Лишённый власти

Постоянные войны, казни, голод, болезни — страшная эпоха, однозначно не для слабых, как физически, так и морально. Мир, в котором каждый норовит урвать свою часть, как можно, побольше. Великие, могучие государства, что, ведя себя безрассудно и покоряясь собственным желаниям, овладевают значительными территориями, а после, подобно детям, не поделившие игрушку, пытаются друг у друга всё отнять. Только забава-то далеко не детская, ведь здесь всё решается кровью, и выживает тот, кто не побоится испачкаться в ней. Чувство власти и вседозволенности творило с ними страшное, обращая в каких-то циничных садистов, а проявление милосердия и сочувствия расценивалось не иначе, как слабость. Поразительно вдруг становится тогда, когда из всего этого кровавого мрака бесчеловечности и безжалостности кто-то вдруг снисходит и предлагает свою помощь более слабому, а в такое время оставить себя беззащитным всё равно, что сразу пойти на верную смерть. Отказать не поворачивается язык. Однако стоило бы догадаться, что за любую помощь ожидается что-то в замен и иногда цена слишком велика. Германская Империя, что не так давно получил своё звание, шёл знакомым коридором, направляясь к кабинету того, кто помог ему стать тем, кем его запомнят, но также сохранил своё доминирующее положение над ним. Империя нисколько не забывал о когда-то оказанной ему милости, но то, чем ему доводится за это платить, его никак не устраивало: им просто управляли на каждом шагу, контролировали малейшую идею и замысел, упрекали, не считаясь с его мнением. Он не был собой. Разногласия возникали повсюду, проблемы находились даже в различиях между самими императорской и королевской системами правления и постановленых в них правилах. Однако необходимость в взаимопомощи вынуждала их примеряться. Таким ГИ знал мало кто. Господство Пруссии над ним было абсолютным и это очень его подавляло. Но любому терпению однажды приходит конец. И вот он идёт, чтобы всё же с этим разобраться и получить свою полную независимость. Ну или приблизиться к ней хотя бы на шаг. Добравшись нужной двери, немец собрался с мыслями, наперёд придумывая и проговаривая в мыслях фразы, что ему придётся сейчас высказывать, постучал и зашёл в кабинет. Пруссия как раз сидел за письменным столом, вчитываясь в какой-то документ. — О-о, кто пожаловал! — радо произнёс он, переведя своё внимание на пришедшего. — Империя, поздравляю, мы одни из самых могущественных государств этого континента! Улыбка у него всегда была приветливой, вызывающей доверие, но со своим обманом. Наверное, все знают о острых зубах ГИ, так вот, эта же особенность не обошла стороной и Пруссию. Однако у Империи они все были такими, а вот у его товарища — только боковые, то есть, все, что идут за клыками, а передние — обычными, потому улыбаться он мог, никого не пугая. Продолжая стоять возле двери, триколор лишь опустил взгляд и слегка кивнул. Сказанная новость никак не отвлекала от волнующей его проблемы. Пруссия встал из-за стола и подошёл к центру комнаты. — Ты разве не рад? — Мне нужно с тобой поговорить. Касательно твоего правительства на моей территории. — Да, я, кстати, тоже собирался поговорить об этом. — Империя немного удивлённо поднял на него свой светло-серый взгляд. — Позволь, я начну. — Коль тебе так необходимо… — Что ж. Мы с тобой достигли много успехов. Конечно, и без поражений не обходилось, но всё же, каких высот мы добрались! Ничего этого не было бы, если бы мы не действовали вместе, скоряясь одним задумом и моему руководству, но если ты хочешь, чтобы мы и дальше пополняли свои земли, ты должен полностью довериться мне. Я указываю тебе, как нужно действовать, но, чтобы одерживать следующие победы, мне нужно как можно больше иметь контроля над тобой. Ты ведь понимаешь? — Что?.. — Планы ГИ вмиг обрушились и наглость Пруссии тут же взбесила его, потому он сразу перешёл на повышенный тон. — Ты в своём уме? Я пришёл просить хоть немного