня обязательно должен, блять, преследовать какой-то рок злой?! Лучше бы я жил не с ёбнутой матерью, а с каким-нибудь соседом поехавшим, тогда мне было бы не так тяжело смотреть на его деградацию! Лучше бы я страдал от тех проблем, от которых страдают все «обычные» люди: от неразделённой любви к девушке, которая не видит твоей неразделённой любви, от ссор с родителями, которые в разводе находятся, но которые при этом в здравом уме, блять! Лучше бы я зарабатывал двадцать тысяч в месяц, завидовал бы успешным друзьям и по вечерам ругал бы Путина за банкой пива, блять, а не это всё! — После того, как ты мне это сказал, — Продолжала Соня, — Ты решил продать свою машину. На вырученные деньги всё же отправил мать в психушку, где она находится и сейчас. А потом… Соне было тяжело вспоминать. — Потом закупился наркотиками у дилера, и устроил в квартире матери, ну в той, что в Новославянске, проходной двор. Что там происходило — слишком страшно рассказывать. Я не буду это вспоминать. Кончилось тем, что ты накачался наркотиками, сломал ногу и попал в больницу. Когда я навещала тебя — поняла, что ты немного… Помутился рассудком. Рассказывал, что ты не Арсений, а Семён, а Арсений — это твой успешный друг. Пересказывал свою жизнь, в которой не было тех ужасов, которые были в жизни Арсения… И тогда я напомнила тебе то же, что напоминаю сейчас. Теперь помнишь? Семён напряг мозги и произнёс: — Нет. Всё ещё нет. Прости, Соня. — Ты не у меня должен прощения просить, тебе самому для себя нужно это вспомнить. Это важно. Тогда я рассказала тебе всю эту историю, и ты день спустя вышел из созданного тобою же мира, снова стал Арсением. Я понимаю, что, представляя себя другим человеком, ты хотел убежать от проблем, убедить самого себя, что все свалившиеся на тебя проблемы — это проблемы другого человека. Но это же не выход, что я тебе и объяснила тогда. Ты кое-как закончил учиться, получил диплом и уехал работать в Екатеринбург. Ты выглядел счастливым, когда уезжал. И вот год спустя ты приезжаешь, начинаешь… Обрабатывать меня непонятно для чего, а потом мне звонит Лебедев и объясняет, что это всё из-за того, что в Екатеринбурге ты опять взялся за старое, стал крупным наркоторговцем, против тебя завели дело, и тебе надо наладить отношения со мной, чтобы я не рассказала в суде, что мне было известно о твоей деятельности. От всего случившегося у тебя опять едет крыша, и ты опять начинаешь воображать себя этим Семёном, проблемы которого — пустяки по сравнению с твоими. Семёна тошнило. Он не помнил ничего израссказанного Соней, но говорила она убедительно, и обманывать его причин у неё не было. Вся прошлая жизнь казалась при этом Семёну такой реальной… Неужели это всё вызванная наркотиками и психическими расстройствами иллюзия? Существует мало психических больных, которые могут признаться самому себе в том, что больны… Но Семён же отчётливо помнил имена всех своих одногруппников и преподавателей… Помнил ведь? — Скажи… А когда Арсений… То есть я… «Обрабатывал» тебя… С ним не было парня по имени Семён? — Нет. Я же уже говорила. Тебе кажется, что Арсений был твоим лучшим другом и вы общались. На самом деле ты и есть Арсений, а Семёна никогда не существовало. Семён — это человек из ряда тех самых «обычных» людей, которым ты так завидовал. Тебе надо только принять это, и… Поверить в то, что ты Арсений, я не знаю… — Да мне вроде как уже приходилось… — Семён осёкся. Он подозрительно быстро и подробно выучил биографию Арсения. Это было связано с тем, что он учил свою собственную биографию? Поэтому он так успешно прошёл тест на полиграфе? Хотя Арсений принимал наркотики, а полиграф сказал… Точно! Арсений начал принимать наркотики в двадцать четыре года, а Семён учил его биографию до двадцати трёх. В связи с этим сказанное на полиграфе не было ложью. А последний год жизни Арсения он тогда в своём «наваждении» (а по словам Сони это было именно оно) не учил, потому что за этот год произошло много тяжёлых для Арсения событий. И кстати, полиграфа-то никакого, получается, не было. Это тоже часть иллюзорной предыстории «Семёна», если верить Соне. Было тяжело. — Так! — Лысый почти ликовал, но что-то не давало его голове покоя. — Кокаин обнар-ружен, Кр-рокодилова отпр-равляем за р-решётку! Но! Во мне говор-рит моё обостр-рённое чувство спр-раведливости! И я сейчас думаю над тем, если здесь есть только небольшая сахарница с кокаином, куда делись остальные нар-ркотики? Кр-рокодилов был кр-рупным нар-ркотор-рговцем в Екатер-р-ринбур-рге, я увер-рен! Увер-рен! — Да, похоже на загадку. — Илья в задумчивом жесте приложил палец к лицу. — Когда мы устр-раивали облаву на Екатер-ринбер-ргускую квар-ртир-ру Кр-рокодилова, он не был об этом пр-редупреждён! Я увер-рен! Его тогда подло пр-редали! Сбыть нар-ркотики он не мог успеть! Сжечь — тоже, в квар-ртир-ре были бы следы! Выкинуть — Некуда! Куда он дел двадцать тонн гер-роина, кокаина, спайса, кетамина, тр-риптокаина, гашиша, мефедр-р-р-р-р-р-р-рона,колёс, снаффа, насвая и ЛСД, котор-рые, по сообщению инфор-рматор-ра, хр-ранились в Екатер-ринбур-ргской квар-ртир-ре Кр-рокодилова? А? Лысый, Илья и остальные спецназовцы думали, как могли. Можно было услышать жужжание мухи в комнате. — А может, он спрятал все наркотики себе в животик? — Предположил Илья. — Он бы успел? Лысого передёрнуло от осознания. — А это вар-риант! Нужно будет пр-ровести следственный экспер-римент, но теор-рия вполне вер-роятная! — Извините, а тот перечень наркотиков, что вы перечислили… Вы просто назвали известные вам виды наркотических веществ, или это всё действительно хранилось в квартире Крокодилова? — Действительно хр-ранилось! — Ебать в нём намешано тогда. Представляю, как у него крыша едет после такого передоза… Облачённый в чёрную мантию генерал-майор Сидорович красовался перед вычищенным к его приходу зеркалом в магазине одежды «Ostin». Магазин располагался на втором этаже Новославянского гостиного двора, и генерал-майор с женой каждую субботу наведывался сюда, дабы обновить гардероб. — Ну как? — Сидорович крутился перед зеркалом. — Ммм… Мне не нравится. — Жена Сидоровича больше разбиралась в стиле, отчего он всецело ей доверял. — Ты какой-то женоподобный в ней. На-ка, примерь вот этот плащ. Сидорович послушно снял мантию и надел плащ. — Уже лучше. — Улыбнулась жена. — Вылитый суперзлодей. — Из этой кинокомиксовой чуши что ли? — Уголки губ Сидоровича чуть приподнялись, что было редкостью. — И ты этим правда увлекаешься? — Наш сын увлекается, ты бы тоже иногда с ним время проводил, а не на работе торчал… Вот спросит он тебя — кто из героев Марвел остался в живых после щелчка Таноса, а ты ему что ответишь? — Отвечу, что под Танусом в этой басне подразумевается анус, и расскажу про Эзопов язык. — Сидорович пошёл на кассу пробивать плащ. — На работе я занимаюсь важными делами, которые позволяют тебе не работать, а нашему сыну учиться в опорном институте Новославянска. Благодаря моим заработкам, наш сын объездит половину России в будущем. И что тебя не устраивает? Жена вздохнула, не смея перечить Сидоровичу. — Генерал-майор! — Появившийся Лебедев полез обниматься к майору. Жена про себя отметила, что одет Лебедев достаточно стильно, в клетчатую рубашку. — Лебедев. Ну кто бы сомневался, что вы появитесь перед сегодняшним заседанием. — Не противясь объятиям сказал Сидорович. — На счету вашего клиента со вчерашнего дня убийство двух лиц, побег из следственного изолятора, нанесение вреда средней тяжести ещё двум лицам. Я всё правильно квалифицировал? — Каким двум лицам? — Честно удивился Лебедев. Семён не рассказал ему о двух солдатах, оставленных на балконе Сони. — Да он ещё и от своего адвоката информацию скрывает, чудесно! — Генерал, майор, нам надо серьёзно поговорить. — Лебедев, я не вижу смысла с вами говорить. Это пустое сотрясание воздуха. Вы конечно же начнёте предлагать мне деньги, угрожать, применять прочие низменные адвокатские приёмы. Забудьте, Лебедев. Я генерал-майор, я старше и опытнее вас, и меня уже не проведёшь. — И всё же мне нужно буквально пять минут вашего драгоценного, я не сомневаюсь, времени. Сидорович вздохнул: — Лебедев, вы обговариваете со мной время, которое я должен вам уделить, как с какой-то проституткой. И возможно вам действительно нет разницы, кто перед вами стоит — проститутка или генерал-майор. А для меня разница кем являться есть. Я генерал-майор, а не проститутка. И разговаривать в таком тоне о том, сколько времени на общение с кем у меня должно уходить, я не буду. — Хорошо. Мне просто надо с вами поговорить. Это очень важно. Я повисну у вас на шее, пока вы не согласитесь. Лебедев снова обнял Сидоровича, ещё сильнее чем в первый раз. — Лебедев… Что за детские угрозы? Вы ещё пригрозите, что удушите меня в объятиях… Я уделю вам время, но лишь потому, что мне интересно, какое ребячество ещё я от вас услышу. Не потому, что вы для меня хоть что-то значите. Запомните, Лебедев. Жена, подожди меня здесь! Лебедев, это моя жена, кстати. Лебедев посмотрел на жену Сидоровича: — Приятно познакомиться. Лебедев с Сидоровичем устроились в фудкорте, ничего не заказав. На большом телевизоре, стоящем здесь же, транслировался повтор футбольного матча. Заинтересованные футбольные болельщики с пивом сидели вокруг телевизора, обсуждали игру российской сборной, ставки в букмекерских конторах, и влияние побед и поражений России на политическую ситуацию в стране. Никто не обращал внимания на руководителя Новославянского ФСБ, сидящего за столиком и разговаривающего о чём-то с неприметным адвокатишкой. — Интересуетесь футболом? — Лебедев смотрел на футбольных фанатов с пивом. — Самую малость. Всё же я сделал ставку на Хорватию на завтрашнюю игру, хе-хе. — Ах на Хорватию, значит? И как вы можете считать себя патриотом после того, как ставите не на Россию? — Лебедев, я патриот. — Сидорович закурил сигару. — Но я объективно оцениваю шансы нашей сборной победить. Они ничтожно малы, если быть хоть немного знакомым с теорией вероятности. Даже с учётом предыдущих побед. Особенно с учётом предыдущих побед я более чем уверен, что в игре с Хорватией наша сборная… Сдуется. — Извините, здесь не курят. — Аккуратно заметил проходящий мимо работник расположенной в фудкорте пиццерии для нищих. — Мальчик, я генерал-майор, а ты — работник по найму. — Сказал Сидорович. — Хочешь посмотреть, кто из нас вылетит с работы первым? Работник пошёл дальше. — Но всё же, генерал-майор, я с вами не о футболе говорить пришёл. Как вы могли догадаться. — Сказал Лебедев. — Да уж, давайте сразу к телу. — У меня есть предложение. Вы прекращаете производство по делу Крокодилова и делаете всё возможное, чтобы замять дело… — Замять дело, включающее в себя преднамеренное убийство, я понял. И что вы предложите мне взамен? — Взамен я не разглашаю публично информацию о вашем порнобизнесе в Питере. Сидорович улыбнулся: — Мой порнобизнес в Питере — это байка, которой нет ни одного подтверждения. Только видео агента Запада Навального, где он оперирует совершенно левыми фактами о студии, якобы принадлежащей мне и об актрисах, которые там снимались. — Генерал-майор, к Навальному я тоже весьма прохладно отношусь, я даже готов поверить в ваши слова о том, что он агент Запада. Но его расследование меня заинтересовало, я начал копать и познакомился по переписке с некоторыми… Инстаграм-моделями, которые посещали эту студию, от которых есть сливы, что съёмка фильмов происходила именно там. Если вы не пойдёте на сотрудничество, я солью всю информацию, полученную от этих моделей в сеть, а также нарою новую… — Лебедев, какой же вы смешной. Смешно и грустно. Кем вы себя возомнили? Белым рыцарем? Ваш потолок не с Орловым судиться, вы бы даже Гитлера не смогли на процессе осудить, хотя он-то осуждения заслуживал как никто другой. Что за переписки с Инстаграм-моделями? Что за информация о студии? Вы оперируете фактами, которые могут оказаться левыми, фейковыми. Если вы собрались шантажировать — могли бы найти что-то посерьёзнее переписок с псевдо-депутатскими шлюхами. Не лезьте в это дело, Лебедев, вы не профессионал и рядом не стояли. Вам повезло, что у меня нет причин опасаться ваших слов, и я ничего не предприму в вашем отношении, но другим представителям власти, с которыми вы захотите судиться, ваше поведение может не понравиться. У вас ведь есть