Бинго Саморазрушения

— Жизнь — это в неком смысле хаос, который зарождается велением вселенной. Что такое законы физики в открытом космосе? Что такое гравитация? Что такое жизнь и смерть, когда ты входишь в черную дыру? Что такое взрыв, если он не от угасающей звезды, которая осыпается яркими искрами, оседая в потоке тьмы космоса. Вы, наверное, думаете, что я астроном, который посвятил свою жизнь изучению космоса, его тайн и далеких галактик? Ох, нет, боюсь, вы ошибаетесь. И да, к сожалению, я даже не юный философ-мыслитель, который решил поделиться с вами очередной истиной о нашем мире. Меня зовут Питер Паркер, я Человек-Паук, и я снимаю это видео, потому что вы никогда его не увидите. И да… я под кайфом. Добро пожаловать в мою жизнь.

***

Всю свою жизнь, начиная с пяти, Питер думал, что он сильный парень. Не в физическом смысле, конечно. В моральном, да и только. С чего он так решил? Наверное, эта мысль пришла к нему, когда погибли его родители, а любимая тетя утешала его и шептала о том, какой он храбрый, смелый мальчик. Эти слова хорошенько засели в его голове, поэтому каждый раз, когда он начинал волноваться или был близок к панической атаке, он вспоминал успокаивающий шепот и теплые руки на спине. Это было своего рода мантрой, которую он в последствии сам себе повторял. Помогало всегда. Каждый раз. Ровно до того момента, как на его руках не оказался умирающий дядя. Бен мучился, кривил лицо, пытался что-то сказать, но единственное, что вылетало из его рта — хрипы и маленькая струйка крови. Быстро стекленеющие глаза, слезы, рефлекторно катящиеся из них, и огромное багровое пятно, которое с каждой минутой становилось все больше. Оно словно гипноз завораживало и не позволяло Питеру отвести от него взгляд. Мальчик цеплялся за руки дяди, пытался открыть его глаза, старался зажать рану и сделать хоть что-то, чтобы помочь человеку, который заменил ему отца, но… все было бесполезно. Питер держал на руках остывающий труп. Шок от случившегося не проходил еще очень долго, даже после того, как он уже вернулся домой после кучи часов в больнице и разговоров с полицией. Он просто зашел в квартиру и рухнул на диван, понимая, что не верит в происходящее. Мэй тогда села рядом с ним со слишком ровной спиной и дрожащим подбородком. Она обхватила его ладонь и сжала, не в силах сказать хоть что-то. Но слова о том, что они справятся, так и не были озвучены. С тех пор прошло много лет, он нашел Неда, научился не обращать внимание на слишком уж цепляющие слова Флэша, подружился с Мишель, начал помогать во всем Мэй. Все было даже не плохо. Боль потихоньку угасала с каждым смехом, с каждой улыбкой и с каждым построенным лего. Тревожные приступы за все это время случались лишь пару раз, но Нед быстро научил его справляться с этим. Поэтому в пятнадцать лет Питер мог назвать себя обычным среднестатистическим подростком со своими проблемами, загонами и переживаниями. Все было в порядке вещей до того, как один радиоактивный паук не укусил его в музее. Человек-Паук стал прекрасной отдушиной для подростка. Он гнался за тем, чтобы помогать людям, потому что понимал, что не хочет повторения своей ситуации с кем-нибудь еще. Никто не заслуживает лишиться жизни или родных из-за придурков, которые решили взять в руки оружие. Питер помогал, как только мог, это не всегда были ограбления или люди с оружием, иногда это был кот на дереве или старушка, которую нужно было перевести через дорогу. Вы скажете, что это скучно, но Паркер был счастлив, что даже так дарит частичку добра миру. Именно поэтому, когда Нед скинул ему дурацкую картинку «саморазрушения бинго» в качестве эстафеты в твиттере, Питер лишь рассмеялся и покачал головой. Он совершенно точно не стал бы там что-то отмечать, у него сейчас все было хорошо. А прошлое оставалось в прошлом, где и должно было быть. Впрочем, эту ситуацию не изменил и Тони Старк, явившийся к ним в дом собственной персоной. Питеру кричать хотелось от восторга, когда он наплел его тете про стажировку, а сам отвез Паркера в Германию, позволяя надрать самый патриотичный зад в истории Америки. Знаете это ощущение, когда ты летишь на американских горках, у тебя захватывает дух, и ты забываешь про все на свете? Именно это и испытал Питер, только куда в большей степени, стоя рядом с величайшими героями Земли. И даже строгое «отвоевался» не смогло хоть как-то сбавить его радость и восторг. Нет, конечно, инцидент с костюмом на небоскребе расстроил его довольно сильно. Но он все равно вышел на финишную прямую со Стервятником, поборов свой страх и ужас, когда тонны