свободы, а ты говоришь мне о том, что хочешь вовсе лишить меня её! Да я и так не могу шаг сделать, не спросив тебя, а тебе всё мало! Того удивила реакция Империи, так же вызвав агрессию в ответ. — Раньше ты не жаловался! — Раньше я считал, что у тебя хоть немного проявиться совесть! Но ты всё продолжаешь лезть на императорский трон, что тебе не принадлежит! — ТЫ принадлежишь мне, а значит и трон мой. — Ты просто помог мне стать империей! — «Просто помог»! — повторил Пруссия с нервным смешком. — Да если б не я, то ты бы сейчас здесь не стоял, ибо мне подобные уже подавно сожрали бы тебя заживо! — вся эта громкая ругань заставляла его краснеть от ярости. — Наверное, в этом и заключался твой план: под предлогом «помочь» создал империю, чтобы потом установить своё правление! Не выдерживая такой упрямости и смелого нахальства, Пруссия резко замахивается и даёт тому пощёчину. — И это твоя благодарность? Ты даже ружьё без меня не мог держать правильно! Я обучил тебя практически всему о войне и знаю, как ты себя поведёшь, ведь иначе ты и не сможешь! — щека горела от сильного удара по ней, но Империя, стиснув от злобы зубы, продолжал смотреть в сторону, выслушивая Пруссию. — Чтобы я этого дебоша больше не слышал. Он развернулся и неспешно направился к столу. Триколор, наконец, вернул голове ровное положение, потирая щеку ладонью. — О-о, вот оно что. Значит, мне нужно вести себя непредсказуемо. — Что? Догнав, Империя хватает его за плечо, разворачивает к себе и с размаху ударяет кулаком в лицо. Пруссию аж развернуло обратно и он упал грудью на стол, упёршись руками об документы, тем самым смяв несколько бумаг. Он действительно был шокирован поступком немца и, чувствуя пронизливую боль, как с носа стекает кровь, быстро начал вставать, воскликнув: «Как ты смеешь?!». Однако его тут же берут за шею и, не давая опомниться, бросают лицом в пол. Не сдаваясь, Пруссия обернулся, вновь пытаясь встать, но Империя, действия которого были для него абсолютно непредвиденны, указав рукой, злостно приказал: — Лежать! Тот уже не стал сопротивляться и, оставшись лежать на полу, опершись лопатками об твёрдую стенку стола, что больно давила в кости, смотрел на ГИ. — А я ведь просто хотел самостоятельности, — на удивление, совершенно спокойно произнёс Империя, словно ничего и не делал, присев перед тем на корточки и упёршись об пол левым коленом. Пруссия не собирался говорить что-то в ответ. Дыхание у него было сбитым со злости, так же ему мешало кровотечение. Тёмно-бордовая жидкость резко потекла ко рту, что заставило его отвлечься. Он опустил взгляд и приблизил к лицу ладонь, чтобы стереть ею кровь, но только он притронулся к ней, как немец тут же убрал его руку, не позволяя этого сделать. Пруссия чуть поднял голову и вернул на него вопросительный взгляд. Ничего не объясняя и не отпуская его руки, Империя вдруг крепко взял его подбородок, чтобы тот меньше крутился, приблизился и провёл языком, слизывая кровь. Попытки отвернуться были абсолютно тщетны и тот зажмурился, пытаясь стерпеть чужую влагу на своих губах. ГИ немного отстранился и убрал руку. В рецепторы тут же ударяет резкий железный привкус, неприятный для многих, но Империи нравилось и, кажется, у него появилась какая-то идея, точнее желание, в котором он смеет себе не отказать. Пруссия с опаской открыл глаза и собирался что-то сказать, однако тут же его замолкают поцелуем, глубоким, нисколько не испытывающим стыда и колебаний, по крайней мере, со стороны ГИ. Он смело и напористо переплетал их языки, что тому просто не было куда деваться. Трудно дыша, Пруссия взял его за предплечья, сильно сжимая ткань военной формы, пытаясь выдержать действия, что, кажется, скоро вовсе лишат его последнего воздуха и он задохнётся, но нисколько не сопротивлялся тому. Триколор следил за тем, чтобы не довести его до этого и, когда почувствовал, что тот уже не может, разорвал их поцелуй. Пруссия разжал руки и прикрыл рот, попутно стирая оставшуюся