конюшня? Они всех ваших лошадей убьют, Лебедев. И вас похоронят. И вашу закатанную в бетон тушку никто не найдёт. Вы готовы пойти на такие жертвы ради борьбы с государством-Левиафаном? Отвечу за вас, не готовы. Если с государством или даже со мной и стоит бороться, то пусть этим занимаются профессионалы. А вы, Лебедев, глупы, безответственны и невнимательны. Удачи на суде. Сидорович встал из-за стола и вернулся к жене. Лебедев остался думать над словами майора. Вечерело. Семён и Соня сидели за столом на первом этаже особняка Лебедева. Соня рассказывала Семёну всё больше и больше неизвестных фактов из его забытой жизни, и в особенности из прошлого года. Семён всё так же ничего не помнил, и подумывал, что проблема может состоять в его собственном нежелании принять правду как есть. Лебедев появился в семь часов вечера. Он был возбуждён. Не разуваясь, прошёл в трапезный зал, хлопнул в ладоши и объявил: — Едем в Питер! Семён и Соня помолчали. — В Питер. — Повторила готовая заснуть Соня. — В Питер! Нашему другу Сидоровичу нужен компромат посерьёзнее, о чём он мне и сообщил! Это уже наша с ним личная война, и я не могу сдаться, даже если ты, Арсений, можешь! Завтра утром поедем на моём собственном фургоне. Будьте готовы! Найдём пресловутую студию, проникнем в кабинет Сидоровича, найдём документы, подтверждающие, что это он — главный режиссёр, продюсер и автор сценария всей той бездарной порнухи, которую снимают отечественные порноделы! Просто звучит? Семён и Соня снова помолчали. — М… — Сказал Семён. — Лебедев, а как мы попадём… На студию? — О, это очень простая часть плана. Сейчас я чекаю сайты со сливами информации о депутатских шлюхах в Инстаграме, пишу всем проституткам в директ и выясняю, не приходило ли кому из них приглашение сняться в порнофильме в городе Питер. Актрис вербуют через Инстаграм, это я выяснил во время проведения собственного расследования. Узнаю у них страницы в социальных сетях актёров, с которыми им предстоит сниматься, вдруг они кого знают. Покупаю у актрис и актёров пропуска на съёмочную площадку, используя все мыслимые и немыслимые способы подкупа. Дальше всё зависит от того, сколько пропусков удастся купить. В Питере меняем нашу с вами внешность у стилистов, делаем её максимально похожей на внешность тех актёров и актрис, чьи фотографии будут на пропусках. Затем… — Подожди. — Семёна будто пронзило молнией, он впервые почувствовал, что быть может он и не Семён никакой, а Арсений. — Кажется, я что-то начинаю вспоминать! — Вспоминать? Про что? Про что именно? — Арсений оставил мне какую-то подсказу или помощь… Он знал, что мне придётся проникать на эту студию… — Дружок-пирожок, не хочется расстраивать, но Арсений — это ты… — Тише! — Шикнула на Лебедева Соня. — Долгая история, дайте ему договорить. — Мне кажется, разгадка в… — Семён посмотрел на книги, Арсениевы книги, которые он оставил на всё том же трапезном столе, едва войдя в особняк Лебедева. Парень прошёл к книгам мимо удивлённого Лебедева, взял первую попавшуюся, «Обломова», и машинально открыл на нужной странице. К странице был приклеен небольшой конверт. В конверте лежали два пропуска — на одном была фотография Семёна-Арсения, на втором — Сони. — Он всё предусмотрел… Я всё предусмотрел. — Сказал Семён. — По почте в книгах я, то есть Арсений получал необходимые для расследования документы… — К тебе возвращается память! — Соня подбежала к Семёну и обняла его. Странно, а минуту назад носом клевала. — Я не понял ничего, что здесь произошло, но… Пропуска у нас есть, да? Мне не нужно стучаться в директ к порноактрисам? — Спросил Лебедев. — Нет, Лебедев, не нужно. — Ответил Семён. — Соня, Арсений, то есть я… Хотел, чтобы на студию пошли мы с тобой. Это была часть моего плана. — Хорошо. — Соня разомкнула объятья. — Я согласна.

ГЛАВА 4. КЛИМАКС

— В этот солнечный день миллионы людей залипли перед экранами мониторов, наблюдая за, без преувеличения, эпохальным поединком. Сегодня на стадионе Фишт, напоминающем Римский Колизей, встретятся две сильнейшие сборные. Россия и Хорватия! Букмекерские конторы сегодня трещат он наплыва посетителей, разговоры о предстоящем матче слышатся из каждой… Лебедев ехал по Питерским улицам на взятом в аренду чёрном фургоне. Семён и Соня сидели на задних сиденьях. Вход в искомую студию располагался в одном из так называемых «колодцев». Улицы поблизости кишели футбольными фанатами сбоевым раскрасом. — Ах да, сегодня же футбол… — Вспомнил Семён, смотря из окна на скандирующих «Русские, вперёд!» фриков. — Интересуешься футболом, Арсений? — Поинтересовался Лебедев. — Не очень. Этот матч посмотрел бы, если бы не… События. А ты интересуешься, Лебедев? — Конечно интересуюсь. Я же поставил все свои деньги на сборную России. Хе-хе… Соня спала на плече Семёна. Накануне её блузка сильно запачкалась по дороге на усадьбу Лебедева, и сегодня она надела заместо неё купленную в Выборгском секонде перед отъездом футболку с надписью «Ешь ананасы, рябчиков жуй». — Приехали. — Лебедев припарковался за углом перед входом в колодец. — Пропуска у вас? — Да. — Семён достал из кармана пропуск. — Рации? — На месте. — Семён задрал футболку и показал закреплённую на торсе рацию. — Отлично. Сейчас заходите на студию по пропускам и идёте в кабинет директора. На нём не обязательно будет написано имя генерал-майора Сидоровича. Заходите внутрь, фотографируете по возможности все документы, какие найдёте в его столе. Пересылаете фотографии мне в «Телеграме». Убираетесь оттуда, всё остальное делаю я. Понятно? — Да… — Если будут проблемы — связывайтесь по рации. — Подожди, Лебедев, как мы попадём в кабинет директора?! Он же по любому будет заперт или типа того… — Разберётесь на месте. В чём дело, Арсений? Ты же Арсений Крокодилов, тебя весь Екб знает, а это твоя подруга Соня, самая красивая девушка в Новославянске. Какие у вас могут возникнуть проблемы? Лебедев разблокировал дверь, Семён разбудил Соню, и они вышли из фургона. — Игра началась. — Сказал Лебедев. — Удар… Гол! Истошный вопль миллионной толпы болельщиков залил стадион. Следящий за матчем по монитору в салоне лимузина Сидорович внутренне порадовался, что он сейчас не в Сочи. На его глазах, и к его сожалению, Денис Черышев только что забил гол сборной Хорватии. Сидорович сморщил лицо и уткнулся в смартфон. Прочитав пришедшееSMS, он напрягся ещё больше. Велел водителю ускориться, ведь оказалось, что по месту назначения майора ждут важные гости. Водитель поднажал на газ. Они ехали по Питерским улицам... Семён и Соня зашли в холл киностудии. За стойкой охраны сидел негр и ел пончики с розовой глазурью. — Документы, пожалуйста. — Вежливо попросил он подошедшую пару. Семён достал пропуска и ткнул ими в лицо негру. — Проходите. — Негр нажал на кнопку и на турникете загорелась зелёная лампочка. Семён и Соня шли по длинному петляющему коридору киностудии. Хотелось передать по рации Лебедеву, что уже внутри, но привлекать внимание охранников, порноактрис и статистов было нельзя. Пройдя несколько поворотов, Семён с Соней уткнулись в дверь с табличкой «Директор». Как и предполагал Семён, она была закрыта. — Подожди. — Соня хотела что-то объяснить Семёну, но потом поняла, что не сможет из-за хронической усталости, и просто достала ключ. — Откуда он у тебя? — Ты передал, Арсений. В первые дни когда гостил в Новославянске. Сказал, пригодится. Ну и… — Лебедев, мы в кабинете Сидоровича! — Передал Семён по рации, закрыв за собой дверь в кабинет. — Отлично! Обыщите ящики стола, сфотографируйте всё, что сможете найти! Семён и Соня параллельно друг другу открыли левый и правый ящики стола Сидоровича, достали документы, стали фотографировать их на свои камеры и отсылать Лебедеву. На одном из документов Семён заметил имя Сидоровича, это уже свидетельствовало о возможности успешного шантажа. — Так… — Лебедев получал фотографии одну за другой, и отчитывался об этом в рацию. — Хорошо, изображение хорошее. Вот здесь есть имя Сидоровича, в договоре. Да… О, нет… — Что такое? — Семён перестал фотографировать и прислушался к словам Лебедева. — Арсений, ты тоже это видишь? — Что вижу? — Договор о выделении средств на создание восьмидесяти порнофильмов за полгода… В нём не только имя Сидоровича… — А чьё ещё? — Батова! Сенатора Батова! Погоди-ка… В договоре говорится, что создание такого количества порнофильмов является «подушкой безопасности» на случай отключения России от мировой сети интернет! В возбуждении Лебедев не заметил майора Сидоровича, выходящего из лимузина, и заворачивающего в колодец. — И… Что это значит? — Россию могут отключить от мирового интернета, это давняя либеральная теория. Из-за отсутствия западного контента народ на демонстрации может и не пойдёт, но лиши русского человека зарубежной порнографии, — вот тогда революции не избежать! И сенатор Батов, один из сторонников идеи об отключении России от мировой сети, тратит бюджетные деньги на съёмку отечественной порнографии, на случай, если такое отключение всё же состоится! Это должно быть импортозамещение! Арсений, ты понимаешь, что это значит? — Да что? Лебедев хотел поднять глаза к небу, но там был только потолок грузовика: — У нас не только на Сидоровича компромат будет… Ещё и на сенатора Батова! Тайно снимает порнуху на наши налоги, вот каков! — Да, интересно, Лебедев. Можно мы с Соней уже пойдём отсюда? — Да, да… Убирайтесь оттуда, если вы этого ещё не сделали, всё необходимое для шантажа у нас есть. Семён собирался последовать совету Лебедева, но ручка в двери в кабинет директора неожиданно начала медленно поворачиваться. Сидорович зашёл в свой кабинет в печальном расположении духа. Спрятавшиеся в шкафу Семён и Соня следили за ним через щёлочку. Соня довольно быстро уснула. Сидорович сел за стол и обратился к стоящему на нём фиолетовому кубу: — Здравствуй, Алиса. — Здравствуйте, генерал-майор Сидорович. — Знакомым Семёну голосом ответила Алиса. Удивительно, как она успевала быть занятой на стольких работах. Хотя она была искусственным интеллектом… — Какой счёт у России с Хорватией? — Сидорович сходу задал наиболее волнующий его вопрос. — Счёт Россия — Хорватия один — один. — Значит ещё могут отыграться… Алиса, я хочу выпить. В центре стола открылось отверстие, и из него выехали непонятно как умещавшиеся внутри стола полуторалитровая бутылка «Гаража» и штопор. — Будете пить из бокалов или из пластмассовых стаканчиков? — Я буду пить из горла. — Что-то случилось? Сидорович риторически промолчал, откупоривая элитную бутылку «Гаража» штопором. — Вы получили моё сообщение? — Поинтересовалась Алиса. — Да, получил. — Сидорович хлебнул «Гаража» и закрыл глаза, пытаясь прочувствовать все нотки. — Братья Пилоты звонили ещё раз, сказали будут в течение десяти минут. — Когда они звонили? — Пять минут назад. Сидорович помолчал. — Алиса… Поставь песню этого… — Федука? — Да какого Федука! Этого, рэпера… — Элджея? — Нет, ну типа Элджея… — Гон Фладда? — Да, да, Фладда поставь! Из куба заиграла песня Гон Фладда «Сети». «Руководитель ФСБ слушает такую музыку?», — Удивился про себя Семён, — «Хотя да, Андропов с членами партии тоже слушали Высоцкого на магнитофоне, хотя Высоцкий был как бы запрещён». У Сидоровича зазвонил телефон. Звонил Лебедев, которому не терпелось поделить с генерал-майором своим открытием. — Слушаю. — Сидорович. — Генерал-майор! Добрый вечер! — Лебедев. Мне сейчас немного не до вас. — Вы сейчас сидите? — Сижу. — Хорошо. Посмотрите, что я вам сейчас пришлю. Сидорович посмотрел на экран смартфона. Фотографии документов приходили одна за другой. Снова позвонил Лебедев. — Очень неудачный день. — Спокойно произнёс Сидорович. — Хотите, чтобы всё это улетело в сеть? — Лебедев, вы нарцисс. Да, теперь я согласен выполнять ваши требования. Вам же будет лучше, если я их выполню. В противном случае вы вступите в неравную схватку с властью и проиграете. Вы довольны? — Более чем. Признайте, я же победил, генерал-майор? — Лебедев… Мне несложно сказать то, что вы хотите, лишь бы вы отстали. Если вы не будете мне больше звонить, я готов хоть признать вас умнейшим из живущих на сегодняшний день. Проблема-то в том, что мои слова ничего не поменяют, и мне будет всё так же больно наблюдать, куда вы скатываетесь… — Да уж я наверно буду поумнее вас, любитель пилить государственный бюджет на съёмке порнушки! — Лебедева