бетона придавили его к земле. После этого он был почти готов стать Мстителем, почти. Оказаться на космическом корабле с билетом в один конец никогда не было пределом для его мечтаний. Питер осознал, что может и не вернуться, только после своеобразного крещения Старком. Конечно, он всегда понимал, что каждый его патруль может стать последним, но страх смерти никогда не был настолько близок и реален, как тогда. И подросток просто морально не был к такому готов. Да какой вообще человек в своем уме будет к этому готов? Вот и Питер не знал. Поэтому, когда увидел рану, зияющую в боку Тони Старка, мальчик с ужасом подавил новую паническую атаку. Тони был не просто наставником и спонсором. Он стал кем-то большим, кто всегда волнуется и заботится о нем, словно он его родной отец. Поэтому эта картина ломала неумолимо, заставляя ноги подгибаться. Но вот вроде бы все и в относительном порядке, Старк жив, а Танос ушел, как вдруг внутри Питера начинает что-то происходить. Словно маленькая черная пустота, которая появилась после смерти родителей, начинала безостановочно расти, поглощая туда и мальчика. Он упал в руки Тони, жалобно всхлипывая и судорожно желая жить. Но все его желания рассыпались пеплом в руках Старка. Он потерял пять лет. Огромных, длинных пять лет жизни. Он даже не осознавал этого, когда маг доставил его обратно на Землю, и он вылетел, готовый к бою. Он не осознавал этого, когда несся по полю боя с перчаткой в руке и единственной мыслью о том, что они должны победить. Он не осознавал этого и тогда, когда падал на колени возле умирающего Тони, понимая, что не может отцепиться от него, словно именно это не дает ему умереть. Он дрожал, кричал и всхлипывал, жалобно скуля в объятиях Роуди, когда Пеппер прощалась со Старком. Он пытался держаться, когда женщина положила ему руку на реактор. Но, когда он погас, потух и сам Питер, чувствуя, что вновь рассыпается по частям. Ему хотелось орать на весь мир, занять место Тони и умереть самому, но он мог лишь дергаться в руках Роуди и слушать успокаивающую его Пеппер, которая и сама заливала его слезами. Где-то в промежутке между смертью Тони и возращением в школу Питер вновь открыл картинку, присланную Недом. Теперь он уже не был так уверен, что она останется пуста. Первый крестик мальчик поставил на поле «проблемы со сном». В каждом его кошмаре он вновь рассыпался в прах, а на его глазах умирал Тони, и он совсем никак не мог помочь. Кричал, рыдал, пытался подбежать, но ноги осыпались пылью, и он умирал вместе со Старком снова и снова каждую ночь. Следующим крестиком был зачеркнут пункт «боязнь выйти из дома». Конечно, Питер не трясся от страха, при упоминании улицы, но он практически никуда не выходил все лето, заставляя Мэй обеспокоенно хмурить брови, но все же молчать. Питер и сам не заметил, как постепенно сводил к минимуму общение с Недом и ЭмДжей, блокируя телефон и не заходя в социальные сети неделями. С тетей он пересекался лишь после ее работы. Их общение сводилось лишь к совместным ужинам и паре перекинутых слов. К счастью, первым, кого увидел в школе Питер, когда вернулся, был Нед, который понимающе его обнял и прижал к себе, прошептав, что все в порядке. Мальчику дорого стоило не расплакаться тогда прямо посреди школьного коридора от облегчения, что его поняли и не держат обиды. Начавшийся учебный год не быстро, но уверено поставил Паркера на ноги. Он вновь начал общаться с друзьями, патрулировать город, а по вечерам выходных смотреть фильмы с Мэй. Все потихоньку возвращалось в норму. Медленно, но, верно, дело близилось к лету. Со смерти Тони прошел целый год, и несмотря на постоянное упоминания Железного Человека абсолютно на всех поверхностях в городе, Питер научился держаться и проходить мимо без краснеющих глаз. Поездка в Европу должна была стать его ключевым пунктом в восстановлении. Наверное, это даже иронично, что мечты о прекрасном отдыхе с друзьями стали лишь иллюзией. Доверие — вещь настолько хрупкая, что завоевать его очень трудно. Но Мистерио смог. Он стал лучом надежды и одновременно загадочной тьмой, что так напоминало мистера Старка. Квентин по-своему заботился и участливо давал советы Питеру, который верил всем сердцем, как отчаявшийся щенок, в попытке найти любящего хозяина. Мальчик тогда радовался, как никогда, что, наконец, нашел вновь человека, способного понимать его и оберегать. Он надеялся, что нашел нового Тони, хоть и понимал, что настоящего не заменить. А потом Мистерио выстрелил ему в спину, насмехаясь над ребенком и его глупой детской наивностью. Каждое слово мужчины