кровь, что не очень получалось. Его заметно пробрала лёгкая дрожь и ощущение неловкости. Он опустил смущённый, но всё такой же обозлённый взгляд, стараясь выровнять дыхание. — Ладно, давай поговорим, — заметно раздражённо начал он, не успев нормально отдышаться. — Нет. Говорить я предлагал пару минут назад. Раньше нужно было думать, — холодно ответил Империя, расстёгивая ремни и всякие застёжки на синеватой форме Пруссии, добираясь до рубашки, что находится под ней. — С виду такой уверенный, гордый, а сам постоянно растерянный и не знаешь, что делать, вдруг что случись. — Знаю! Иначе бы… — Тогда где ты был, когда Австрия нуждался в твоей помощи? — перебивает его триколор и он вновь замолк, не находя себе оправданий, чувствуя, как быстро от волнения бьётся его сердце. (Тогда он действительно поступил совершенно глупо и даже предательски. Франция как раз разошёлся на войны, а Пруссия, который обещал содействие Австрии, не знал, куда ему податься и на чью сторону пойти. И пока сидел, думал, Франция напал на Австрию, а потом и на него самого). — Вот лежи и не рыпайся теперь. Освободив того от формы, ГИ прикладывает ладони к белой ткани рубашки, сжимает и грубо разрывает её. Как его и учили, без жалости. Пруссия вздрогнул от неожиданности. Несколько пуговиц оторвались и с характерным звуком рассыпались по полу, хаотично раскатываясь в разные стороны. — Ты что творишь?! Пруссия моментально притих, когда тот взял ранее снятый с него ремень, предположив, что его сейчас хорошенько отпорят по всем возможным местам. Однако Империя не собирался этого делать, а всего-то взял и привязал его руки друг к другу. Тот выдохнул чуть облегчённо, но расслабляться ему не стоило. Нежно касаясь, Империя провёл ладонью от ключиц и опустился ниже, чувствуя, как тело Пруссии слегка подрагивало. Кожа у него была мягкая, белая, и оставлять на ней следы, вроде царапин и ссадин, что было достаточно легко, доставляло одно удовольствие. Её так и хотелось портить. Империя знал в этом толк. — Прекрати… Так не должно быть, — стараясь контролировать дрожащий голос, едва отговаривал его тот. Триколор слегка улыбнулся, давая понять, что будет пропускать все умоления мимо внимания, и, наклонившись, припал поцелуями к его шеи. Сначала безобидными, осторожными, вызывая мурашки по коже и лёгкую возбуждённость, но совсем скоро начал покусывать и делать засосы, оставляя ярко-красные отметины и вынуждая того стонать от боли. Так он добрался с шеи до груди, надолго оставив и там несколько упоминаний о себе. Пруссия лишь стонал, иногда рыча, при попытках сдержаться, когда его кусали. ГИ всё опускался и опускался, не забывая грубо проходится по бокам ногтями и, оказавшись руками внизу, расстегнул и начал стягивать с него штаны. — Не смей даже! — Только проснулся? Империя с лёгкостью лишает его снизу абсолютно всего, успев избавить даже от обуви. На этом нанесения повреждений не закончились. Наклонившись к низу живота, триколор продолжал мучить тело пассива, кусая с каждым разом всё сильнее, особенно возле паха. Там он делал это чрезвычайно распущено, аж до крови выцарапывая от бёдер до самого детородного органа яркие полосы, иногда продолжая опускаться к ногам. А ведь после такого даже просто ходьба станет невыносимым испытанием. — Сволочь! Гх… — непроизвольно вырвалось у Пруссии, но наказаний ему за это не предъявляли. Закончив оставлять различные следы на бледной коже, триколор выпрямился, смотря на проделанную им работу, особенно в нижней части, где было сделано больнее всего. Любовался и любовался бы, словно картиной, но нельзя допускать, чтобы Пруссия под ним расслабился даже на миг. Империя пристраивается поближе, раздвигая его ноги, чтобы разместить их у себя на пояснице. Не показывая сопротивления в открытую, Пруссия упирался, не позволяя ему сделать это, но бессмысленно, за что получает ещё пару ран. — Что ж, давай, — неожиданно выдал ГИ, протянув к его лицу правую руку и выпрямив