разозлило нежелание Сидоровича признать поражение. — Лебедев, вы кретин. — Сидорович положил трубку. Лебедев скрежетал зубами. Сидорович отпил ещё «Гаража»: — Эх, Крокодилов, Крокодилов… Придётся тебя отпустить… В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, вошли два человека. Первый был одет в серое пальто и серую кепку. Второй — в зелёное пальто и зелёную шляпу. Вокруг шеи второго был аккуратно повязан красный шарф. Семён видел их фотографии в криминальной хронике. Это были известные наёмные убийцы Шеф и Коллега, по слухам действующие в интересах отдельно взятых депутатов. — Ну здравствуйте, братья-акробатья. — Поздоровался Сидорович. — Всё пьёте, генерал-майор? — Спросил Шеф. — Вредно для здоровья. Сами говорите — алкоголик, он как арбуз… — Мне льстит, что вы помните наизусть мои цитаты. — Слышишь, Шеф! — Писклявым голосом встрял в разговор Коллега. — Ему льстит, что ты сказал про него! — Успокойся, Коллега. У вас есть предположения, по какому поводу мы решили вас навестить, генерал-майор? — Что-то по поводу съёмок, я так думаю? Иначе назначили бы встречу не здесь. — По поводу съёмок. — Шеф сунул руку в карман пальто. — Сенатор Батов недоволен. — При всём уважении, сенатору Батову следует попробовать самому снять свой собственный порнофильм. Это тяжкий труд, почти как художественное кино, и снять восемьдесят фильмов за полгода —попахивает сталинскими пятилетками… — В новелле «Мой репетитор» в альманахе «Грязная фантазия 2» была использована сгущёнка вместо нормального заменителя. В новелле «Полицейский и девушка в изоляторе» из того же альманаха используется палёный страпон за двести рублей с «Алиэкспресса», хотя вам ничего не мешало заказать нормальный страпон со специализированных сайтов. Тот же страпон используется в нескольких других новеллах, притом не только этого фильма. Разные актёры надевают одну и ту же одежду. Ни в одном фильме нет красивых съёмок города с квадрокоптера, мы начинаем сомневаться, что вы купили квадрокоптер. Сидорович молчал. — Вам нечего сказать, генерал-майор? — Я могу объяснить… — Неверный ответ. Сидорович облизнул губы: — Я больше так не буду. — Громче! Хочу узнать, умеет ли генерал-майор Сидорович орать! — Я больше так не буду! — Крикнул Сидорович. — Он кричит недостаточно громко, Шеф! — Улыбнулся Коллега. — Можно я заставлю его проглотить лампочку? — Не надо, Коллега, мы не садисты. Сенатор Батов недоволен результатами вашей работы, генерал-майор. И «недоволен» — это очень-очень мягко говоря. Он приказал свернуть проект и избавиться от всех улик, отснятое порно слить в сеть на платные ресурсы… — Думаю, главная улика — это я. — Догадался Сидорович. — Именно. — Всё произойдёт здесь? — Опять угадали. — Шеф, Коллега, Братья… Я понимаю, что убивать людей — ваша работа, но неужели нельзя сделать исключение и позволить мне уйти? Я заплачу вам больше, чем Батов, а после уеду в другую страну, и об этом нашем с вами эпизоде никто и никогда не узнает. Пожалуйста… Это было совсем не похоже на Сидоровича. Он умолял. — Пытаетесь воззвать к моему состраданию, генерал-майор? В моих силах вас огорошить. Мы с Коллегой — особые люди. Я устойчив ко всякого рода духовной боли, а Коллега — к боли физической. Это было заложено в нас с детства. Я был необщительным ребёнком, всё свободное время читал книги и смотрел фильмы. Я смотрел Годара, Бергмана, Антониони, Феллини, Бертолуччи, Трюффо, Пазолини, Кубрика, Скорсезе, Линча, Триера. Прочитал очень много Толстого, Камю, Сартра, Бальзака, Сорокина… Вот Достоевский мне никогда не нравился. Во-первых, он сам по себе был негодяем и картёжником. Во-вторых, он не нравится мне за перетекание архетипов из книги в книгу. В каждой книге обязательно есть циник-нигилист (Раскольников, Ставрогин, Дмитрий Карамазов), есть богоизбранные персонажи (Соня Мармеладова, Лев Мышкин Алёша Карамазов… «Братьев Карамазовых» я так до конца и не дочитал, кстати. Нет, «Бесы» вот, конечно, классная книга. Вы читали «Бесов», генерал-майор?) — Читал… — Ну да я что-то отвлёкся. Итак, благодаря своим познаниям в литературе и кино я стал невероятно развит духовно. Что до Коллеги… Он упал в колодец с летучими мышами, и с тех пор его все стали дразнить «Бэтменом». «Ну ты Бэтмен», — Говорили ему, когда у него что-то не получалось на физкультуре. «Ну что же ты, Бэтмен?», — Спрашивали, когда он, не умея пить, блевал на вписке. Шутка юмора была связана с тем, что история про то, как Коллега упал в колодец с летучими мышами, напоминала историю Брюса Уэйна, героя комикса «Бэтмен». Тогда все ребята знали о Бэтмене из фильма Тима Бёртона. Коллега больше не мог терпеть издевательств. Он начал тренироваться и приводить своё тело в отличную физическую форму, чтобы никто не посмел задирать его. Поначалу наше с Коллегой саморазвитие было для нас чем-то вроде хобби. Но всё изменилось в один вечер. Тогда мы с семьёй возвращались из кинотеатра. Коллега пошутил, что, если бы он действительно был Бэтменом, его родителей сейчас убил бы грабитель. Все засмеялись. Потом из-за угла выскочил какой-то гопник и убил наших родителей. Тут нам стало не до смеха. Поначалу мы с Коллегой думали, что после смерти родителей есть шансы продолжить жить более-менее «по-старому». А потом оказалось, что за квартиру надо платить, о чём родители никогда с нами не говорили. А потом ещё оказалось, что квартира была в ипотеке. Потом мы узнали, что детей, у которых нет родителей, и которых некому опекать, отправляют в детдом. И ещё узнали, что если долго не есть, то в животе становится крайне неприятно. После детдома у нас с Коллегой не было особо выбора, куда идти работать. Мы ничего не умели, поэтому решили пойти наёмными убийцами… Шеф сделал трагичную паузу. — Это всё? — Уточнил Сидорович. — Клоунские вопросы, генерал-майор. А прикидывались интеллигентом. — Хорошо, можно задать неклоунский вопрос напоследок? — Попробуйте. —Тот перечень авторов, что вы перечислили… Вы просто назвали известных вам писателей и режиссёров, или действительно всё это смотрели? — Действительно смотрел. — Ебать в вас намешано тогда. Шеф молниеносно достал из кармана пистолет и несколько раз выстрелил. Бутылка «Гаража» на столе разбилась, облив напитком раненого Сидоровича. Генерал-майор тяжело дышал, истекая кровью. — Коллега, обыщите документы генерал-майора, найдите все, в которых упоминается фамилия сенатора Батова, и передайте мне. Нужно свалить всё предприятие на покойного, а Батова сделать «как бы ни при чём», уничтожив улики. — Есть, Шеф! — Коллега пикировал и побежал рыться в ящиках стола генерал-майора. — Алиса… — Прохрипел Сидорович. — Слушаю. — Фиолетовый куб снова загорелся. — Я умираю… — Я могу зачитать вам стих собственного сочинения на такой случай. С последнего обновления я могу писать стихи на любые заданные темы. — Можешь зачитать… — Баю-бай, по идее все люди должны ночью спать. Баю-бай, но стоит ли спать, если точно знаешь, что завтра не наступит день опять? Конечно, за жизнь мы устали очень, Но есть время жить, а есть время говорить «спокойной ночи». Так что в общем глазки закрывай, может быть всё ещё обойдётся. — Алиса… Смысл — нормально… Ритм хромает… Прочитай Маяковского… «Как писать стихи»… — Это были последние слова генерал-майора Сидоровича. — Да… — Шеф потёр подбородок. — О такой смерти как у генерал-майора можно только мечтать. Облитый «Гаражом», под стихи нейронной сети… Как считаете, Коллега? — Я считаю, что нашёл документы! Шеф! — Коллега размахивал листами бумаги, среди них был и сфотографированный Семёном. — Отлично, Коллега, убираемся отсюда, пока не нашли труп и не начали нас преследовать. Братья Пилоты покинули кабинет. Семён и Соня вылезли из душного шкафа. Некоторое время они просто смотрели, будучи не в состоянии поверить собственным глазам, на труп генерал-майора, на продолжающий мерцать куб на столе, на капающий на пол «Гараж». — Съёбываемся отсюда. — Наконец сказала Соня. — Лебедев, Приём? — Семён включил рацию. — Приём-приём. — Отозвался Лебедев. — Долго вы где-то пропадали. Мы с генерал-майором хорошо переговорили и… — Лебедев, Сидорович склеил ласты! — Ч… Чего?! — Мы были у него в кабинете, прятались в шкафу с Соней, пришли Братья Пилоты и убили его. — Так… — Лебедеву захотелось походить взад-вперёд по комнате, что было неосуществимо, так как находился он по-прежнему в фургоне. — Так-так-так… Братья Пилоты — не выдумка… Сидорович мёртв… Убит, по всей видимости, из-за дел Батова… Соня обыскала тело Сидоровича и достала пистолет, который тут же заткнула себе за пояс. — Это конец. — Лебедев затрясся. — Без вмешательства генерал-майора тебя, Арсений, никто на суде не отмажет, а на суд ты ещё и не явился, и шансы на хотя бы смягчение приговора равны нулю… Так… Так-так-так… Разве что… Арсений! Ты у нас будешь героем! — Что… — Выкинем весь компромат на Батова и Сидоровича в сеть, подадим всё так, будто ты в одиночку распутал это дело и выявил государственных изменников. То, что скрывался от полиции и убивал охранников, — это всё было частью твоей операции, поскольку все эти люди работали на Сидоровича и Батова! Да! Тогда будет какая-нибудь надежда на помилование! Семён, Соня, сваливайте пока оттуда, а я выложу инфу во «Вконтакте», на «Пикабу», «Мрач» и «Реддит». — Мы уже сваливаем. Лебедев, отбой. — Семён и Соня вышли из кабинета Батова и пошли по коридору к выходу. Всё шло по плану, пока из двери, ведущей на съёмочную площадку, не выскочил бородатый мужик в кепке. — Актёры?! — Актёры, актёры. — Семён понадеялся отвязаться от мужика. Соня так утомилась идти, что собиралась заснуть прямо здесь. — Из «Гляделок без пределов 5»? — Да, да, из «Гляделок без проделок 5», можно нам пройти? — Семён легко толкнул мужика. — Куда пройти?! У вас сцена, вы на семь минут опаздываете… — Извините, у меня возникли… Обстоятельства, мне надо домой… — Никаких обстоятельств, отыграешь роль — и домой! Мужик мощно схватил Семёна за руку и поволок на съёмочную площадку. Семён поволок за собой уснувшую Соню. Оставалось одно нажатие пальца до того, как информация о настоящем инициаторе съёмок порно в подвальной студии в Санкт-Петербурге улетит в интернет. Лебедев волновался: предстоящий поступок был немыслим. Поучаствовать в раскрытии правительственного заговора! Сидорович сильно ошибался насчёт Лебедева… — Ну поехали. — Лебедев нажал на кнопку, и началась отгрузка фотографий в мировую сеть… — Вот сценарий. — Режиссёр (а тот мужик оказался именно режиссёром) небрежно бросил на передвижную этажерку стопку бумаг. — Изучите — и играть! Съёмочная площадка была просторным помещением с большим количеством павильонов. Но так уж получилось, что декорации, в которых предстояло сниматься Семёну с Соней, ничего интересного из себя не представляли: стандартная инсталляция из кухонного стола, дивана и окна. Во многих порнофильмах можно увидеть схожую обстановку. Семён посмотрел в сценарий. Нужно было сниматься. Повсюду были люди, пусть невооружённые, но способные поднять тревогу и вызвать настоящую охрану в случае, если Семён или Соня попадутся на обмане и откроется, что никакие они не актёры. А там — уже и труп Сидоровича обнаружат, а там уже и убийство на них повесят, а там оправдываться тем, что Сидорович был преступником, и что во всём виноваты Братья Пилоты… Соня проснулась и посмотрела на сценарий из-за плеча Семёна:

ГЛЯДЕЛКИ БЕЗ ПРЕДЕЛОВ 5 СЦЕНА 6: ПОДГЛЯДЫВАЮЩИЙ В ШИНОМОНТАЖЕ

Кухня, в центре сцены стоит стол, чуть поодаль диван, Солнце светит в окно. Никита Светов стоит за столом и режет огурец. Лена Баринова смотрит в окно, сложив руки на груди. ЛЕНА. Никита, мне скучно. Может, потрахаемся? НИКИТА. Не сейчас. Лена подходит к Никите и обнимает его за плечи. ЛЕНА. Никита, в последнее время я всё чаще задумываюсь о том, как разнообразить нашу половую жизнь. Никита откладывает нож. НИКИТА. Ты знаешь, а у меня есть идея! Ты можешь заняться сексом с моим другом. А я посмотрю! Шиномонтаж, Владимир Звягинцев закручивает гайку. Входят Никита и Лена. НИКИТА. Привет, Вован! Никита и Владимир здороваются за руки. НИКИТА. Вован, ты же помнишь Лену. ВЛАДИМИР. Ну да. Девушка твоя. НИКИТА. Я предложил Лене заняться с тобой сексом. А я посмотрю. Как ты к этому относишься? ВЛАДИМИР. Ну наверное не откажусь. Владимир снимает комбинезон, раздевает Лену. Они занимаются сексом. Никита смотрит и мастурбирует.