ножом врезалось в сердце, заставляя его разбиваться и болеть сильнее и сильнее. Финальной чертой стал репортаж в новостях и раскрытие его личности. Фьюри тогда предоставил им с Мэй жилье не так далеко от дома Бартона, но подальше от цивилизации, пока пытался восстановить его имя. Жаль только, что и у ЩИТа репутация была подмочена. Государство ополчилось на Паучка, СМИ пестрели страшными заголовками, а Питер ловил новые панические атаки и съедал себя различными мыслями и руганью. Наверное, стоило отдать Мэй должное, она без устали пыталась помочь, поддержать, успокоить, только Питер все равно рассыпался потихоньку вновь. Питер уже и не помнил, когда поступил первый тревожный звоночек. Было ли это тогда, когда он наорал на Неда по телефону, хотя тот лишь хотел помочь? Или, когда он послал Мэй, а после не выходил из комнаты три дня и ничего не ел? Мэй безуспешно била кулаками в дверь, рыдала и кричала, чтобы он вышел и хоть что-то поел, но вскоре голос был сорван, а все слезы выплаканы. Руки сами потянулись к телефону, выискивая в контактах номер Хэппи Хогана. Так у Питера появился психолог, который, к слову, был очень скоро заменен на психотерапевта. На полках в ванной появились первые таблетки, а на бинго было отмечено еще четыре крестика. Паркеру хотелось бы знать, что с ним происходит, но подсознательно он понимал, что такое состояние преследовало его всегда. И получить такой исход спустя столько моральных травм — абсолютно нормально. Многие люди через это проходили, и им оказывали помощь. Только вот Питер не хотел ее принимать. Он упрямо молчал на сеансах, выкидывал таблетки в унитаз и позволял отчаянию захлестывать с головой. Виски был на вкус как Тони, такой же терпкий, своеобразный, но горячо обжигающий горло и нежно обволакивающий его сознание. К сожалению, совсем не долго. Ускоренный метаболизм делал свое дело, поэтому это отчужденное состояние длилось совсем немного, а после вновь приходило самобичевание и горечь потери, упрямо оседающий на языке. Алкоголь в бинго тоже был зачеркнут. Первая сигарета была на вкус, как Квентин. Сначала до ужаса таинственная и горячая, а после оставляющая от себя едва подрагивающие пальцы, отвратительный запах и привкус во рту, который скорее хотелось запить. Оставшаяся пачка была выкинута в мусорку, а в бинго зачеркнут еще один квадратик. Спустя полгода, когда общественность слегка утихомирила свою ненависть по отношению к Питеру Паркеру, а ЩИТу вроде как удалось доказать невиновность Человека-Паука, Мэй с Питером вернулись в Нью-Йорк. Они сняли маленькую квартирку на другом конце города, не желая возвращаться в место, которые было полностью разрушено вандалами. Мэй вновь вернулась на работу, а к нему впервые за полтора года в дверь постучала Пеппер. — Милый, — тихо прошептала она, обеспокоенно оглядывая осунущегося мальчика с темными кругами под глазами и безжизненным взглядом, — мы с Морган уезжаем на отдых. Ты хочешь… — Пеппер слегка затормозила и провела пальцами по волосам Питера, едва вздрогнувшего на эту ласку, — ты бы не хотел поехать с нами? В глазах у женщины плескались тепло, забота и что-то похожее на жалость. Этот взгляд напоминал Питеру глаза Мэй, только сейчас к ним еще и добавилась вселенская усталость. Приди Пеппер к мальчику на полгода раньше, он бы без раздумий согласился, зная, что ему нужно отвлечься от губительных мыслей. Но сейчас Питер был не в состоянии куда-то выбираться из дома, к тому же портить отдых малышке и Пеппер он просто не мог. Он не хотел, чтобы вся их поездка превратилась в беспокойство за него. Пеппер тогда грустно улыбнулась и оставила на прощание поцелуй в макушку. Питер еще долго вспоминал этот мягкий взгляд и осторожность в поведении, но с каждой этой мыслью в голову проникали воспоминания о Тони. И боль снова возвращалась, не давая никаких путей к отступлению. И Питер вновь оставался один на один со своими демонами и проблемами. Так он и пришел в старый переулок, забирая траву. Курить ее было намного приятнее, чем сигареты. Она не напоминала Мистерио или Тони, она не заставляла его вновь переживать все самые ужасные моменты его жизни. Она лишь расслабляла и давала легкость, которая была так нужна подростку. Это был последний зачеркнутый пункт, потому что он собрал бинго. Следующими стали психотропные вещества, таблетки, порошок. Наркотики ураганом закружились в его жизни. В эти минуты он чувствовал себя вновь полноценным, словно он по маленьким кусочкам собирается в себя прошлого. Питер снова смеялся, забывался и не пытался найти выход. Только так он был в порядке.