указательный и средний палец. Мигом осознав, что от него требуется — облизать их, — Пруссия отвернулся и, накрепко закрыв рот, хмыкнул в отказ. — Ты ведь понимаешь, что с растяжкой будет легче, а я в любом случае войду в тебя, поверь. — Но Пруссию это не уговаривало. Вновь взяв его за подбородок крепкой хваткой, Империя повернул голову обратно и, больно надавив на скулы, всё же заставил его открыть рот и, не брезгуя, сунул туда два пальца. Конечно, если ему уж настолько нужно было их чем-то смазать, он мог и сам это сделать, так было бы даже проще, но, естественно, все его действия в основе направлены на то, чтобы принести Пруссии как можно больше неприятности и чувства абсолютного бездействия — полной лишённости своей власти и значимости. Сполна пользуясь отсутствием сопротивления, Империя играл с его языком, позабыв о зубах и лишь когда случайно прошёлся по острому ряду, напомнил себе. Пруссия нисколько не получал от всего этого удовольствия и повторял в голове одну мысль: что это должно длится недолго. Пару раз он задумывал сжать зубы и слегка пробовал это сделать, но Империя сказал, что ему не стоило бы так делать, играя с судьбой. После этого других попыток не поступало. Меньше чем за полминуты раздаётся тихий стон, когда триколор без стеснения взял в свободную руку его возбуждённый член. Пруссия слегка нахмурил брови и, отведя смущённый взгляд в сторону, трудно выдохнул: ему явно не нравилось, что кто-то вот так просто позволяет себе трогать его, да ещё и в каких местах. Империя унижал его, как мог в данной ситуации, делал то, что было ему неприятно и на что он не согласился бы добровольно. Единственное правило, что он сейчас не нарушал — не снимать повязку. Однако стоит заметить, что при всём этом Пруссия особо даже не пытался сопротивляться ему, чем становился главным врагом себе же, но мало осозновал это. Триколор медленно опустил ладонь и поднял обратно, сам того не заметив, чрезмерно дразня этим пассива, ведь, пусть ему и не нравилось, что его там трогают, но движение приносило ему удовольствие, которое при такой малой скорости превратилось в до тошноты нетерпимую пытку; тут уж замысел один: или делай это как следует, или вообще не трогай. ГИ приложил указательный палец к головке и, немного надавливая, провёл по уретре, заставив того дёрнуться в бёдрах и возмущённо промычать, а после, наконец, освободил его рот. — Ненормальный… — отозвался Пруссия, отвернувшись в сторону. Ощущение во рту было не из лучших и глотать слюну, что накопилась там, не было никакого желания. — Прекрати уже меня там держать! — ощущая, как чужая ладонь охватывает его орган, возмущённо добавил он. Его явно не пробивали все эти игры, но триколор не утрачивал надежды, к тому же, это всего лишь был разогрев. Скоро тот сломается. Империя обхватил головку большим и указательным пальцами и немного надавил, вынудив естественную смазку выйти наружу. — Агх! Ты вообще меня слышишь?! — Я-то слышу, — удивив того, заговорил ГИ. — А вот ты, судя по всему, так и не понял, что твои слова сейчас ничего для меня не значат, — он приставил к колечку мышц те два пальца, что побывали во рту. — Так что, либо ты просто дурак, либо оптимист, что продолжает надеяться. Придерживая его ногу у самого основания, от чего находящиеся там царапины начали сильно жечь, Империя резко вставляет сразу два пальца, вводя их даже не поочерёдно, что далось им достаточно трудно. Пруссию резко бросило в жар. Заметно напрягшись от непривычного чувства инородного внутри себя, он вздрогнул и приоткрыл рот, раздавшись в немом стоне. Ком в горле помешал выйти звуку. Не став дожидаться никаких других реакций, ГИ, так же не жалея, рывком впихнул их внутрь на полную длину, заставив пассива подать голос, подогнув ноги, и вновь выгнуться в спине, что ныла из-за неудобного положения. Когда пальцы полностью оказались там, Империя решил дать волю интересу и поизучать «внутренний мир» своего партнёра, который явно был от