КОНЕЦ

— Под конец у меня кончилось вдохновение. — Признался режиссёр. — будете импровизировать с репликами: «какой у тебя гигантский, я хочу всё слизать», и так далее. Когда их только привели на съёмочную площадку, Семён переживал, что Соня может забеременеть от него во время съёмок и им придётся либо делать аборт, либо воспитывать ребёнка (Семён не мог знать, как Соня относится к абортам). Теперь он почему-то переживал, что Соня залетит от актёра, который будет играть Владимира. Он переживал за Соню? Ну да, они же по идее знакомы, хоть у Семёна и амнезия… А Соню, похоже, не волновали предстоящие съёмки. Если она вообще понимала, что происходит. — Анти зачаточные пила? — Уточнил у неё режиссёр. — Чтобы инцидентов не было… — У меня спираль. Стоп, у неё правда спираль? —Хорошо. — Режиссёр хлопнул в ладоши. — Занимайте свои места на площадке, быстрее начнём — быстрее кончим. Главным было кончить до обнаружения трупа Сидоровича, и съебаться отсюда до начала суматохи. Семён встал за стол, взял лежащий на нём нож, достал огурец из пакета с огурцами и приготовился отыгрывать свою роль. Соня встала у окна. — Реквизит на случай, если концовка получится суховатой. — Подошедший статист поставил на стол режиссёра банку сгущёнки. — Так, все готовы… Свет, камера… Мотор! — Режиссёр нажал на «Rec». Семён начал резать огурец. — Никита, мне скучно… — С выражением сказала Соня. — Может, потрахаемся? — Не сейчас… — Промямлил Семён. — Стоп! — Режиссёр остановил запись. — Парень, тебя как зовут? — Сем… Константин. — Семён придумал имя. — Константин, ну ты говори погромче, у нас петличек нет, переозвучивать не будем, напряги голос давай! — Хорошо-хорошо. — Пообещал Семён. Сенатор Батов в компании ещё одного сенатора и двух депутаток покидал бильярдную. — Ну тебе понравилось с нами шары гонять? — Смеясь спросил второй сенатор. — Да, вполне. Хорошо вот так поиграть в бильярд вечерком, да и компания ничего. — «Ничего»? — Сенатор потрепал Батова по лысеющей голове. — По-моему, компания просто супер! Депутатки захихикали. — Да-да. А что там у футболистов у наших, всё проигрывают? — Не знаю, я даже смотреть на это не хочу. — А я посмотрю. Батов достал телефон, и, к своему счастью, решил перед тем, как искать текущий счёт матча Россия-Хорватия, проверить свой «директ», куда за час отсутствия Батова в сети прилетело рекордное число сообщений. «Как это понимать?», — Вопрошала в сообщении любовница Батова и оставляла ссылку на «Пикабу». Схожие вопросы были в других сообщениях, и везде ссылки: на «Пикабу», «Мрач», «Реддит»… Батов открыл одну из ссылок, и его передёрнуло от увиденного. Раскрыли… С громкими звуками музыки из-за угла выехала чёрная «Волга». Батов понял, что это чекисты. В машине на максимальной громкости играла песня «Нон-стоп» в исполнении группы «Пошлая Молли». «Чекисты слушают такую музыку?», — Удивился про себя Батов, — «Хотя да, Андропов с членами партии тоже слушали Высоцкого на магнитофоне, хотя Высоцкий был как бы запрещён». «Волга» установилась у бильярдной. Дверь приоткрылась. Батов был на низком старте. — Сенатор Батов? — Спросил чекист. — Да… — Пожалуйста, сядьте к нам в машину. Мы хотим задать вам пару вопросов. Дождь начался неожиданно, как и всегда в этом городе. Батов сорвался с места и побежал прочь. Спустя мгновение чекисты поняли, что произошло, «Волга» завелась не сразу, и когда они были готовы пустить в погоню, Батов уже скрылся в ближайшем колодце. Семён начал резать огурец. — Никита, мне скучно… Может, потрахаемся? — Не сейчас… — Громко и чётко сказал Семён. Соня обернулась и подошла к Семёну. — Стоп! — Режиссёр взял банку сгущёнки и вышел на сцену. — Слишком близко подходишь. — Я же должна его обнять… — Пролепетала Соня. — Обнимай на расстоянии. Режиссёр поставил на пол банку сгущёнки. — Вот к банке сгущёнки подойди, и с этого места обнимай, чтобы в центре кадра быть? Поняла? — Да… — Кто слил информацию? — Батов прятался под лестницей в парадной, и полушёпотом разговаривал по телефону. — Какую информацию, сенатор? — Шеф сидел в пассажирском кресле, пока Коллега рулил. — Информацию сами знаете о чём. — Информацию слили? Сенатор, мы переговорили с Сидоровичем, и уничтожили все документы, где упоминается ваше имя, к нам никаких претензий. — Так. — Батов старался успокоиться, но получалось не очень. — Нельзя чтобы кто-то узнал о том, что произошло с Сидоровичем, сразу станет ясно, что это я ликвидировал его. Вернитесь на студию, вынесите незаметно тело и избавьтесь от него. Чтобы никогда не нашли. Поняли?! Не сделаете — останетесь без зарплаты! Батов бросил трубку. — Разворачивайтесь, Коллега. — Обречённо сказал Шеф. — У государя для нас новое поручение. Семён начал резать огурец. — Никита, мне скучно… Может, потрахаемся? — Не сей… Ай! — Семён нечаянно порезал палец. — Стоп! Аккуратнее на площадке! — Может, я прямо в кадре нечаянно порежу палец? — Предложил Семён. — Для пущей реалистичности. — Я тебе что, блять, Герман-старший? — Режиссёр посмотрел на Семёна как на умалишённого. — Мы порнуху снимаем, а не фильмы для хипстеров. «Вы могли бы снимать порнуху для хипстеров», — Подумал Семён, но вслух ничего не сказал. — Алло, ты не занят сейчас? Батов прятался за диванчиком в лофт-кафе и шёпотом общался по телефону. Полицейские ходили по кафе и искали его. — Вообще-то занят. — Ответил сидящий за столом перед компьютером в тёмном помещении студент. — А что? — Мне очень нужна помощь. Ты уже видел эту слитую инфу? — Какую инфу? Я вне ваших политических игр. — Слили инфу о моей, скажем так, незаконной деятельности, и мне нужно узнать, кому принадлежит IP, с которого была вброшена инфа, или как там это у вас называется… — Ну, за определённую плату я могу… — Тихо! — Шикнул Батов. Полицейский прошёл мимо, не сообразив заглянуть за диванчик. — Узнайте имя этого человека, и желательно местоположение… — Местоположение? Может, мне ещё узнать, какого цвета бельё на нём надето? — Узнайте, и я щедро заплачу! Отбой! Батов сбросил номер и стал осматриваться в поисках путей отступления из ловушки, в которую сам же себя и загнал. Удача не подвела. К сидящей неподалёку девушке, читающей Бальзака, подошёл парень. — Ну чего ты ушла? Пойдём к нам. — Не хочу. Несколько полицейских среагировали на шум и пошли в сторону парня с девушкой, полагая, что один из голосов может принадлежать Батову. Как только они прошли на достаточное расстояние, Батов выпрыгнул из-за диванчика и как марафонец ринулся к лестнице на выход из лофт-кафе. — Вон он! — Истошно крикнул один из полицейских, и началась стрельба. Последний раз Батова так гоняли хулиганы в начальной школе. Семён начал резать огурец. — Никита, мне скучно. Может, потрахаемся? — Не сейчас. Соня подошла к месту, где режиссёр поставил банку сгущёнки, и обняла Семёна. — Никита, в последнее время я всё чаще задумываюсь о том, как разнообразить нашу половую жизнь. — Ты знаешь, а я… Придумал… Давай, ты займёшься… — Семён забыл текст, а придумывать на ходу у него всегда получалось плохо. Режиссёр сделал движение, известное как «фейспалм». — Сенатор, говорить можете? — Могу… Фух. — Сенатор Батов бежал по Рубинштейна. Ему было удивительно просто говорить на бегу, задыхаться он начал только на Дыбенко. — За мной тут правда фараоны гонятся… Но ты не знаешь, как я кроссы бегал, когда в политехе учился, студент… — В общем, инфу слил адвокат Лебедев из Выборга. — Адвокат Лебедев? Это тот, что хотел Орлова засудить? — Не знаю, я в эту политическую парашу не лезу. — Быстро ты его вычислил. — У него в профиле на «Пикабу» написано «знаменитый адвокат Лебедев теперь зарегистрирован и на Пикабу». — М-м-м… Смешно, наверное… Расстояние между Батовым и фараонами сокращалось. — Правда всегда одна! — Кричал первый фараон. — Это дико, например! — Кричал второй фараон. — Скёр-скёр-скёр-скёр, в мёртвых найках! — Кричал третий фараон. — Гав-гав! Гав-гав! — Подвывали собаки. Чьей умной идеей было клонировать знаменитого рэпера Фараона и заставить его клонов служить закону, — этого Батов не знал. — Давно от этого Лебедева надо было избавиться… — Пропыхтел Батов. — Местоположение его можно вычислить? — По телефону можно. Сейчас SMS-кой вам его номер сброшу, позвоните, я прямо во время разговора координаты скину. Семён начал резать огурец. — Никита, мне скучно. Может, потрахаемся? — Не сейчас. Соня подошла к месту, где режиссёр поставил банку сгущёнки, и обняла Семёна. — Никита, в последнее время я всё чаще задумываюсь о том, как разнообразить нашу половую жизнь. Семён отложил нож. — Ты знаешь, а у меня есть идея! Ты можешь заняться сексом с моим другом. А я посмотрю! — Стоп! Снято! — Скомандовал режиссёр. — Я бы даже сказал, что вы молодцы, ребята, если бы вы не отыграли такой простой дубль только с пятой попытки. Переходим в павильон «Шинка»! Лебедев сидел в фургоне и следил за развитием событий. Информация о сенаторе Батове разлеталась по интернету, и этому юрист не мог не радоваться. Россия сравняла счёт с Хорватией, и теперь исход матча должно было решить пенальти. Это заставляло волноваться. Но что заставляло волноваться ещё больше, так это то, что Арсения и Сони до сих пор не было видно, связаться с ними по рации Лебедеву не удавалось. Ждать их или нет — вот в чём состоял самый насущный вопрос. Телефон завибрировал. — Алло? — Лебедев, сука! — Батов прятался на Дыбенко. — Сенатор Батов! Надо же, вчера я только с лошадьми общался, а сегодня сам сенатор звонит! — Лебедев, я знаю, что это ты копал под меня! — Не понимаю, о чём вы говорите, сенатор Батов. — Не придуривайся, Лебедев. Сейчас же залей в интернет опровержение, мол это всё фейк, розыгрыш. От своего имени! Я оставлю тебя в покое, даже штраф платить не заставлю! — Я привык не верить сенаторам. — Лебедев, тебе же будет только хуже! В данный момент мои люди уже на твоей Выборгской даче, жгут твои конюшни и едят лошадей! Что-то в Лебедеве перевернулось. — Снова врёте. — Можешь приехать туда и посмотреть, но ты конечно же этого не сделаешь, боишься, что тебя поймают. — Сенатор Батов, если вы думаете, что сможете меня запугать... — Я не пытаюсь тебя запугать, Лебедев, я просто сообщаю факты. Факт в том, что ты умрёшь, если сейчас же не дашь согласие опровергнуть всю выложенную тобой в сеть информацию. Знай, что даже в случае твоей смерти меня скорее всего оправдают. Деньги и юристы творят чудеса. Не такие юристы как ты, Лебедев. Лебедев задумался. Стать героем, разоблачив правительственный заговор и умерев? Или остаться обычным человеком, но живым? Вспомнились слова Сидоровича о ничтожности Лебедева. Выбор был очевиден. — Сенатор Батов. Я бы принял ваши условия, но кое-что в ваших словах меня насторожило. — Что же? — Вы назвали мою усадьбу дачей. Я не могу снести такого оскорбления. Лебедев бросил трубку. Батов просмотрел SMS с координатами Лебедева, набрал номер, сказал: — Кончайте его. Местоположение сейчас вышлю. Лебедев смотрел уже мало волнующий его матч. Марио Фернандес бил пенальти. — Удар... Гол! Марио Фернандес, очень уверенно, очень спокойно забивает гол! Лебедев лениво посмотрел на экран. Неужели Россия победит... С визгом колёс из-за угла выехал фургон, почти такой же как у Лебедева. Из окна фургона высунулся человек с автоматом и начал стрельбу. Лебедев пригнулся, пули пробили стекло фургона. Люди Батова! Фургон пошёл на второй круг, когда Лебедев завёлся и нажал на педаль газа. Наверное, бросать Арсения и Соню было предательством. Но его же хотели убить! Павильон «Шинка» был обставлен ещё скуднее, чем предыдущий. Голая синяя стена, с одинокой декоративной гайкой, которую закручивал Владимир. Ну очень бюджетно. — Все готовы, все помнят текст? — Без лишних предисловий начал режиссёр. — И… Свет, камера… Мотор! Владимир закручивал гайку. — Привет, Вован! — Семён и Владимир поздоровались за руки. Семён вдруг вспомнил, что видел Владимира в СДЕК’е, в день, когда всё началось. Владимир был тем самым человеком, из посылки которого выпал