Подарок для сестры

      Моя сестра больше всего на свете любила шоколад. Я до сих пор вспоминаю, как маленькая девочка с двумя смешными косичками глядя на меня большими карими глазами, упрямо твердила, что не знает ни о каком шоколаде. И пусть весь рот и подбородок были отмечены следами совершенного преступления. Я глупо улыбаюсь, стирая пыль с плитки, и прячу её в карман. — Дим, пора.       Просто киваю. В этом доме больше ничего нет. Нам действительно пора уходить.       Константин Владимирович смотрит неодобрительно, и что-то ворчит о глупых юношах. Я незаметно ухмыляюсь. Старый учитель и прежде был не особо дружелюбен, теперь же тем более.       Сегодня особенно жарко. Воздух сухой. Ветра не было уже несколько дней. Каждый вдох дается с трудом, будто вдыхаешь патоку, а мелкие песчинки делают дыхание почти болезненным. Единственный выход — надеть маску и постараться не умереть от изматывающей жары.       Но это не так важно. Сегодня мы возвращаемся домой.       Несколько домов, здание школы, автовокзал и рынок. Вот и все, что осталось от моего города. Всё, что не успел поглотить песок.  — Найдешь меня в школе, как закончишь, — говорит Константин Владимирович, и поправляет рюкзак на спине. — Передавай привет семье.   — И вы от меня жене, — искренне улыбаюсь я.       Дом моей семьи находится на небольшом отдалении от основного района. Я не раз просил маму переехать ближе к выжившим, но она категорически отказывалась. Её каприз стоил нашей семье не малых трудов. Освободить дом от песка и оградить его было задачей не из лёгких, но всё же я был рад возвращаться в родные стены. Это место хранило больше воспоминаний, чем способен сохранить человек. Отчасти я понимал маму, отказаться от этого, всё равно что отказаться от части себя.       Стоит ступить на порог, как я понимаю, что-то изменилось. Дышать внутри легче чем снаружи, но странное чувство сжимает горло тисками. Тихо. В нашем доме никогда не было настолько тихо.   — Мам? Кира?       Половицы скрипят под моими шагами, когда-то я обещал сменить их, а теперь, какое кому дело? — Мама?       Она сидит в гостиной, не замечая меня. В подрагивающих руках потрепанная фотография. Я встаю на колени и смотрю в её лицо, едва сдерживая удивленный вздох.       Больше всего изменились глаза. Они не видят ничего с самого Происшествия, но они никогда не были настолько безжизненными как сейчас. На лице пролегли глубокие морщины. Занесенные пылью, они кажутся темными прорезями. Бледные искусанные губы чуть вздрагивают.       Я забираю истертое фото нашей семьи. Оно ей не нужно. И все равно, по старой привычке, она сжимает его каждый раз. Каждый раз как кто-то уходит. Уходит навсегда. — Кира отправилась в пустыню.       Она шепчет. Её голос не дрожит, но в нём столько усталости и боли, что моё сердце сжимается. Белесые глаза смотрят невидящим взглядом на моё лицо, и на мгновенье я готов поклясться, она видит меня. — Давно? — только способен произнести я. — Неделю назад.       Отец, Кирилл, теперь Кира. Пустыня забрала их. Остались только мы.       С самого Происшествия мы перестали рыть могилы. Песок покрывший землю был совершенно для них не приспособлен. Топливо на вес золота, поэтому сжигать их тоже не могли. Больные и умирающие стали уходить за черту города, чтобы не быть обузой для живых, выживших. Тех кто не мог уйти сам уносили родные и друзья, оставляли одних. Жестокий обычай, ставший обыденностью.       Дорога до границы занимает у меня пятнадцать минут. Гряда отделяющая город от пустыни возвышается неподалеку. Грань отделяющая жизнь от смерти. Некогда это был небольшой холм, пустырь на котором играли дети. Сейчас он выглядит почти также, лишь занесен песком. За ним бескрайний золотой океан. За ним последнее путешествие моей сестры.       В кармане ещё лежит старая плитка шоколада, сейчас она кажется невероятно тяжелой. У меня даже мысли нет поменять её на что-то более ценное. Это глупо, но я оставлю её здесь. Я ведь принес её сестре. Кира так любила шоколад.       Я слышу шаги за спиной.       Константин Владимирович. Не удивительно, что он уже знает. В городе с несколькими сотнями выживших, о погибших узнают сразу же. — Разбойники. Рана оказалась смертельной, — повторяю я то, что он и так уже знает.       Старый учитель молчит. — Останешься с матерью? — Не позволит. Да и не смогу тут долго. Этот город угнетает больше чем развалины. — Поворачиваюсь в его сторону. — О ней позаботятся. — Выходим вечером.       Вот так вся жизнь. Недели в пустошах, день дома. Иногда я сомневаюсь, где мой настоящий дом?       Наконец поднимается ветер. А оставленную плитку засыпает песок. Я знаю, что вернусь. Знаю, что если снова найду шоколад, то принесу его сюда же. Отдам сестре, как всегда. Это мой собственный каприз. Ведь должно хоть что-то в этом сумасшедшем мире остаться неизменным.