того не в восторге. Но для начала разработка. Пруссии стало очень не по себе и он чувствовал, как там печёт из-за раздражённой слизистой и мелких царапин от ногтей. Шаловливые пальцы вышли наполовину и резко вошли до упора, и так несколько раз подряд, дополнив томные постанывания пошлым хлюпаньем. — М-мх… Больно… — Не делай из этого трагедию. Больно — это когда так, — Триколор останавливается и сильно надавливает в сторону копчика. — Хотя и это не особо, по сравнению с тем, что впереди. — Всё-всё! Перестань! — восклицал Пруссия, упёршись в него скреплёнными меж собой руками. Получив своё, Империя довольно продолжил двигать рукой. Тело непослушно дрожало, пока происходила растяжка, что только началась, а после ГИ принялся исследовать. Он согнул пальцы, надавливая подушечками в мягкую стенку, по неосторожности задевая её ногтями. — Стой! Мгх… Пожалуйста, Империя… Тот продолжал проводить конечностями в разных направлениях, ожидая, когда его жертва откликнется не занудными умолениями, а вскриком из-за резкой чувствительности одного особого места. И вдруг это случается. Пруссия, что всё то время старался держать себя в руках и продолжать, как он считал, проявлять силу в возмущениях и редких оскорблениях, не выдержал и поддался на слёзы. Вжимаясь в пол, он выгнулся сильнее, пытаясь этим отстранить пальцы ГИ от простаты. — Империя! Названный лишь с любопытством начал массировать нужную точку, усиливая на неё давление. Пруссия всё старался приглушить собственные возгласы, но чувства были намного сильнее его и он раздавался в откровенном стоне, не сдерживая слёз. На лице его мучителя появилась улыбка. Подушечки пальцев с лёгкостью проскальзывали по чувствительному месту. Даже сложно подумать, что такие простые действия способны приносить настолько контрастные ощущения. Такое не узнаешь, пока сам не окажешься под кем-то. Внутри было скользко и горячо, но Империю это мало интересовало. Он предпочитал больше эмоции своих мучеников, нежели чувства. (Так, кстати, отличали волков от оборотней. При нападении животное сразу убивало добычу. Второй же выгрызал всё по живому, не задевая важных органов и артерий, чтобы его жертва ещё долго и адски мучилась, чувствуя, как её рвут на части. Такая изощрённость свойственна лишь людям. Вот только оборотней не существует, а такие люди есть). Способ был не так важен — важен результат. И у него получилось. Пассив полностью поддался ему и вскоре начнёт разрываться в болезненном стоне, может, в крике, неизвестно, но ГИ точно знает: Пруссия будет категорически против того, чтобы он вошёл в него. Последний долго не выдержал и с несдержанным громким стоном кончил себе на живот. — Непозволительно… — жалко произнёс он, сквозь сильно сбитое дыхание, закрыв руками покрасневшее лицо. — К чему в-всё это? Так вопросы не реш… — голос дрожал и из-за одышки говорить было очень трудно. — Не решаются. — Пока что мне нужен от тебя не ответ. — Тогда чего ты этим добиваешься? — слегка возмущённо поинтересовался тот, опустив руки к рёбрам. — Хм. Разве непонятно? Империя выпрямил пальцы и, вернувшись к разработке тугого прохода, на завершение сделал ещё несколько движений. Пруссия недовольно сдержанно постанывал, но долго ему терпеть не пришлось, ведь на этом его подготовка завершается. Выйдя из размякшего нутра с характерным влажным хлюпаньем, ГИ сместил ладонь с его ноги на бедро, где находился один из следов от укусов. Тот так вскрикивал и пытался вырваться, когда он сжимал зубы на его коже, видимо, это очень больно. Но это была лишь внешняя, поверхностная боль. Пруссия опустил голову, разглядывая собственное тело, что за столь короткий промежуток времени так успели попортить. Его неконтролируемо заполоняла мелкая дрожь, но он облегчённо-устало вздохнул. Внутри покалывало по вине мельчайших царапинок и оставалось неприятное послечувствие от нахождения там чего-то постороннего, из-за чего он немного ёрзал в надежде избавиться от сего ощущения. Триколор