***

— Знаете это чувство, когда у вас вдруг земля уходит из-под ног. И вам кажется, что вы ходите по стенам вниз головой, вы будто попадаете в новый мир, где только один человек имеет значение. И это вы. Вы чувствуете себя по-настоящему счастливым и имеющим значение. Всякий раз, когда мне хорошо, я думаю, что вот оно, я нашел, но это не навсегда. Всему приходит конец. И наступает момент, когда ты сосредотачиваешься на своем дыхании. Сначала ты дышишь медленно, словно вдыхаешь нечто волшебное и очень важное, но затем ты ускоряешься, потому что кажется, что кислорода недостаточно. Ты ощущаешь себя так, словно в мире больше не осталось воздуха. И я задыхался, паниковал и отключался, чувствуя после лишь блаженство и приятную темноту. Это чувство я искал всю свою жизнь, сколько себя помню. Потому что мир внезапно просто затихал. И я чувствовал себя в безопасности у себя в голове.

***

Питер уже слабо помнил, сколько сегодня принял. Он на ощупь передвигался по стенам в поисках тихого места, где сможет, наконец, присесть и просто расслабиться. Голову вело так, словно вот-вот он упадет лицом в землю, ощущая шершавость тротуара своей щекой. Дыхание постепенно ускорялось, потому что Питер отчаянно паниковал, ему не нравилось, что повсюду так много людей и света. Подросток захныкал, когда руки в очередной раз соскользнули со стены, и ему пришлось навалиться на нее плечом, чтобы не упасть. Солнце было какого-то непонятного розового оттенка, а по стенам стекали жидкие блестки, раскрашивая ими и тротуар. Питер подумал, что это самое красивое, что ему когда-то приходилось увидеть. А еще это было дико похоже на космос, который он видел на корабле вместе с Тони. Мысли о мужчине быстро подкосили подростка, и он рухнул на землю, вовремя успев выставить руки вперед, чтобы приземлиться на них. Он издал тихий смешок, представляя себя котом, которого пытаются полить блестками. — Эй, парень, — раздалось откуда-то сбоку. Звук был неразборчивым, словно через какой-то вакуум. Поэтому Питер не обратил внимания на него, зато вот сосредоточился на своих пальцах, на которых почему-то сейчас было множество пауков. Мальчик ошарашенно вскрикнул и отпрянул от земли, врезаясь спиной в стену. На плечи посыпались маленькие пауки, которые быстро начали заползать к нему под одежду и кусать. Питер ненавидел пауков, он боялся их до помутнения рассудка, поэтому вновь дернулся, резко ударяясь головой о стену. — Черт, пацан, — вновь послышалось откуда-то сверху, но Питер лишь отмахнулся. Дыхание ускорялось все сильнее, и мальчик судорожно хватал воздух ртом, понимая, что в глазах все темнеет. Паника охватывала цепко, словно змеи, сковавшие шею. Она держала и не отпускала, заставляя рыдать и захлебываться собственной жалостью к себе. — Питер? — на этот раз голос был так близко, что, если бы Питер протянул руку, он бы наверняка коснулся его обладателя. Но руки не поднимались, а по всему телу накатывала такая слабость, что казалось преступлением двинуться хоть на миллиметр. — Эй, Питер, открой глаза, давай же, — прохладное прикосновение к лицу успокаивало и убаюкивало, позволяя сконцентрироваться на нем. Мозг потихоньку выключался, оставляя место дикой эйфории и пустоте в сознании. — Питер! — У’г’мф, — промычал мальчик, не понимая, почему никак не может отключиться. Почему этот мир просто не может, наконец, замолчать? Питер все же смог приподнять одну руку, чтобы оттолкнуть от себя нечто говорящее, как вдруг его пальцы коснулись холодного металла. Господи, он разговаривал с мусоркой? Ему точно стоит отдохнуть. Только бы до дома дойти. Холод под пальцами ощущался как-то знакомо, но не узнаваемо. Возможно, это труба? Или пожарная лестница? Главное, не навернуться, если лестница. Звуки становятся все тише и отдаленнее. Он уже не чувствует прикосновений или холода бетонной стены. Языки ветра не ласкают лицо, а в ушах словно вода. Он погружается в нее все глубже и глубже. Каждая секунда делает его ближе к светящейся на глубине цели. Он должен добраться до нее. Но внезапно все меркнет. И цели впереди уже нет. И его нет. Ничего нет. Он вновь рассыпался по кусочкам.