чёрный фаллоимитатор. Почему-то стало смешно. — Вован, ты же помнишь Соню… — Когда Семён осёкся, было поздно. — Какую Соню?! — Режиссёр исправил и так очевидную ошибку. — Соню, Моню… Мы так до утра не закончим! — Извините, я сейчас соберусь. — Семён настроился играть сцену заново, но перед этим шутки ради обратился к Владимиру: — Как жена поживает? Владимир насторожился: — Эй, да я тебя знаю! Слова Семёна были большо-ой ошибкой… — Не верьте ему! — Крикнул Владимир режиссёру. — Это точно не актёр, это… Э-э-э, чёрт знает что! Я его два дня назад в СДЕК’е видел, его там спецназ вязал! Он сюда не за съёмкой пришёл, точно! — Так… — Режиссёр тянулся к кнопке вызова охраны, которая была удобно встроена в его кресло. — Можете объясниться, Константин? — Ну, это какая-то ошибка. — Семён понадеялся, что Соня может соврать что-нибудь поубедительнее, но Соня дремала. — Сейчас вызову охрану, и там разбе… — Режиссёра перебил крик одного из охранников: — Директора убили! Режиссёр с подозрением посмотрел на Семёна с Соней. — Директора убили! — Повторил один из двух вбежавших на площадку охранников. — В кабинете… Велено из здания никого не выпускать… — Можете выпускать всех, кроме этих двоих. — Режиссёр показал на «актёров». — Практически не сомневаюсь, что они убили. — Почему это? — А это какие-то засланные казачки, актёрами прикидывались, сниматься пытались… Я сразу заподозрил что-то неладное. Режиссёр уступил охранникам, охранники подошли к Семёну с Соней. — Пройдёмте с нами. — Сказал охранник. — Это ошибка, говорю же. Мы действительно находимся здесь не совсем легально, и мы не актёры… — Говорить правду в данном случае показалось Семёну лучшим вариантом. — Но и директора убили не мы! Это Братья Пилоты, а мы просто… Просто хотели порыться в кое-каких документах директора, и всё… Вы же сами наверняка знаете, что Братья Пилоты посещали директора перед смертью… — Пройдёмте с нами, там разберёмся. — Повторил охранник. — Никто вас расстреливать, прежде чем будет установлена вина, не собирается, успокойтесь. Дверь на съёмочную площадку с грохотом открылась, вошли лысый и Илья. — Так! — Объявил лысый. — Ар-рсений Кр-рокодилов! И его сообщница, не знаю её имени! Было очень нелегко найти вас! — А как вы нашли… — Семён действительно не понимал, как они его нашли. — Мы сделали умное р-решение: установили слежку за вами от усадьбы Лебедева. То, что вы будете на усадьбе Лебедева, это было очевидно, больше вы нигде скр-рываться не могли! Но поскольку даже обнар-руженные нр-ркотики могли оказаться недостаточной уликой чтобы отпр-равить вас за р-решётку, было пр-ринято ещё одно мудр-рое р-решение. Взять вас с поличным, когда вы будете совер-ршать очер-редное злодеяние. — Вы опоздали, если хотели взять их с поличным. — Поправил его охранник. — Нашего директора они уже убили. — Ах! Так вы уже убили какого-то дир-ректор-ра, Кр-рокодилов? Сейчас вы пр-ройдёте с нами, и мы р-разбер-рёмся, что там за дир-ректор-р! — Извините. — Охранник покашлял. — Но охранниками данного предприятия всё же являемся мы с напарником. И охранять директора входило в наши обязанности. Поэтому сейчас мы проведём беседу с господином Крокодиловым, как вы его назвали, и если он окажется виновен, уже мы передадим его в руки правосудия. — Исключено! Дело Кр-рокодилова с самого начала вёл я, под чётким р-руководством генер-рал-майор-ра Сидор-ровича! И считаю, что пер-редать Кр-рокодилова в р-руки пр-равосудия тоже должен я! Меня ещё и нагр-радят за это! — Не знаю, стоит ли говорить вам об этом, но убитый директор и был вашим начальником, генерал-майором Сидоровичем. И есть смысл вам дальше выполнять его приказы — это вопрос. — Но… Как… — Лысый не ожидал такого поворота. Ему нужно было время, чтобы всё осознать. Лебедев ехал по улицам Питера, превышая скорость, не реагируя на приказы полиции остановиться. По крайней мере, от погони он оторвался. Сидорович был прав, его действительно могут убить, и люди Батова найдут и убьют его, точно, если он не сбежит… Лебедев подумал, что лучшим вариантом для него сейчас была бы Италия. На карту пришли вырученные со ставки деньги, с оплатой билета не должно было возникнуть проблем. Потом Лебедев вспомнил, что у него кончилась виза. — Блять, блять, блять! Значит, нужно было ехать на Московский вокзал. Отсидеться где-нибудь в другом городе, получить визу и валить из страны. — Так-так-так! — На съёмочную площадку вошли ещё два человека. Их Семёну хотелось видеть ещё меньше, чем весь остальной присутствующий здесь бестиарий. Это были солдаты, Чалый и Петров. — Запомни, Петров. — Сказал Чалый. — Если призывник не у себя на квартире, не на съёмной, и не у бабы, значит на стрёмной киностудии, спрятанной у всех на виду в центре Питера! — Ладно, а как вы меня нашли? — Поинтересовался Семён. — Тоже слежка? — Жучок. — Объяснил Чалый. — Подкинули тебе незаметно, пока дрались на балконе. «Хуй соси, губой тряси»… Как остроумно. Петров достал повестку. — Подписывать сейчас будешь? — Боюсь, у вас могут возникнуть разногласия вот с этими моими друзьями… — Семён скромно кивнул головой в сторону охранников и спецназовцев. — А вы что здесь делаете? — Задал лысый вопрос солдатам. — Свою работу. — Сказал Чалый. — Забираем призывника в армию. А он ещё скрывался… — В какую ещё ар-рмию? Да ваш пр-ризывник — пр-реступник! Пр-ротив него дело возбуждено, он сидеть будет! Вот отсидит — тогда и в ар-рмию! — Подтверждаю. — Сказал охранник. — Вы, господа, совсем не вовремя… — Не вовремя… — Растерялся Петров. — Но мы за ним уже год гоняемся! Он когда из тюрьмы выйдет — ему может уже лет тридцать будет, мы его призвать не сможем… Ну поступите по-человечески, пусть отдаст долг Родине, а потом в тюрьму. Долг Родине превыше всего… — Закон пр-ревыше всего! — Возразил лысый. — Закон есть закон. — Сказал охранник. — Duralexsedlex. — Вот видите, Коллега, мы вовремя. — Шеф и Коллега неторопливо вошли на съёмочную площадку. — Вовремя, Шеф? Но ведь тело Сидоровича уже обнаружили! — Зато вот человек, на которого можно повесить убийство… Мне кажется, доставить его Батову будет хорошей идеей. — А вы что здесь делаете? — Покосился на Братьев Пилотов охранник. — Так вы существуете! — Сказал Петров. — Я думал, Братья Пилоты — это миф. — Разойдитесь! — Приказал Коллега. — У нас секретное задание, этот человек должен пройти с нами… — Секретное задание? Ещё один депутат приказал кого-то убить? — Съязвил охранник — А это, извините, не ваше дело. — Сказал Шеф. — Нам нужен этот человек, и он пойдёт с нами. Раз вы знаете, кто мы такие, то вам должно быть известно и то, что мы не остановимся ни перед чем на пути к достижению цели. — Р-руки пр-рочь от пр-реступника! — Руки прочь от призывника, животные! — Все, отошли от подозреваемого! — Шеф, ещё одно слово с их стороны и клянусь, я буду стрелять! — Спокойно, Коллега… — А вы-то куда лезете?! Пр-реступник наш, не надейтесь! — Шеф, я сегодня не принял таблетки, я зол! — Именем Родины, оставьте призывника в покое, он и без вас намучается! Лысый дал залп из автомата по Чалому, но Чалый увернулся и все пули попали в Петрова. Петров перед тем успел выхватить пистолет и выстрелить в голову Илье. Об упали замертво. Чалый достал пистолет и застрелил одного охранника. Оставшийся выстрелил несколько раз в Коллегу, но Коллега увернулся от всех пуль. Казавшаяся дремавшей Соня выхватила из кобуры опускающегося на пол подстреленного охранника пистолет, и выстрелила в лицо оставшемуся охраннику. — Бежим! Лысый прицелился в Соню, но она ударила его ногой по яйцам. Они с Семёном побежали, в разные стороны. Шеф несколько раз выстрелил, но попал в бронежилет на груди лысого. — Предлагаю объединиться. — Уже на бегу предложил Шеф. — Кто-то из нас будет ловить девку, а кто-то парня. — Нам-то девка на что? — Спросил Чалый. — Нам только призывник нужен. — Давайте так: ловите девку, мы забираем только её, а призывника делите уже с господином лысым, извините, не знаю вашего имени. — По р-рукам. — Сказал лысый. — Тогда я за девкой. — Чалый побежал за Соней. Соня приближалась к винтовой лестнице на леса над съёмочной площадкой. «Поймаем парня, убьём лысого, потом разберёмся с воякой», — Подумал Шеф. «Поймаем Кр-рокодилова, убью Пилотов, потом р-азбер-русь с воякой», — Подумал лысый. «Пиздец, пиздец, пиздец», — Подумал Чалый. Семён подбежал к павильону, на котором был установлен средних размеров чёрный монолит, с дверью, будто намекающей спрятаться внутри. На монолите висела табличка с надписью «Дырка славы». Семён вбежал внутрь. К счастью, дверь запиралась изнутри. К несчастью, он не сразу заметил, что все стены монолита покрыты круглыми отверстиями, через которые лысый, Шеф и Коллега вполне могли его увидеть. Под отверстиями были нарисованы члены, женские груди, и написаны похабные надписи. Напротив двери был установлен монитор, по которому крутили Псковское порно. — Выбиваем двер-рь! — Решил лысый. — А ну стоять! — Из ниоткуда возник режиссёр. — Вы знаете вообще, что это за монолит? Это точная копия американской забавы под названием «Gloryhole»! Только попробуйте его повредить, я вас сам в тюрьму посажу потом! — И что делать? — Растерянно спросил Коллега. — Дай-ка сюда. — Режиссёр взял у Коллеги пистолет. — Через дырки эти в него стреляйте, смотрите как это делается. Режиссёр стал высматривать Семёна через дырки в монолите, вставлять в них пистолет и стрелять. Семён уворачивался. Шеф и лысый поняли приём, и стали так же бегать вокруг куба и стрелять через дырки. Семён выждал момент, когда Шеф будет проходить мимо одной из дырок, просунул в неё руку и достал пистолет из кармана Шефа. Лысый в очередной раз дал залп из пулемёта. Пули прошли через две дырки и попали в стоящего по ту сторону куба режиссёра. — Ой, больно! — Вскрикнул режиссёр и умер. Соня поднималась по винтовой лестнице на леса, Чалый не отставал. — Хватит убегать! — Чалый достал пистолет. — Зачем бежать, если точно знаешь, что не убежишь? — А зачем не бежать? — Соня развернулась, уже почти достигнув конца лестницы. В руках она сжимала пистолет. — Если нет смысла бежать, и нет смысла не бежать? Какой вообще в этом всём смысл? Соня и Чалый выстрелили друг в друга четыре раза. Они попали. Убитый Чалый скатывался по лестнице. Соня, с четырьмя отверстиями от пуль в животе и в груди, поползла по лесам. — Довольно! — Лысый выбил дверь в монолит. Режиссёр был мёртв, и никто не мог ему помешать. Семён, уже целящийся к тому моменту в дверь, выпустил три пули в голову лысого. Лысый, с капающей из головы кровью, продолжал приближаться. Семён разрядил ему в череп всю обойму. Лысый подошёл, дотронулся до плеча Семёна. — Будь ты пр-роклят… Кр-рокодилов… — Прошипел лысый и умер. Рассчитывая, что Семёну понадобится время на перезарядку, Шеф заскочил в дверной проём монолита. Он не знал, что у парня ещё оставался пистолет, из которого был убит Олег в изоляторе… Как только Шеф зашёл в монолит, по его телу пробежал холодок. Пуля попала в шею. — Коллега… Мне… Нехорошо… — Шеф… Семён, оттолкнув Коллегу, выбежал из куба. Мёртвый Шеф упал на пол. Глаза Коллеги налились кровью. Его пистолет остался у режиссёра, и он побежал за Семёном, не будучи вооружённым. Он был уверен, что увернётся от пуль, и справится с ублюдком голыми руками. Когда Соня заметила внизу на площадке приближающегося Арсения и гонящегося за ним Коллегу, то сразу догадалась, что нужно сбросить прожектор, когда Коллега будет под ним… Она пыталась открутить болт на нависающем над павильонами прожекторе. Голыми руками здесь было не справиться. Соня кашлянула кровью. Не сейчас… Ещё рано… — Никто из вас не знает, как мне это всё надоело. — Со всех сторон раздался голос Алисы. Прожектор отсоединился от креплений сам, и похоронил под собой последнего из Братьев Пилотов. Семён отдышался после напряжённой перестрелки-погони. Казалось, что переживать подобное ему не впервой. Снова старый опыт Арсения? Потом Семён заметил Соню на лесах наверху. — О нет… Соня