окунул кончики пальцев в вязкую, ещё тёплую, беловатую жидкость, выплеснувшуюся тому на живот, заставив Пруссию замереть на месте, прекратив возиться. — Вот ты получишь у меня! — вновь перейдя в нападение, пригрозил тот, уже не зная, какой тактикой действовать. Но ГИ эта смена нисколько не смутила. Его, кажется, сейчас вообще ничего не способно отвлечь и сбить с толку. — Я уже получаю — удовольствие, смотря на тебя. — Да что ты такое?.. Тот вновь поднимает на него свой серый взгляд, но какой-то настораживающий, что даже стало страшновато. Чувство тревоги не обманывало: Империя думал над тем, что ещё можно было бы сделать, больно оставив след. Однако особо достойных идей не появлялось и он продолжил действовать по задуманному плану. Триколор встаёт и, подхватив того под плечами, поднял и буквально бросил на поверхность стола, от чего тот чуть шатнулся. Было не столько больно, сколько неожиданно и громко. Бросил прям на документы, которые Пруссия до этого внимательно вычитывал и старательно заполнял, смяв их пуще прежнего. Теперь, они попросту непригодны и утратили свою ценность. Империю абсолютно не волновала важность тех бумаг и убитое на них время. Хоть там мирный договор, и не один, наплевать. — Агх, что ты творишь?! Он властно, даже гордо прижал того к столу. Пруссия уже не выглядел таким уверенным и влиятельным, скорее наоборот, стал податлив, боязлив и беззащитен. Вот и его двуличие показало себя. Он знал, что его сейчас ждёт и это его очень пугало. Страх возбуждал ГИ ещё больше, ведь это давало чувство власти над кем-то. Он насильно до боли раздвинул Пруссии ноги, параллельно к телу, чтобы даже этими действиями приносить ему дискомфорт. Тот жалостно позвал его, но он не отозвался. После Империя расстегнул свои штаны и, немного приспустив, достал влажный от смазки, налитый кровью член, готовый войти внутрь, больно растягивая тугой проход. Увидев сам орган, Пруссию окончательно пробрал страх. Это как один из эффектов безысходности, когда ты считаешь, что перестал чего-то бояться и не отговариваешься, идя к этому, но только ты оказываешься с ним впритык, зная, что не сбежишь, ужас берёт верх и начинается внутренняя паника. Где-то в горле вновь образовался сильно давящий ком, сжимающей болью мешая глотать и дышать. Недействующая тактика нападения снова сменялась на повадки беззащитной напуганной жертвы, но в этот раз, похоже, надолго. Рваное дыхание начало разделяться на отдельные части, в которых иногда прослышивались всхлипы и подобие тихого скуления. Это было настолько жалко, как посчитал ГИ, унизительней мог быть только его вид: дрожащий Пруссия готов был расплакаться, отдать что угодно, лишь бы этого не произошло. Но ведь стоило догадаться, что однажды система даст сбой и тот перестанет покорствовать ему. Империя взглянул на это разбитое духом, безнадёжное, слабое создание с израненным телом, что ещё смеет называть себя Королевством. Ничтожно. Хотя с другой стороны это делало его, скажем, милым. ГИ вздохнул и продолжил. Он раздвинул его ягодицы, немного оттягивая кожу с колечка мышц, и приставил головку, готовясь войти. — Империя, — в полуплаче произнёс тот. — Ну давай просто поговорим! — Расслабься, ладно? — говорит тот, чувствуя, как в него упёрлись дрожащими руками. — Не заставляй меня затыкать тебя чем-то насильно. — Я не хочу… — Это не имеет значения. Пруссия положил голову, смотря в потолок, пока по щеке скатывалась слеза. Он не пытался вызвать этим жалость, просто не мог сдержаться. Помогая рукой, Империя начал вводить свой орган внутрь, от чего пассив сразу выгнулся. Постепенно нарастая, раздавался стон, через раз заменяясь вскриками, а тело вздрагивало, словно пытаясь этим извлечь из себя то, чего там не должно быть. Мышцы плотно обхватывали твёрдый ствол, особенно у начала прохода, что в основном и представляет трудность в движении, в глубине было куда мягче. Взяв того за бёдра, Империя продолжил насаживать его на себя, растягивая