***

— Я бы не стал говорить, что в этом кто-то виноват, кроме меня. Просто иногда такое случается, да? Ты понимаешь, что в какой-то момент теряешь контроль, а затем и себя. И у тебя внутри не остается ничего, что бы ты смог использовать, как стимул держаться. Потому что тебе больно, когда ты не спишь. Но и во снах тебе тоже больно. Ты просыпаешься снова и снова, понимая, что не хочешь больше ложиться. Не хочешь переживать все вновь во сне. Но кто нас будет спрашивать, да? Я просто хочу ничего не чувствовать. Пожалуйста.

***

Руки Старка со злостью сжимают его горло, грозясь сломать шею. Вряд ли железный костюм сделает это больнее, чем обычная рука, ведь все будет быстрее, но он не хочет умирать. Только не сегодня. И только не от рук Старка. — Мистер… мистер Старк, — шипит Питер, пытаясь откинуть от себя руки наставника. Кислорода с каждым движением становилось все меньше, а ситуация становилась критической. — Ты такой жалкий, Паркер. Какой из тебя супергерой? Одни сопли и самобичевание. Кому ты пытаешься что-то доказать? Сдохнувшим родителям? Или дяде? Пытаешься показать тете, что ты не бесполезный кусок дерьма, малыш? Бесполезно. От своей сущности не уйдешь, — мужчина хрипло смеется, сжимая пальцы на горле сильнее, а взгляд Питера затуманивается. Что-то было не так в выражении лица Старка. Его глаза… мягкое зеленоватое свечение быстро ставит на места. Мистерио… — Нет! — крик обрывается громким кашлем, и Питер падает с чего-то очень мягкого на твердый и прохладный пол, сильно ударяясь локтем. Он должен был быть на улице. Что за черт? Мальчик резко переворачивается, всматриваясь в помещение. Взгляд все еще расфокусирован, а на шее чувствуется мнимая боль от прикосновений Мистерио во сне. Он, кажется, в чьей-то квартире. А упал он с дивана, на котором тоже оказался непонятным образом. Звук в конце коридора пугает подростка, и он пугливо отползает к стене, чтобы быть уверенным, что к нему не подойдут со спины. Питеру хочется скулить и глотать горячие слезы, он не готов к супергеройским разборкам и большей боли. Он не хочет проблем. Он ничего этого не хочет. Звуки шагов становятся все ближе, и мальчик притягивает колени к себе, не прекращая бесконтрольно дрожать. Пальцы сильно впиваются в ноги, а затравленный взгляд смотрит в сторону двери. Ожидание длится вечность, и Питер уверен, что это вызовет очередную паническую атаку. Он не переживет ее сегодня, он еще толком не отошел от наркотического опьянения. Ему не нужны проблемы для и так расшатанной психики. Не сегодня. Ручка двери с оглушающим скрипом поворачивается, и Питер сжимается еще сильнее, пряча взгляд в колени и молясь, чтобы в случае чего его убили быстро. «Только не Мистерио. Только не он. Прошу.» Кто-то заходит в комнату и останавливается, словно пытается найти его. А после звук шагов медленно, но, верно, придвигается к нему. Питер прячет голову в коленях и жалобно всхлипывает, обхватывая себя ладонями сильнее. — Пожалуйста, не надо, — загнанно шепчет он, понимая, что это ему вряд ли поможет. Шаги резко прекращаются, и Питер удивленно замирает вместе с ними. Ему все еще страшно поднять голову, но любопытство где-то в глубине души хочет выбраться наружу. К тому же, зная врага, он сможет проще понять, как ему выбраться. Поэтому он поднимает голову и сталкивается глазами с внимательным и чуть обеспокоенным взглядом никого иного, как Зимнего Солдата. Вернее, Баки Барнсом, если учесть, что он давно справился с проблемами своего Альтер эго. Пальцы все еще судорожно