Live right now

      *2 года спустя*       [Тереза]       День тестов. Ожидая его, я толком не спала, а ближайшие двое суток вообще глаз не сомкнула.       Как бы этим всё не испортить…       По дороге к автобусу, который повезет наш класс в Эрудицию, встречаю Беатрис и Калеба Прайор.       Беатрис стала моим другом после того, как ушёл Тобиас, ведь мне просто необходимо было с кем-нибудь общаться. Мы познакомились прямо на уроке. Я вдруг заговорила с ней и, как ни странно, она поддержала беседу. Потом мы стали чаще садиться вместе и уже через месяц стали хорошими друзьями. Она всегда добра ко мне, чего не скажешь о её брате… Калеб всегда вызывает у меня недоверие. Как бы он не старался это скрыть, я все равно вижу, что он не тот, кем хочет казаться.       Эндрю Прайор, их отец, помогает Маркусу в совете. После нашего знакомства я довольно часто бываю у них дома. Их мама — Натали Прайор — всегда хорошо относится ко мне. За эти два года они многому меня научили, и я очень им за это благодарна. Чего не скажешь о моём… отце.       Маркус никогда не любил ни меня, ни Тобиаса. Он только издевается и при удобном случае достает свой ремень, называя это «правильным воспитанием». Хоть я и не помню, как умерла мама, уверенна — без него здесь не обошлось. Глупо, наверное, выдвигать такие подозрения не имея доказательств, ведь убийство — это самое ужасное, на что может пойти человек…       — Эй, Тереза, что с тобой? На тебе лица нет, — в автобусе Беатрис кладет руку мне на плечо и его саднит от боли, на недавно оставленной Маркусом отметине. — Как ты?       — Порядок, — отмахиваюсь я. — Немного волнуюсь, вот и всё.       Она улыбается.       — Кажется, ты одета не по погоде, Тереза, — замечает Калеб, сидящий напротив меня. Пришлось надеть футболку с длинными рукавами, несмотря на летний зной. Так уж вышло, что очередной удар ремня Маркуса пришелся прямо на плечо.       — Ты точно здорова? — спрашивает Калеб. — Может зайдем к доктору, когда приедем?       — Все в норме. Спасибо, Калеб.       По приезду в Эрудицию нам приходится отстоять длинную очередь, чтобы зарегистрироваться и узнать, в каком кабинете будет проходить тест. К сожалению и я, и Калеб, и Беатрис оказываемся в разных аудиториях. Обычно в помещениях Эрудиции просторные и светлые коридоры, но место, где я и другие школьники находимся сейчас довольно узкое, а из света здесь только лампа на двери, оповещающая когда можно входить.       Большая часть людей уже прошла тест и в ожидании сейчас только я и, судя по одежде, один правдолюб и девушка из Товарищества.       — Сильно вы волнуетесь? — вдруг спрашивает она. — Как думаете, какими будут ваши результаты?       — С чего ты взяла, что я тут распинаться перед тобой буду, товарка? — хмыкает парень. — Ты в курсе вообще, что незаконно спрашивать о результатах? Брала бы вон пример с сухаря, — он кивает в мою сторону, — да помалкивала бы.       Расцениваю это как оскорбление и решаюсь ответить:       — Она ничего плохого не сделала, чтобы ты так обращался с ней.       — Что? — он подставляет ладонь к уху. — Нет, ты слышала? — обращается он к девушке из Товарищества. — Они умеют разговаривать!       Девушка не находит, что ответить и опускает взгляд в пол. Правдолюб наоборот еще больше оживляется и соскакивает с места.       — Да уж, — смеется он. — Кому расскажу — не поверят же. Со мной говорил сухарь!       — Еще одно слово и можешь говорить еще и то, что сухарь дал тебе по морде, — спокойно говорю я.       — Угрожать мне вздумала? — он нависает надо мной, а девушка вздрагивает от напряжения. — Ты?       — Просто предупреждаю, — отвечаю я.       — Да что ты можешь, убогая? — усмехается он.       — Лучше тебе не знать, милый, — говорю я, растягивая губы в фальшивую улыбку.       — Ах, ты…       Договорить он не успевает, так как дверь открывается и из неё выходит молодая лаборантка.       — Питер Хейс, прошу за мной, — объявляет она и быстро заходит внутрь, оставляя дверь открытой.       — Мы еще не закончили, сухарь, — предупреждает он, прежде чем закрыть за собой дверь.       — Можешь больше не задерживать дыхание, — говорю я дружелюбке.       —  Пфф, прости, — выдыхает она и откидывает рыжие волосы со лба. — Этот парень такой…       — Придурок, — заканчиваю я за неё.       Она неуверенно кивает, видимо не думая, что мне знакомы такие слова.       — Послушай, не хочу тебя обижать своей резкостью, но всё же… Дети в Альтруизме абсолютно такие же, как и во всем Чикаго, — улыбаюсь я.       — Прости… Да, конечно, я понимаю. Просто вы на вид все такие… Правильные? — рассуждает она.       — Чаще всего внешность обманывает, — пожимаю плечами я. — А еще это делают стереотипы. Взгляни на Питера, он явно не ожидал, что я вступлюсь за тебя… — пытаюсь закончить, но не знаю её имени.       — Паула, — представляется она и протягивает руку. — Паула Роджерс.       —  Тереза, — пожимаю её руку в ответ и медлю, прежде чем назвать свою фамилию: — Итон…       — Ого, так твой отец Маркус Итон? Ничего себе. Я однажды видела его у нас вместе с твоим братом… Ой, прости, он, кажется, ушёл, верно? — она снова сходит на виноватый тон.       — Угу, — мычу я, сглатывая застрявший в горле ком боли.       — Проклятье, ну у меня и язык без костей! — ругается Паула.       — Порядок, — успокаиваю я. — Это просто волнение.       Через пятнадцать минут дверь открывается снова:       — Кто из вас Тереза Итон? — интересуется лаборантка.       Я встаю со своего места и направляюсь к ней. Напоследок бросаю взгляд на Паулу.       — Ты справишься, — говорю я ей.       — И тебе удачи, Тереза, — желает она перед тем, как я захлопываю дверь.       Здесь не так прохладно, как в коридоре, но все же не жара. Я оглядываюсь: голые серые стены, желтые энергосберегающие лампы. В комнате нет ничего, кроме кресла и компьютера для наблюдений.       У монитора стоит высокий темнокожий парень. По татуировкам на теле понимаю, что он из Лихости. По виду он не старше Тобиаса, возможно даже они знакомы. По тому, как он держится, видно, что он урожденный лихач.       — Привет, — проговаривает он, увлеченно пролистывая что-то на экране. — Вот ведь жук этот правдолюб… Ну ничего, если вдруг придет к нам, пыл-то его поубавят, — наконец он смотрит на меня. — О, так ты сухарик! — смеется он.       Ну, точно. Лихач. Урожденный лихач.       — Ладно, извини, — улыбается он. — Проходи, садись, — он кивком указывает в сторону кресла.       Следую его указаниям и сажусь.       Парень подходит ко мне и начинает обклеивать датчиками: два прикрепил к вискам, один к запястью, на каждый палец правой руки тоже приходится по датчику.       — Ты мой первый сухарь, — довольно отвечает он. — А то за целый день надоели эти правдолюбы да эрудиты, хоть бы одного товарища подсунули, нет они прут и прут. А правдолюбы — это мрак, конечно… Последнего было не заткнуть прям, пока сыворотки не глотнул.       — Мне расценивать это как комплимент? — наконец заговариваю я. Парень удивленно косится на меня. — Да, я умею разговаривать. А еще я знаю слово «придурок», представляешь? И оно как донельзя точно описывает твоего предыдущего гостя.       — Верное замечание, — улыбается он. — Как тебя зовут?       — Тереза.       — А я Зик. Кстати, ты первая, кому я это сегодня говорю.       — Да я прямо-таки первооткрыватель какой-то, — говорю я. Зик смеется.       — Кого-то ты мне напоминаешь, Тереза, — хмурится Зик. — Я совершенно точно видел тебя уже. Или же кого-то очень похожего с тобой.       Я сразу думаю о брате. Возможно, Зик пересекался с Тобиасом, а мы с ним очень похожи, может поэтому ему так знакомо моё лицо?       — Есть у меня друг один, — продолжает он. — Так вот он…       Друг. Для Тобиаса другом может стать далеко не каждый. И если Зик говорит сейчас о моем брате, значит он хороший человек. Это даже видно по общению с ним.       — Зик, уверенна, ты хороший собеседник, но может, поболтаем после? — спрашиваю я.       — Ах да, точно, — спохватывается он.       Парень берет со стола стаканчик с прозрачной жидкостью и протягивает мне.       — Что это? — недоверчиво кошусь на сосуд.       — Очередная новинка, созданная эрудитами, — пожимает плечами Зик. — Помогает лучше справиться с тестами.       Я беру стакан и осушаю его. На вкус жидкость совершенно… безвкусная. Однако тяжесть в теле появляется мгновенно, и глаза сами закрываются.       Я уже не в комнате тестов. Это место прежде было мне незнакомо. Так я думаю первые несколько секунд, пока не понимаю, что нахожусь в зале для Церемонии.       Передо мной стоит стол, но вместо привычных для глаза Чаш Фракций на нем лежат пистолет и нож.       — Выбери оружие, — слышу я в голове голос Зика.       — Зачем? Я должна драться?       — У тебя мало времени, Тереза, сосредоточься и выбирай. Быстрее.       Не думая, хватаю нож, и стол испаряется в одно мгновение.       — Зик? — произношу я. — Что дальше?       — Жди.       Слышу, как за спиной скрипит дверь.       Разворачиваюсь и вижу перед собой парня и девушку. У них связаны руки. У обоих на глазах слезы.       — Ты должна выбрать, — говорит Зик. — Кого из них оставишь?       — То есть? — до меня не сразу доходит смысл сказанного, но через секунду я понимаю.       — Погоди, ты же не хочешь, чтобы я убила кого-то из них? Зик? Зик!       Проклятье! Я не могу убить их. Они что психопаты? Как можно создавать такие тесты? Рука с ножом начинает подрагивать.       — Только два человека могут выйти отсюда, Тереза, — слышится голос Зика.       — Так… Нельзя… — шепчу я.       Чувствую, как быстро начинает биться сердце.       Вдруг меня посещает совершенно безумнейшая мысль.       Два человека, говоришь? Идёт.       Я обхожу сзади парня и девушку. Как только становлюсь позади последней, она начинает громко всхлипывать, предчувствуя скорую кончину.       Но я не собираюсь убивать её, а просто разрезаю веревки на её запястьях. Тоже самое делаю и со связанными руками парня. Оба, недоумевая, поворачиваются ко мне.       — Два значит два, — говорю я им и освобождаю путь к выходу. Затем сжимаю крепко нож и вонзаю себе в сердце.       Все прекращается.