узкие стенки всё глубже и глубже, что Пруссия чётко до мелочей ощущал в себе. Не долго ожидая, детородный орган полностью оказывается в горячем нутре. Во всё время той процедуры, немец только и слышал возгласы и болезненные громкие стоны, чередующие умоления остановиться. У Империи возникло желание начать двигаться, к тому же, быстро, но его останавливала мысль, что сразу делать так неинтересно и было бы полезным дать ему немного привыкнуть, тем более, у Пруссии и так хорошо получается мучиться постепенно. Так зачем же портить это удовольствие? Лучше что-то изменить. К удивлению последнего, триколор взял его связанные руки и, выпрямив к себе, начал расстёгивать туго затянутый на них ремень, что успел передавить и натереть до покраснения белую кожу. Сам Пруссия, что немного успокоился, в недоумении наблюдал за действиями ГИ, не понимая, почему тот решил освободить его от оков. Не отпуская рук, Империя провёл большим пальцем по чёткой полосе, оставшейся от ремня, где чувствительность заметно повысилась, легко поглаживая по ней. После он надавливает на покраснение и снизу тут же послышался неодобрительный стон, одновременно с попыткой отстраниться. — М-мх, Империя… Названный наклоняется и проводит по натёртому запястью языком, от чего Пруссия вздрогнул, ведь ощущения от того были неприятны, словно рану дополнительно обдали кипятком. Сердце бешено колыхалось от волнения, что и не вспомнить, когда он нервничал настолько сильно, как сейчас. Продолжая крепко удерживать чужие руки, ГИ вдруг зажал его левое запястье в своих острых зубах, намеренно смотря на лицо в ожидании реакции на то. — Пожалуйста, не надо, — канючил тот, чувствуя, как нижние зубы упёрлись чётко в вены, а такое кровотечение запросто может привести к смерти, при чём не лёгкой. Но Империя только усилил давление, смотря вопрошающим взглядом, мол: «Что ещё мне скажешь?». Пруссия закрыл глаза и запрокинул голову, подавляя в внутреннем плаче страх. «Неужели вот так всё и закончиться?» — пронеслось у него в голове. В такой момент сложно понять, чего ты хочешь и как на самом деле было бы лучше. Пассив вовсе запутался и молил в мыслях, что лучше бы его уже просто отымели на этом столе. Давление медленно нарастало, и он чувствовал, как кровь перестала доходить до ладони, от чего та начала неметь и холоднеть. Он был более чем уверен, что Империя пойдёт до последнего, и ни на что не надеялся. Бедняга уже настолько отдался сожалению к себе же, что не заметил, как триколор вынул запястье из зубов и, разведя его руки в стороны, чтобы не мешали, наклонился. Он прижал его как можно крепче к себе и поцеловал, дабы хоть на полминуты заткнуть и успокоить. Пруссия в изумлении от неожиданности распахнул глаза, но лишь на секунду. Язык с лёгкостью проникает в его рот, на что он не сопротивлялся и лишь приложил освобождённые руки к его плечам. Однако из-за сбитого дыхания Империи приходилось очень часто давать ему возможность набрать воздуха. Увлечённо целуя и ощущая себя внутри Пруссии, что продолжал немного ёрзать, ибо не мог этого не делать, Империя разгорячился ещё больше и желание овладевало им всё сильнее. Не разрывая поцелуй, он вновь смещает руки на его бёдра, надёжно придерживая, чтобы тело оставалось на месте, когда он начнёт. Несмотря на то, что ГИ и так вошёл в него полностью, он сделал первый размеренный толчок, неспешно вдавливаясь куда-то ещё глубже. Так, по малу он начал двигаться и пассив, не выдерживая, отстранился от его лица. Пруссии было больно, но он смирился с тем, что смерть была бы для него страшнее и, подавая громкие истошные вскрики, заливался слезами. — Тише-тише. Надо же как-то сбить эту корону с твоей головы, — образно выразился ГИ, продолжая двигаться и растягивая тугой проход, не давая ему расслабиться. Однако такая милость в виде осторожных незначительных вдавливаний длилась совсем недолго. Амплитуда постепенно, но быстро нарастала. Болезненный стон, перебивающий задушливый