сжимали ноги, а вот взгляд постепенно сменялся на удивленный и непонимающий. — Питер, — осторожно начал мужчина, сделав маленький шаг в сторону мальчика. Тот не пошевелился, поэтому солдат сделал еще несколько, сокращая расстояние. — Как я здесь оказался? — непонимающе произнес подросток, вновь опуская взгляд на колени и хмурясь. Ноги, как и все тело, рефлекторно подрагивали, не в силах отойти от пережитого стресса. Барнс все же подошел к подростку и присел возле него, внимательно вглядываясь в лицо, но не отвечая на вопрос. Он просидел так еще минуты две, а после протянул живую руку вперед, укладывая на ладонь паренька и чуть сжимая ее в знак поддержки. Когда Питер не сдвинулся, солдат резким движением притянул мальчика и обнял, прижимая к себе. Тот затравленно дернулся, пытаясь выбраться из неожиданного захвата личного пространства, но вскоре устал биться, понимая, что это бесполезно. Питер просто всхлипнул сильнее, жмурясь от горячих слез в уголках глаз, и куклой повис на мужчине, позволяя кому-то впервые обнять его с тех пор, как все это началось. Мысли сами вернулись к увиденному сну, и Паркер внезапно напрягся. А если все это снова было обманом и иллюзией? С чего бы ему сейчас быть в квартире Баки Барнса, которого он не видел со времен похорон Тони. Это не может быть он. Это не он. — Отпусти, — жестко припечатал Питер и поставил руки на плечи мужчины, чтобы оттолкнуться и вырваться из объятий. Но тот лишь сильнее сжал его в своих руках и успокаивающе погладил по спине, не говоря ни слова. — Я же сказал отпустить! — вскрикнул подросток и стукнул солдата по плечу, дергаясь. Он должен был выбраться. Питер снова ударил Баки, отбиваясь от него, но тот терпел все, лишь усиливая захват. — Отвали! Отвали нахрен от меня! Ты не он! — заорал подросток, чувствуя, как истерика подбирается к горлу. Только не так. Только не опять завоевать доверие, чтобы вставить нож в спину. Питер ошалело покрывал ударами все, чего только мог коснуться в таком положении, не замечая, как слезы струятся по щекам, а после падают и на солдата. — Тшш, я держу тебя, слышишь? — прошептал Барнс, успокаивающе вырисовывая на спине паучка хаотичные узоры, стараясь не хмуриться, когда неловкие, но ощутимые удары, попадали на место сращивания с протезом. — Отпусти, блядь! — крикнул подросток уже сорванным голосом и, собрав последние силы, оттолкнул от себя солдата, резко отпрянув к стене. Он уперся руками о пол и начал постепенно отползать, опасливо глядя в глаза солдату и выискивая там зеленоватое свечение. — Не подходи ко мне! — Питер… — Какого черта? — громкий возглас у двери заставил Питера оторваться от разглядывания Барнса и посмотреть на источник шума. У двери с абсолютно непонимающим видом стоял Сокол. Осознание медленно доходило до Питера, и он опустил взгляд в пол. Это не Мистерио. Это всего лишь Баки Барнс, на которого он вероятно внезапно наткнулся. А Квентин давно мертв, и он не сделает ничего плохого. Голова кружилась от всех этих мыслей, и он устало откинулся на стену, вздохнув. — Простите, — еле слышно прошептал он, зная, что Барнс все равно поймет. — Ничего, Паркер. Ты справишься, — мужчина мягко положил ладонь на колено Питера и чуть хлопнул его по плечу, а после отстранился и встал, понимая, что подростку нужно сейчас личное пространство. А после он вышел за дверь вместе с ошарашенным Уилсоном, оставляя ребенка в комнате одного. И почему-то в эту минуту в голове Питера не было ничего. Ничего, кроме мысли о том, что он рад здесь быть.