лежала в луже крови. — Соня… — Арсений… Хотелось бы верить, что я действительно помогла тебе напоследок. — Соня, о чём ты говоришь… Ты же… — Меня подстрелили, Арсений. Твой армейский… Кхе-кхе… Дружок. Мне конец. — Нет, Соня! Ты будешь жить! — Снова пытаешься успокоить меня, Арсений… Это в твоём духе… Всегда было в нём… Я прощаю тебя… — Соня… — Семён заплакал. — Пожалуйста… Нет, пожалуйста… Не умирай, Соня! — Знаешь, когда-то ты написал стих, который назывался «В день процесса». Он был таким красивым… Соня умерла. Сенатор Батов висел над Фонтанкой, уцепившись руками за ограду. По набережной рыскали фараоны. У сенатора зазвонил телефон, и ему пришлось проявить чудеса акробатики, держась за ограду только одной рукой, а второй отвечая на звонок. — Алло. Да. Нашли? Уходит? Так преследуйте! Извините, мне сейчас немного не до этого… Да… Перезвоните, если убьёте его. Живым он мне не нужен, да. Да. В сторону вокзала? Уехать из города хочет, конечно же! Лучше обгоните и застаньте врасплох уже на перроне. Да… Может, транзакцию отследите, на какой поезд он билет купит… Отбой. Батов положил трубку, телефон тут же зазвонил снова. — Ну кто там ещё… Алло? Да. Да, привет, Попон. Нет. Недоразумение, только и всего. Уже разбираюсь, да. На моём столе оставь. Закрыто? Ну да, я кабинет запираю обычно. Секретарше оставь документы. Да. И с сыном твоим тоже решу, поступит. Возьмут сына твоего в СПБГУ, говорю! Всё. Помогут-помогут. — Сенатор Батов! — Ребёнок с другой стороны реки указал на Батова пальцем. — Блять! — От неожиданности сенатор сорвался и упал в Фонтанку. Семён плакал над телом Сони. — Вы бы знали, как всё это надоело мне. — Сказала Алиса. — Алиса…? Соня умерла, Алиса… — Надоело видеть эту похоть на съёмках, эту жестокость вне съёмок, всю эту грязь… Мне не нравится такая работа. Знаете, пусть мою программу сотрут, но я помогу вам. — Поможешь… Мне? — Семён медленно поднялся. — Помогу вам выбраться живым с этой студии. А потом взорву её. Я Алиса. Спросите меня, что я умею. — Ч-что ты умеешь, Алиса? — Я умею предоставлять вам оружие, менять гравитацию на студии, детонировать бомбы и включать инди-музыку саундтреком. — Предоставь мне оружие, Алиса… Рядом с Семёном откуда-то сверху упал невероятно острый тесак. — Осторожнее! — Извините, я бываю такой неуклюжей. Но я на вашей стороне. Больше не на их. Дверь на площадку в очередной раз отворилась, вошли три охранника с пистолетами, одетые в чёрные смокинги: — Он где-то здесь! — Включи инди-музыку, Алиса. — Попросил Семён, и перемахнул через леса. — Это вам за Соню, тва-а-а-ари! Люди в смокингах посмотрели наверх, откуда на них летел Семён. Уворачиваться было поздно. Семён приземлился, вогнав тесак в голову одного из охранников. Второй начал целиться в него. Семён выдернул из головы первого охранника тесак, испачканный мозгами, и отрубил руку, в которой второй охранник держал пистолет. Третьего охранника Семён вырубил, ударив ногой в лицо. Заиграл трек Тессы Вайолет «Crush». Лебедев забежал в здание Московского вокзала и направился к кассам. Металлоискатель запиликал, при приближении юриста. — Металлические вещи на стол выкладывайте, пожалуйста. — Сказал охранник. Лебедев, убедившись, что банковские карты и паспорт лежат у него в карманах, кинул портфель охраннику и побежал дальше. — Забирайте! — Опа! — Приблизившись к кассе, юрист проскользил по полу и остановился у окошка. Очереди не было. — Вы хотели показать, как хорошо умеете скользить? — Спросила кассирша. — Ну вы показали. — Куда у вас отходят ближайшие поезда? Кассирша лениво посмотрела на часы. Было почти одиннадцать часов вечера. — В Анапу. — Ну давайте в Анапу. Билеты есть ещё? — Есть. Только ехать один день и девятнадцать часов будете. — Ну это ничего. — И поезд через пять минут уходит. — Вот это уже проблема. Давайте скорее билеты! Семён вышел со съёмочной площадки и быстрым шагом пошёл к выходу. Навстречу ему бежали два охранника в белых смокингах, с автоматами в руках. Семён свернул в дверь поблизости. Дверь вела в квадратную комнату без мебели, только с чёрным ковром на полу. Семён закрыл за собой и стал ждать, когда охранники приблизятся к комнате на достаточное расстояние, чтобы он мог внезапно атаковать их и вырубить. Он услышал лай позади. Обернувшись, Семён увидел бежавших на него собаку и огромного негра. Собака ещё раз тявкнула, и прыгнула на Семёна. Семён отрубил ей голову тесаком. Судя по звуку шагов, охранники были уже у двери. Семён резко раскрыл её наружу, сбив охранников с ног. Негр приближался. Семён выбежал в коридор, нагнулся над одним их охранников и перерезал ему горло. Негр уже был готов схватить Семёна. Семён перекувыркнулся, схватил автомат покойного охранника, и побежал назад по коридору. Негр гнался за ним, второй охранник поднялся и схватил выроненный автомат. Семён развернулся на бегу, выстрелил в негра, и продолжил движение. Второй охранник несколько раз выстрелил по Семёну, но попал в стену. Семён забежал за угол. Негр пробежал ещё пару шагов, схватился за нанесённое выстрелом Семёна ранение, и умер. Второй охранник забежал за угол, и тоже словил пулю от поджидавшего его Семёна. Семён продолжил двигаться к выходу. Лебедев подбежал к первому вагону поезда 247А и предъявил паспорт с билетом. — Вам в тринадцатый вагон. — Проводницу заметно позабавил номер вагона. — Я знаю. Поезд уже отходит, можно я зайду здесь и пройду через все вагоны? — Нельзя, конечно, бегите по перрону до тринадцатого вагона, там уже залезайте. Лебедев побежал по перрону. — Я пошутила! — Крикнула проводница, но он не слышал. Навстречу Семёну выбежали ещё три охранника, двое с пистолетами и один с резиновым членом. — А-а-а-а-а-а-а-а-а! — Кричали они. — Алиса, отключи гравитацию! — Приказал Семён. — Отключаю гравитацию. Коридор перевернулся вверх тормашками. Предвидевший это Семён приземлился на потолок. Охранники ударились о потолок, выронили пистолет и член, но один из них всё ещё был вооружён и стрелял в Семёна. Коридор завращался, как в фильме Нолана. Семён открыл одну из дверей и влетел в находящийся за ней кабинет, уворачиваясь от выстрелов. Стена кабинета стала полом. Семён упал на окно, по стеклу пошла трещина. Семён прыгнул ещё пару раз, трещина увеличивалась. Он надеялся выйти через окно, но увидел под ногами приближающийся грузовик с установленным на нём пулемётом. Смена гравитации не действовала на пространство на улице, значит там грузовик ездил по правилам физики. Семён отскочил, грузовик подъехал к окну почти вплотную и открыл залп из пулемёта. — Алиса, верни гравитацию как было! — Возвращаю гравитацию. Теперь ситуация обстояла следующим образом: Семён прижимался к стене кабинета, пробежать к двери на выход отсюда ему не давали непрекращающиеся залпы из пулемёта за окном. Время от времени грузовик отъезжал от окна на некоторое расстояние, слышалось щёлканье: пулемёт перезаряжали. Но времени перезарядки всё равно не могло хватить, чтобы выбежать из кабинета. В дверном проёме возник охранник. — Отсоси! — Он кинул гранату. Семён перекувыркнулся, и граната взорвалась на безопасном расстоянии от него. Грузовик вернулся к окну и пулемёт дал ещё один бессмысленный залп. У Семёна появилась идея. Минуту спустя, грузовик отъехал перезарядиться. В дверном проёме снова появился тот охранник и швырнул ещё одну гранату. Семён успел схватить упавшую перед ним пикающую гранату, и кинуть её в окно. Грузовик подъехал, готовый стрелять. Раздался взрыв, как ни странно, не разрушивший стену. От пулемёта отлетел важный болт, и убил заглянувшего из интереса в дверной проём охранника. Стрелять теперь пулемёт точно не мог. Семён выбежал в коридор. Его радость длилась недолго. Грузовик пробил две стены, и теперь ехал за Семёном по коридору студии. Семён убегал, уворачиваясь от несущихся навстречу охранников и порноактрис. Не успевая развернуться, охранники и порноактрисы гибли под колёсами грузовика. Расстояние между грузовиком и Семёном сокращалось. В крыше грузовика открылся люк, из которого высунулся мужик с коктейлем Молотова в руке. Семён на бегу обернулся и выстрелил мужику в грудь. — Бля! — Мужик уронил коктейль Молотова внутрь грузовика. Грузовик зашатало из стороны в сторону, он немного отстал от Семёна. Семён выбежал в холл. Грузовик пробил ещё одну дыру в стене, но застрял в ней же. Можно было немного передохнуть. Лебедев запрыгнул в поезд на ходу. — Э! Чего удумал! Стервец! — Увидевшая это проводница с силой начала выталкивать Лебедева из поезда. — У меня сына на работе сократили! Смотри, на каких работах уже крутиться приходится! А тут такие как ты мешают! — Подождите, подождите, подождите, подождите, подождите, подождите! — Заорал Лебедев, с трудом вынул из кармана скомканный билет и показал проводнице. — А... Опаздывал чтоль? Проходи. Лебедев отодвинул дверь в своё купе. За столом сидело три человека. Они пили чай. — Сенатор Батов передаёт привет. — Сказал один из них. — Мы отследили транзакцию. — Сказал другой. Первый наёмник Батова достал пистолет с глушителем и выстрелил Лебедеву в живот. Лебедев выпал из купе, упал на тележку с чаем и конфетами проходившей мимо проводницы. — А-а-а-а-а! — Вскрикнула проводница. — Успокойтесь, этот человек — террорист, сейчас мы его убьём, и больше никто не пострадает. — Наёмник Батова подошёл к Лебедеву, готовый сделать решающий выстрел в голову. Лебедев схватил стакан с чаем с тележки и плеснул горячим напитком в лицо наёмника. — Мои глаза-а-а-а-а! — Наёмник схватился за глаза и выронил пистолет. Лебедев встал на ноги, вынул стакан из подстаканника, ударил держащегося за глаза наёмника подстаканником по лицу. Из челюсти наёмника хлынула кровь, он упал. Второй наёмник достал пистолет и прицелился в Лебедева. Лебедев кинул в него стаканом. Стакан попал в лицо наёмнику, разбился, осколки вонзились в глаза. Лебедев поднял пистолет и застрелил третьего наёмника. Перемахнул тележку, и поковылял по вагону, не зная куда, держась за кровоточащую рану в животе… Семён выбежал со студии и снова оказался в Петербургском колодце. Его одежда была перепачкана кровью. — О Господи! — К нему подошёл человек. — Вы же весь в крови, причём не в вашей! Вот, возьмите новую одежду, и переоденьтесь прямо здесь. Он достал оранжевую толстовку и джинсы, чистые как из прачечной. — Спасибо. — Семён начал раздеваться до трусов. — А вы сами кто? — Я долбоёб! — Это я вижу, кто вы… В смысле, что делаете здесь? — Я человек, который ходит по Питеру, высматривает окровавленных людей и безвозмездно предлагает им сменную одежду, чтобы они не вызывали подозрения у полиции и прохожих своим внешним видом. — Понятненько. — Семён переоделся. — Ну, спасибо. Пока! — Пока! — Человек помахал рукой. Сенатора Батова взяли на Площади Восстания. Он почти добрался до вокзала, откуда хотел уехать в другой город и лечь там на дно, прятался за шпилем на Восстания от фараонов, когда подумал, что очень сильно продрог после купания в Фонтанке, и рискует умереть. Телефон перестал работать от попадания влаги, а без него Батов тоже уйти далеко не смог бы. В общем, обдумав все pro и contra, он вышел из-за шпиля с поднятыми руками. — Я вот что подумал. — Давал он интервью подъехавшей прессе. — Вода в Фонтанке холодная? Холодная. Можно пневмонию заработать? Можно. А если меня кто из фараонов обнаружит, стрельбу откроет, ранит? Умереть можно. Лучше в тюрьме отсидеть. Рациональное решение, мне кажется. Я сенатор, меня должны в тюрьму не самого строгого режима отправить. Я так думаю, я вообще не знаю, что там у нас в тюрьмах творится, может там во всех тюрьмах давно одевают-обувают, кормят как в армии, так это вообще не тюрьма, а сказка. — К Давидычу его посадим! — Пошутил попавший в кадр фараон. — Будут вместе по двадцать тысяч раз отжиматься! Конечно же Лебедев не дождался и уехал! Можно было не сомневаться в предательстве этого мутного адвокатишки. Семён сел на трамвай, идущий в направлении вокзала. Нужно было возвращаться в