On our side

— Ну и к чему всё это? — Кроули странно, как будто бы уличая в чём-то, рассматривает глянцевитые шарики. — Зачем людям праздновать день рождения парня, который давно не живёт в этом мире? Не помню, кстати, чтобы Иисус обожал эгг-ног и развешанные над камином носки. — Ты ведь шутишь! Это чудесный праздник. Да, пожалуй, сейчас он не так уж и много общего имеет с виновником торжества — тем не менее, есть традиции... Кроули, только не говори, что ни разу его не праздновал. А, и ещё — передай мне, пожалуйста, ту балерину. Будь так любезен. — Вообще не проблема. Держи, — на самом-то деле, Кроули вовсю улыбается, глядя, как Азирафель украшает игрушками хвойные лапы. Непривычно уютная, очень затягивающая возня. — Ты пропустил вон ту веточку, ангел. На ней будет неплохо смотреться птица, ведь так? Что думаешь? — Превосходная мысль. — Или этот... вагон паровоза? — Азирафель смешно поводит плечом, когда Кроули, зайдя ему за спину, обнимает его — так удобнее рыться в коробке с ёлочными игрушками. — Белка с орехом? Носатый эльф? И откуда ты всё это взял?.. Кроули ждёт преисполненного коллекционерской гордости рассказа — вместо этого Азирафель разворачивается и ловит его за локти. Тут не то чтобы отстраниться — тут даже моргнуть ненароком нельзя. — Мы отпразднуем вместе? Я имею в виду... у тебя ведь нет других планов, так? Да какое там. Кроули, видимо, никогда с ним не наудивляется. — Что, похоже? Да, вместе, если не возражаешь... И, конечно же, если ты не полезешь в красных штанах в дымоход. Тут ведь нет дымохода? Приободри меня. Когда Азирафель смеётся, он счастлив. * * * Кроули не то чтобы не разбирается в людских праздниках — справедливости ради, он всё же смотрел пару фильмов про полосатые леденцы, чудеса и детей, флегматичные родители которых не верили, что их прокатил на спине дружелюбный олень Рудольф. Да, пожалуй, это не в счёт — и откуда бы взяться оленю? Чтобы лучше понимать праздники смертных, нужно встречать их с кем-то, что очень непросто для демона. Кроули и не стремился. Не захотел бы, если б не Азирафель, с которым каждое новое впечатление на вес золота — всё, наверное, кроме дурацких фокусов, Кроули готов разделить с ним. Затишье приятно тянется — ни растущей угрозы извне, ни приветов от старых знакомых. Кроули соврал, что отправился прогуляться, и был обмотан шарфом напоследок — так кропотливо, как будто и вправду может простыть на холоде. Всего сутки до Рождества. Снежный, шумный и пёстрый вечер. Кто-то смотрит на Кроули искоса — может, гадает, зачем зимой ходить в тёмных очках. Внизу Рождество никогда не праздновали. Такое даже представить страшно: печенье с кровавыми предсказаниями, запутавшийся в гирлянде Хастур и Вельзевул с накладной бородой и мешком, не предвещающим ровным счётом ничего хорошего. Впрочем, и воздавать почести тем, кто остался на Небесах, не хотелось тоже — пускай праздник и изменился до неузнаваемости, он всё равно больше их, чем чей-то ещё. Только Азирафель — не они. Он особенный — как и его Рождество. Кроули наблюдает за тем, как тает облачко пара, небрежно выпущенное краем рта. Бродит мимо прилавков, витрин: иногда он заглядывается на пушистые бежевые свитера, а иногда, усмехаясь, на свечи в виде полуобнажённых ангелов — матово белые в мелкой узорчатой позолоте. Всё-таки всё не то. Всё какое-то тусклое и бессмысленное, стоит только на миг представить Азирафеля на фоне очередной безделушки. Это ж надо так — знать кого-то шесть тысяч лет и понятия не иметь, что могло бы ему приглянуться. На двадцатом отвергнутом варианте Кроули всё так же полон решимости. — Давай же, — шипит он сквозь зубы, — ты предотвратил Армагеддон, это не должно быть так трудно! * * * — Ангел, — вполголоса зовёт Кроули. За окном суетятся снежинки, и вечер только коснулся неба. Он больше не может ждать. — Посмотри, что я тут для тебя приберёг. С Рождеством?.. Руки Кроули не менее нервные, чем он сам — сминают до хруста блестящую упаковку, упрямятся, не выпуская коробку так долго, как только возможно. Азирафель смотрит так, что нельзя не поддаться, и будь что будет. — О, — только и выдаёт он, распаковав подарок. Мягкие росчерки бровей ползут вверх медленно, но верно. — Это большая книга рецептов, — Кроули невнятно машет рукой. Понимание того, что он разъясняет совсем очевидные вещи, лучше не делает. — Ты, вроде, хотел приобщить меня к чтению книг, а ещё... ну, ты любишь поесть. Я смогу для тебя готовить. Я научусь. Почему ты так смотришь? Неловкость — одно из самых поганых явлений. Почти что самое. Кроули уверен в этом. — О, — повторяет тем временем Азирафель, а затем добавляет: — О, Кроули. Тёплый, коричный цвет книжных полок при свете гирлянды то с красным, то с тёмно-зелёным отливом — Кроули видит, поскольку предпочитает смотреть мимо ангела, избегая вгоняющей в краску улыбки. Азирафель обнимает его. Ему всё равно, что подарки положено открывать не раньше полуночи.