***

Это был уже шестой сеанс. И Питер был удивлен, правда. Он в завязке уже вторую неделю. И он справляется. Потихоньку, но пытается. Во всяком случае, он просто немножечко боится металлическую руку Барнса, которой тот грозился отлупить его, если он еще хоть раз захочет притронуться к этому дерьму. Но он пытается всячески. Питеру иногда до такой жути хочется сорваться и вновь получить каплю той отдушины, которую дарили ему наркотики, но он сразу шел в тот момент к Баки и Сэму, которые отвлекали его и не давали медленно убивать себя. Кабинет был пропитан запахом едкого табака, каким-то машинным маслом и сильным мужским одеколоном. Питер даже не знал, почему он задержался у этого психотерапевта. Может потому, что все тут напоминало Тони, отдаваясь в сердце приятным теплом и уютом. Питер был сегодня максимально напряжен, он нервно покусывал губы и дрыгал ногой, чувствуя, как нечто внутри, так и хочется вырваться наружу в словесную перепалку, крики, чтобы избавиться от клокочущего чувства внутри. — Ты хорошо справляешься, Питер, — мягко сказал врач, записывая что-то в свой блокнот и лишь изредка поглядывая на пациента. Желание ответить что-то едкое так и вертелось на языке, но подросток все же остановил себя. — Ты принимал что-то после нашего последнего сеанса? — Нет, сэр, — пробормотал мальчик, кусая губу сильнее, потому что одно лишь упоминание о наркотиках, заставляло его отчаянно жаждать вновь окунуться в целый спектр чувств и эмоций, испытываемых под ними. Мысли мгновенно заполняли всю голову, не оставляя ни одного свободного места. Все вертелось в голове бешеным ураганом: Тони, Мэй, Мистерио, Мстители, Нед, Мишель, Бен. Питер зажмурился, пытаясь выкинуть все это куда-то подальше от себя и не поддаваться на прихоти и тягу к веществам. — Хорошо, паучок. Ты молодец. Сердце Питера сделало оглушительный кульбит, и он резко вскинул голову, испуганно всматриваясь в доктора. Пульс настолько оглушительно плясал в висках, что он даже не мог разобрать слова обеспокоенно вставшего психиатра. Весь мир резко стал каким-то слишком ярким и накренившимся, а тело совершенно отказывалось слушаться и двигалось само по себе. Последнее, что встало перед глазами Питера, были обеспокоенные глаза Старка и успокаивающее зеленое свечение, окутавшее комнату.

***

Просыпаться на кровати с металлической рукой на лбу стало практически нормой, как бы не хотелось признавать. Питер действительно привязался к Баки и Сэму за время его лечения. К счастью, его не отдавали ни в какие медицинские учреждения, где борются с психическими расстройствами и наркотической зависимостью. Пеппер была рада помочь и отвесить огромную сумму семейству Паркеров не только на новый дом и необходимые вещи, но и на курс реабилитации в домашних условиях. Питер, честно говоря, даже не возражал. Его непонятое вялое состояние затянулось уже слишком, он чувствовал, что с каждым днем будто падал в колодце все ниже и ниже на самое дно ямы. Встреча с Зимним Солдатом и Соколом изменила многое. Мэй сначала боялась оставлять их наедине с Питером, но Хэппи убедил женщину, что так будет лучше. Игры в приставку, совместная готовка, просмотры фильмов и просто дружеские перепалки затянули подростка с головой, не давая ему расслабиться. Ежедневные порции смеха и таблеток действительно помогали Питеру чувствовать себя лучше. Через пару месяцев он впервые вновь смог назвать себя живым. Питер возобновил общение с Недом и Мишель, начал иногда нянчиться с Морган, пока Пеппер бегала по собраниям и встречам с советом директоров, соревновался с Сэмом в кулинарии, балуя потом тетю потрясающими тортами, а с Баки они просто хорошо проводили время, перечитывая городскую библиотеку. Все налаживалось и становилось даже лучше, чем было. Правда, было одно «но», о котором он никому не говорил. Каждую ночь, заглядывая в зеркало в полумраке комнаты, он видел его. Тони Старка, грустно улыбающегося и подсвечивающегося зеленоватой дымкой.