плач, заполнили кабинет, когда ГИ, выпрямившись, уже смело двигался на пол члена. Чувствовалось, как Пруссия пытался упираться и непроизвольно напрягался на какой-то момент, но это не мешало проходить члену вглубь на заданной Империей скорости, резкой болью разрывая неосознанно поставленные пассивом преграды, и так раз за разом. Влажное чваканье, шлепки тела о тело звучали куда пошлее даже самых грязных фраз, вгоняя всякую скромность в краску. Несмотря на освобождённость рук, Пруссия всё равно продолжал держать их вместе, прижав к телу и то прикрывал рот, то сжимал в кулаки. В голове не было ни одной мысли, лишь эмоции и чувства, да и только — что Империи нравиться и скоро он перешёл на беспорядочные грубые движения почти на полную длину. При каждом толчке стол слегка пошатывало, из-за чего приходилось придерживать ещё и его. Очевидно, он не был рассчитан на такие нагрузки, собственно, столы не для того и делали, чтобы на них такое творить. Пруссия успел уловить, как его твёрдый от возбуждения ствол пульсировал где-то внутри, ожидая разрядку, а в самих движениях Империи начал находить своё удовольствие или что-то вроде того, но ему, однозначно, становилось легче. Вскоре от него доносился приятный протяжный стон. Задевать простату получалось не особо, но какое-то трение всё же было и подгоняло пассива к скорой повторной эякуляции. — М-мг, Империя… — произносит он, до того, как раздаться в удовлетворённом возгласе. Через несколько движений живот Пруссии вновь покрывает тёплая сперма, по обе стороны стекая к столу и на всякие бумаги. Для ГИ это был словно сигнал, что и ему стоит уже заканчивать. В его привычке было делать это как можно глубже. Удерживая тело Пруссии, он недолго вбивался грубыми рывками в нежную плоть и, почувствовав, что грань перейдена, прижался до упора. Горячее вязкое семя вмиг разлилось по узкому проходу, проходя ещё чуть глубже и попадая вокруг самого члена. Сдержав желание вскрикнуть, Пруссия выгнулся и простонал, прикусив нижнюю губу, отчётливо чувствуя, что происходило внутри него. Тело пробрала лёгкая, в чем-то даже приятная, дрожь. Когда процесс был окончен, ГИ, опустив голову, и сам облегчённо выдохнул. Придерживая его ноги раздвинутыми, он неспешно высунул свой детородный орган, наконец освобождая измучанное им анальное отверстие. — Делов-то. Больше сопротивлялся… Ответа не поступает. Мышцы сильно ныли и болели, что сравнить не было с чем. Пруссия осторожно опустил ноги, чувствуя при этом дискомфорт и заполненность спермой, что норовила вывестись наружу. Империя отошёл в сторону, выравнивая дыхание и пряча орган обратно. Очевидно, всё завершилось. Подумав об этом, Пруссия решил встать, но сделать это оказалось очень непросто. Приподнявшись на ослабших руках, он понял, что не готов ещё принять вертикальное положение и решил повернуться на бок. Опёршись локтём, он занял нужную позу, но и этого хватило, чтобы почувствовать, как вязкая жидкость стекала уже по ноге. Из-за неприятного ощущения, вызывающего чувство стыда и лишённости какого-либо уважения, он опустил голову, чуть-ли не уткнувшись лбом в стол, трудно выдохнув, и тут увидел бумаги и текст на них, что всё то время находились под ним. — Ох, Боже. Ты хоть знаешь, что это-за договоры?! — в растерянности сказал он, вновь поднявшись от неожиданности и рассматривая потрёпанные листы, что по состоянию находились сейчас нисколько не лучше его самого. — Не-ет. Они в жизни не поверят мне, что это произошло случайно… Это подавляло Пруссию ещё больше. — Они в жизни не поверят как это произошло, — словно с насмешкой добавил ГИ, приводя свою форму в надлежащий вид. После чего уже хотел было уйти, но, подойдя к двери, вдруг вспомнил. — Ах, да, — он разворачивается и вальяжно возвращается к всё ещё лежащему на столе Пруссии, от чего тому стало жутко. Вновь грубо положив и прижав его к смятым документам, он, ни сказав больше ни слова, резко сорвал с воротника на его форме крест-орден.