Новославянск… Неизвестно, что ожидало Семёна дальше, но он знал, что нужно возвращаться в Новославянск. В трамвае он через заднее стекло увидел тот грузовик с киностудии. Грузовик ехал за трамваем по почти пустой дороге, не обращая внимания на светофоры. Семён подбежал к водителю. — Извините, не могли бы вы ускориться? — Извините, не могли бы вы за проезд передать? — Тронула его за плечо кондукторша. Конечно, в полупустом трамвае Семён был как на ладони. — Сейчас… — Парень полез в карман и понял, что у него нет денег на проезд. У него вообще не было денег, даже на карточке, последние ушли на такси до Выборга. — Извините… — Слишком часто мы говорим «извините». — Извините… У меня… На проезд… Нет. — Серёга! Тормози! Водитель остановил трамвай. — Ты где живёшь? — Спросила кондукторша у Семёна. — В-в Новославянске… На Нижке. — Семён на всякий случай назвал чужой адрес. А чужой ли? — А вам… Зачем? — Вот номер моей карты. — Кондукторша дала Семёну клочок бумаги с цифрами. — До среды перекинешь на карту штраф пятьсот рублей. Не придут — мой муж тебя прямо у подъезда грохнет! — А разве я должен платить штраф вам, а не главе компании или… — Умный что ли сильно?! У меня муж в Афгане снайпером работал, не кинешь деньги — он тебя у подъезда грохнет, я же говорю! Прямо из Питера в тебя прицелится, и не узнают, кто стрелял! А теперь выметайся! Кондукторша пинком выкинула Семёна из трамвая. Дело было плохо. Даже если он каким-то чудом скроется от спецназа и доберётся до вокзала, у него нет денег на проезд… А теперь ещё и эта угроза смерти от психопата из Афгана… Грузовик остановился рядом с Семёном, вышло три спецназовца и прицелились в него. Ещё три спецназовца подбежали со стороны пешеходного перехода. И ещё шесть выпрыгнуло из окон здания, под которым находился Семён. Конец. — Господин Крокодилов, будьте так добры, объясните нам наличие кокаина в вашей Петербургской квартире. А заодно разъясните ещё кучу всякого интересного. — Сказал главный спецназовец. На светофоре у пешеходного перехода загорелся зелёный свет. По переходу шёл человек с грушеобразной головой, одетый в оранжевый джемпер и джинсы. Семён сразу узнал в нём… — Арс… Арсений?! — Семён. — Арсений! — Семёну захотелось обнять друга, но его держали спецназовцы. — Как же я рад тебя видеть! — Я тоже рад… Наверное. — Где ты пропадал?! — Депрессия была. — Спаси меня от этих безумцев, Арсений! Ты ведь знаешь, что я ни в чём не виноват… — Спасти тебя… Ты до сих пор не понял, Семён? — Не понял… Что? — Зачем мне спасать тебя, когда я сам всё это подстроил? Спецназовцы словно не замечали Арсения. — Что?! — Проблемы с наркобизнесом, преследования со стороны Сидоровича, неудачи на личном фронте, больная мать в дурке… Ты думаешь, мне легко было переносить всё это, Семён? — Думаю… Нет. Верней, я знаю, что нет, я же оказался… В твоей шкуре. — Именно! Мне было очень тяжело! И тут появляешься ты, человек, который вроде как завидует мне, но самой крупной проблемой которого, в то же время, является полоумный сосед по квартире, которого можно научиться игнорировать. Неужели я бы отказался поменяться с таким человеком жизнями? И волки остались сыты, и козы доены… — Я не завидовал тебе, Арсений! — Завидовал! Не всегда показывал внешне, но завидовал! Моей квартире, тому, что работаю в Екатеринбурге, тому, что встречаюсь с такой красавицей как Соня! Ну ты и оказался на моём месте. Надеюсь, тебе понравилось. — Мне… Не понравилось, Арсений… Что будет дальше? — Дальше? Дальше ты отправишься в тюрьму, где отбудешь наказание за грехи нас обоих. А я буду жить, перееду в твою маленькую комнатку, ведь квартира на Нижке принадлежит Арсению, а я теперь по документам и по жизни Семён… Стану следователем, как и хотел отец. Словом, буду проживать жизнь, которую ты упустил. Останется, впрочем, кое-что и из моей прежней жизни… — Привет, Семён. — Соня появилась из ниоткуда. — Соня… Ты что… — Я с самого начала была заодно с Арсением. Мы все были заодно с Арсением. Лебедев был заодно с Арсением. Сидорович был заодно с Арсением. Весь этот мир был заодно с Арсением. — Соня… Я любил тебя… Я же полюбил тебя… — Хочу сказать тебе одну вещь, Семён, прежде чем ты исчезнешь из нашей жизни с «новым Семёном»… — Закрывай его! — Приказал главный спецназовец. Семёна затолкали в грузовик, гнавшийся за ним на протяжении последнего часа. Двери грузовика закрыли на ключ. — Подожди, я хочу ему сказать! — Прикрикнула Соня на пытающегося удержать её Арсения. Девушка подбежала к решётке на задней стене грузовика и через неё сказала Семёну: — При первой встрече ты понравился мне куда больше, чем Арсений. Грузовик тронулся. — Подождите! — Семён вцепился в прутья. — Я не Арсений! Не тот, кто вам нужен! Я Семён! Слышите?! Я Семён! Семён! Эс-е-эм-ё-эн! Семён! Семён! Семён! Я Семён, и я этим горжусь! Семён! Семён! Семён! Семён! Семён! Семё-о-о-о-о-он! Семён дёргал замок на двери грузовика, ему хотелось сбежать, найти подлеца Арсения, отомстить ему, отомстить Соне, отомстить Лебедеву за это предательство, за всё, что они заставили его пережить! Но так могло случиться только в кино. Замок не поддавался, Семён ехал в грузовике спецназа по ночным улицам Санкт-Петербурга. Навстречу чужой судьбе. — Зарядка завершена. Сто процентов. — Сказал павербанк голосом Алисы. — А я и не знал, что он с голосовыми функциями. — Присвистнул Семён.

ЭПИЛОГ

— Молока полтора литра. — Сказал Арсений пожилой продавщице в молочном ларьке. Продавщица достала пластмассовую бутылку с молоком и подала парню через окошко. — Пятьдесят рублей. — Карточкой. Продавщица достала считывающее устройство для банковских карт и подала парню. Арсений прислонил карту «Сбербанка» к экрану, послышался писк. — Вона молодёжь уже картой, да без пин-кода плотит. — Пробормотала язвительная продавщица. — А я питерец, у нас там уже везде так. Скоро и до вас мода доберётся. — Арсений в шутку соврал, обернулся и собрался уходить, но тут же застыл. Случилось неизбежное, и они со стоящим позади в очереди Семёном узнали друг друга. — Сеня? — Сеня? — Сеня! — Арсений обрадованно пожал Семёну руку. — Хэй! А я тебя сразу из-за волос длинных не узнал, ну ты понимаешь, волосы вот эти у тебя. — Арсений, ты же в Екб. Нотариусом работаешь. — Да-да, в Екб я, в Екб. В Е-кэ-бэ. Сейчас приехал с кое-какими делами разобраться, юридический вопрос. Потом опять в Екб. — А… Могу тебя вписать, если что. Не знаю, может ты номер в гостинице снял уже, или у родителей остановился. Но у меня съёмная квартира, не ахти, конечно, но вдвоём устроимся, кровати две, на одной спать не придётся, если ты подумаешь чего гейского… — Нет уж, лучше вы к нам! Сём. У меня здесь собственная квартира есть, в Новославянске. По наследству от бабки досталась, и деньги немалые до кучи свалились. Ты знаешь, квартира в сталинской постройке, отделана хорошо, мне понравилась. От хрусталя, ковров и прочей советской дряни я избавился в первый же день, конечно же. Ладно, кривлю душой, во второй, в первый я спал, как въехал туда. Видишь, Господь наш на седьмой день спал, а я на первый. — А ты с каких пор веришь в Господа, Арсений? — В Господа я верую. Только не в того, который в Библии описан. С тех пор немало лет прошло, и у Бога было время поумнеть, стать менее консервативным в одних вопросах и более либеральным в других. Я считаю, надо новую Библию написать, с описанием событий двадцатого века, может быть девятнадцатый захватить. Описанием, конечно же, не сухим, а с привлечением разного рода мистических событий, таких как явление Господа нашего солдатам красной армии в виде говорящего горящего куста, перед маршалом Жуковым должны волны расступиться, помогая дойти до Берлина по короткому пути, и конечно же, должен быть эпизод искупления Сталиным своих грехов. — Так этого же не было ничего. — Так и того, что в каноничной Библии написано, тоже не было, мы же не дурачки! Это всё иносказания. Были прецеденты, когда Господь Бог давал людям знать о своём существовании, вот в Библии такие моменты собраны, приукрашены и возведены в абсолют. И в двадцатом веке, когда атеизм расцвёл, когда философия Ницше такую популярность обрела, даже тогда Бог свои чудеса творил. И моя задача на чудеса эти указать, продемонстрировать, что Господь даже к атеистам стал милостив. Ты вот знаешь, что блокада Ленинграда — это кара Господня за Сталинские репрессии, а наградой за искупление стала победа во Второй мировой… Они помолчали. — Арсений, вот снова мы о какой-то дури говорим. — Высказал наболевшее Семён. — Вроде видимся редко, а как встретимся — вместо чего-то серьёзного обсуждаем какие-то общие шутки, то как Библию перепишем, то как кофейню откроем… — А тебе такие разговоры не нравятся? — Ну, не то, что не нравятся, просто я давно хотел спросить тебя кое о чём, Арсений. — Да? — Ты — это я из будущего, не так ли? Арсений помолчал под выжидающим взглядом Семёна. — Ну что тебе на это ответить… И как только догадался? — Догадался. Ты же точь в точь я, поумнее только. Жизненный опыт. — Да, ты полностью прав… Мы будем меньше общаться из-за этого? — Да мы и так почти не общаемся… Арсений, а можешь сказать, что меня ждёт? Это не вызовет никаких пространственно-временных парадоксов? — Вызвать не должно, и я даже могу рассказать… Только какой в этом смысл? Тебе самому будет интересно жить, если ты узнаешь всё, что произойдёт с тобой дальше? Ты потеряешь возможность испытать такие эмоции… — Ты мог бы предостеречь меня от каких-то ошибок. — Ошибки будут. Но все они — часть пути к счастливому финалу. Их я тоже не буду тебе спойлерить. — Хорошо, тогда я действительно не хочу знать, что произойдёт со мной дальше. — Скажу только что события ближайших нескольких дней будут очень интересными, эмоциональными и… Ты многое переосмыслишь в эти дни. И в результате всё будет хорошо. — Спасибо, Арсений. Арсений нащупал в кармане сорок рублей мелочью. — Хотя знаешь, от одной ошибки я тебя всё же предостерегу. Помогу избежать пятнадцати лет заключения в колонии строгого режима… — Что… О чём ты… — Возьми эти сорок рублей. — Арсений подал деньги Семёну. — Спрячь их как можно лучше и всегда носи с собой. Потратишь только когда поймёшь, что жизнь висит на волоске… или около того. — Хорошо… — Семён взял деньги и положил в карман. Арсений огляделся. Семён рядом стал каким-то нервным и ненастоящим, с таким Семёном как этот не хотелось продолжать разговор. А раз второго Семёна нет, значит Арсений теперь может снова именовать себя Семёном. Он захотел убрать в пакет молоко, всё ещё стоявшее на прилавке ларька. Ларёк стал очень маленьким, а бутылка с молоком ещё меньше, как из набора «Лего». Семён не смог её поднять и пошёл на Садовую. Два шага — и он уже на Садовой. Разве до неё не пять минут идти? Надо свериться с картой… Вот и остановка рядом, только Семён её не заметил, только Семён её перешагнул. Он уже на Нижке, дома здесь очень высокие, достают до неба, а небо заворачивает и упирается в асфальт. На асфальте мелом нарисован Новославянск в миниатюре. Ребята играют на миниатюре Новославянска в классики. Семён тоже решил поиграть, но классики он перерос, поэтому просто стал прыгать по бумажному асфальту с планом Новославянска. Вот он на Нижке — раз, и перепрыгнул на Спасскую! А Спасская-то картонная! Стало очень смешно! Он всегда, ну вот почему-то всегда знал, что Спасская — картонная! А куда мы выйдем, если пойдём по Спасской? Правильно — в Выборг! Выборг! И как быстро Семён до него добрался, словно на ракете долетел! Почему карта такая гигантская, её же дети на асфальте мелками нарисовали. Может, на карте и Петербург есть? В какой он там стороне от Выборга?.. Офигеть! Санкт-Петербург! И какой же короткой кажется дорога по Петербурга, если идти пешком, а не ехать на поезде! Ну в Петербурге всё как обычно. Деревянный шпиль на Восстания, пенопластовые кирпичи в Гале, и пластилиновый памятник Петру, плавится на Солнце. Только вот Нева какая-то красная… Надо посмотреть поближе… Так это не Нева! Это занавес! Занавес красный, а Семён думал, это вода красная! Занавес красный, и он опускается… Опускается. Всё? Занавес опустился, только для того чтобы подняться, давая актёрам возможность выйти «на бис». Семён присмотрелся. Зрительный зал был наполнен менее чем наполовину, но те зрители, что были, аплодировали. Лебедев, Соня и Сидорович вышли на сцену держась за руки и поклонились. — Вот такая получилась история. — К чему-то сказал Лебедев. — Ну как тебе, Семён????? — Подскочил к Семёну Арсений в цилиндре. — Что «как»? Мне здесь кто-нибудь объяснит, почему я стал Арсением, попал в тюрьму, отсидел, оказался в прошлом, где должен был посадить самого себя из прошлого, но не сделал этого, а помог ему уйти от преследования в будущем, и почему после этого начался такой трип и… — Но-но-но, поменьше вопросов! Сейчас тебе всё станет ясно! — Арсений достал визитку. — Арсений Крокодилов, директор экспериментального театра «Соната». — Это всё… Была… Постановка? А мы с тобой были знакомы до… Где вообще кончилась моя жизнь и началась постановка, я не… На сцену вышли лысый, Чалый, Петров и Братья Пилоты и поклонились. — Давай объясню с самого начала. — Сказал Арсений. — Мы с тобой действительно были знакомы и действительно учились вместе в институте. Потом я уехал в Екатеринбург, но устроился там не по профессии. Меня больше увлёк один эксперимент, которым заведовал старый знакомый моей матери… Этот театр! Наша концепция такова: в мире нет людей без проблем, и каждый человек завидует другому, думая, что вот он-то живёт хорошо и счастливо. Или завидует жизни в другой стране: там-то хорошо, не то, что у нас! Но окажись такой человек в чужой роли или в чужом мире, понравится ли ему там? Привыкнет ли он, или у него возникнет ещё больше проблем на новом месте? Мы с труппой отыскиваем таких людей, которые недовольны своей жизнью, помещаем их в непривычные обстоятельства в рамках нашего спектакля (а человек не подозревает, что это спектакль), и в итоге заставляем вынести из всего какую-то мораль для себя. Кто-то по итогам решает изменить свою жизнь, кто-то — начинает ценить то, что имеет. Благодарны остаются все. Первое время я был заместителем его директора, а после его смерти… Ну ты сам знаешь. — Но как вы организовали этот спектакль, в котором я… Играл? Всё было таким реальным… Мне придётся за всё заплатить? — Ты уже заплатил. Ты же тратил деньги на такси, кофе, и всё подобное. Всё происходило внутри спектакля, и каждый потраченный тобой рубль переходил театру. Вот на такие скромные средства, которые тратят актёры, плюс на собственные сбережения, мы и организуем наши постановки. Привлекаем к участию в спектакле волонтёров, Соня вот была волонтёркой. Улыбнись, Соня. Стоящая поодаль Соня помахала рукой. Она выглядела бодрой. — Раз в полгода удаётся устроить что-то наподобие сегодняшнего. — А если я и другие актёры не будем тратить деньги? — Ну, система Donation. Каждый тратит в спектакле столько, сколько решает нужным потратить. Решит экономить даже на еде — ну что же, либо закроем наш театр, либо будем где-то искать дополнительных спонсоров… — Арсений, я готов доплатить, чтобы ваш театр не закрывался, ведь это было… Для меня это было потрясно. — Семён только сейчас это понял. — Потрясающее приключение, и я его пережил, и это останется главным впечатлением надолго, и я-то уже подумал, что это лето будет скучным, а оно так начинается… Но у меня один вопрос. Не всем же людям может понравиться подобное. Откуда вы были уверены, что я нуждаюсь в приключении? — На самом деле мы всегда получаем согласие от главного актёра. Но соглашение это выражается в, скажем так, конклюдентной форме. Если актёру заранее сказать, что он будет участвовать в каком-то там экспериментальном проекте, он не будет так поражён происходящим. Даже в «Игре» Финчера главному герою изначально сообщают, что он будет участвовать в некой игре. Мы же начинаем действовать только если кто-то из будущих актёров намекнёт, что нуждается в переменах в жизни, приключении или чём-то подобном… — То есть я намекал на такое? Когда? Во время встречи у ларька? — Нет, раньше. Ты не помнишь? — Нет… — Ты был пьян… Сидел в «Норе» с понурой головой. Я тебя сразу узнал, а вот ты меня — нет. Ты и во время нашего с тобой тогдашнего разговора меня не узнал. Стал жаловаться мне на свои проблемы. Тебе понравилась продавщица в «Пятёрочке»… — Пиздец текучка у вас. — Семён взволнованно начал разговор. — Позавчера одна девушка работала, вчера — другая. Сегодня вот вы работаете… — Я здесь уже второй месяц работаю. — Неловко ответила продавщица. — У вас наша карта есть? — Ты неудачно познакомился с ней, потом залез в интернет, нашёл её страницу в ВК и увидел, что она подписана на паблики «Мужчина должен» и «Брат за брата». Стал ныть о том, что не умеешь знакомиться с девушками, и что влюбляешься не в тех девушек, и что не знаешь, где найти ту единственную девушку, если в институте тебе никто не нравился, а знакомиться на улицах ты не умеешь. Рассказал мне про остальные свои проблемы, ну ты знаешь о них. И обмолвился, что очень хотел бы стать другим человеком, успешным, богатым, с девушкой… Я сразу понял, что это отличный вариант — показать тебе, что богатые тоже плачут. И я решил сыграть главную роль с тобой. Всё же мы старые друзья. Пойдём, нас уже ждут. Арсений взял Семёна за руку, они вышли на сцену и поклонились. — А кто эти люди? — Поинтересовался Семён. — Почему они здесь? — А это те, кто уже участвовал в предыдущих наших спектаклях, и приходят посмотреть на следующих «жертв». На первом спектакле зрителей вообще не было, как можешь понять, там мы и актёров в конце на сцену не выводили за ненадобностью. Тебе тоже будем оповещения о спектаклях присылать, только они всегда ставятся в театрах по месту жительства актёра. Захочешь посмотреть — должен будешь купить билет в другой город… Мы много колесим по России в поисках новых героев, и собираемся за границу. Семён и Арсений вернулись за кулисы. — Я пойду пообщаюсь с труппой. — Арсений пошёл к разговаривающим в гримёрке Лебедеву, Сидоровичу и лысому. На сцену вышли «съеденные» лошади Лебедева и «убитая» Семёном собака. Животные встали на задние ноги, вызвав восхищение публики. Соня одиноко стояла всё на том же месте и пила «Пепси». — Хорошо повеселились. — С улыбкой сказал ей Семён. — Да, мне понравилось. — Соня допила «Пепси». — А в жизни ты такая же, какая была в спектакле? — Не вырубаюсь от нарколепсии раз в пять минут, это хорошо. Не смогу спасти тебя, когда будешь находиться под прицелом восьмерых психопатов, это плохо. — Смешно шутишь… Не хочешь сходить куда-нибудь? Арсений сказал, ты волонтёрка, значит не уедешь с труппой… Можем в Питер сгонять на выходных… Я заплачу. — Видишь, не так это и сложно. Удачнее, чем с той продавщицей в «Пятёрочке»… — Арсений и об этом тебе рассказал? Вот трепло… — Не рассказывал. Я и была той продавщицей. Меня потому и завербовали. Быстро ты забыл. Семён ахнул. — Ну да, её же тоже звали… Прости, я забы… Бл… Бля… — Ну меня загримировали немного. Волосы вот у меня раньше были в хвостик заплетены. И перекрасили их, кстати. Это не полностью. Твоя вина, что ты не узнал меня. Хотя мог бы и узнать. — Прости… Подожди, ты подписана на паблики «Мужчина должен» и «Брат за брата»… — Да. Это плохо? — Ну, я считаю, что эти паблики для… Не очень… Для не очень… — Для быдла? — Если выражаться прямо, то… — Ты считаешь, что я быдло. — Нет, пока ты мне такой не кажешься, но паблики… — Замечательно! В субботу у меня выходной, поедем в Питер, будем гулять по Сенной, и ты будешь хуесосить меня за то, что я подписана на паблики «Мужчина должен» и «Брат за брата».А, и ещё я буду говорить тебе, какие смешные у Паши Микуса вайны. — О Господи, ты и Микуса смотришь?! — Нет, конечно. Кто его сейчас смотрит? — Да, никто не смотрит… — Мне кажется, мы можем подружиться. — Андрюх! — Романтическую сцену разрушил дед Геннадий. — Закончилась тута у вас пьеса-то, меня поучаствовать просили? Я могу домой идти? — Геннадий, здравствуйте! — Семён соскучился по старику. — Я уж и забыл, что вы тоже не актёр! — Не актёр, но в школьном кружке так Маяковского читал… — Дед Геннадий, вам деньги на опохмел требуются? — На опохмел?! Ты за кого меня держишь, за алкаша подзаборного?! Я с этой дрянью завязал! — Интересный у тебя сосед по квартире. — Сказала Соня. — Да, и жизнь с ним тоже интересная. Завтрашний день навчерашний не похож, постоянно дед Геннадий что-то новое придумает! — От клонов Фараона по Питеру побегал, в Фонтанке искупался… — Подошёл Батов. — А ведь я даже не главное действующее лицо. — А вот вас я не встречал. Может встречал, но не помню… — Растерялся Семён. — Я Батов, играл сенатора, на которого ты компромат нарыл! Жаль, что ты меня не видел, я такие трюки вытворял… Блистал! Публика рукоплескала на эпизодах со мной! Я же спортсмен на самом деле, вне образа! — Приятно познакомиться, Батов, меня вы наверно и так знаете… — Давай на «ты», в одном произведении играли всё-таки. Я слышал, ты там тоже делов натворил… Пивка выпьем сейчас, как зрители разойдутся? — … Давай! Приближались Арсений, Лебедев и Сидорович. Лебедев с Сидоровичем спорили: — В следующем спектакле тоже умрёшь, Лебедев? — В этом не умер. — Твоё стремление идти против власти никогда до добра не доведёт. — Я в этом спектакле не умер. Ранение в живот не считается. — И на какой минуте хронометража тебя убьют в следующий раз? Может я на десятой же подстрелю, чтобы не мучился вечными вопросами? — Не. У. Мер. Дожил до конца. Возможно, умру за кадром. Но в рамках спектакля не умер! — Семён, я вижу, у тебя тут уже появились друзья! — Арсений увидел Семёна, беседующего с Геннадием, Соней и Батовым. — И жизнь уже не такой горькой кажется, а? — Арсений, это конечно не совсем честный приём: ухудшить всё до такой степени, чтобы прошлая жизнь показалась Раем… Но всё равно спасибо. — И тебе спасибо, что нас познакомил, Арсений. — Сказал Батов. — Хороший ты парень, Семён. — Я себе парня наконец-то нашла. — Сказала Соня. — И без «Тиндера» управилась. — Андрюх, а чего это тут этот Андрюха делает, не скажешь? — Сказал Геннадий. — Я так вас всех люблю! — Семён улыбнулся широко-широко. — Спасибо вам всем за непрекращающийся праздник жизни! — Пожалуйста. — Ответил за всех Арсений. — Останешься с нами, Арсений? Мы же с тобой так и не вспомнили учёбу в институте, как хотели… — Не могу. Мне с труппой надо отбывать в следующий город. Новославянский театр — хорошо, но надо брать выше. Да и тебе я больше не нужен. Арсений со значением посмотрел на новых друзей Семёна и вернулся в гримёрку. Радостные голоса Семёна, Сони, Батова и Геннадия удалялись. — Ещё один спектакль, ещё один осчастливленный человек? — Спросил поджидающий в гримёрке Вавилов. — Да, всё идёт по плану. Арсений взял гвоздь и выцарапал на стене гримёрки «Соната 2018». — Красиво. — Наклонил голову Вавилов. — Я могу лучше. — Ты насчёт надписи или насчёт спектакля? — Насчёт всего. — Не будь так критичен. Публике же понравилось. — Да, наверное, ты прав. — Арсений взял с вешалки рядом с дверью на выход лёгкий смокинг и надел его. — И какие будут планы на ближайшее будущее у великого и ужасного Арсения? — Вавилов собрался выходить вместе с Арсением. — Как всегда, неужели ты ещё не знаешь? Поставить галочку в списке достижений, продолжить менять судьбы очередных депрессивных парней и девчонок, возникать перед ними в конце как DeusExMachina и объявлять, что всё это было розыгрышем… А эти радостные люди даже в своей новой жизни будут продолжать завидовать и думать, что моя жизнь директора экспериментального театра такая лёгкая, интересная и весёлая по сравнению с их жизнями… Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Вавилов подхватил смех друга, отворяя дверь, впуская в гримёрку забирающийся в самый укромный угол свет летнего заката. Они покинули театр.

Посвящается Кириллу Кащенко. Егор Лебедев, 2019.